Новелла «Масло на холсте», том 4, глава 85
Нет, вопросы о личных чувствах оказались не такой уж плохой идеей. По крайней мере, здесь Лука уже не мог полагаться на свои знания о нём.
Слишком опасно. Именно такой вывод Тоджин сделал после третьего вопроса. Нужно что-нибудь, чего мужчина наверняка не знает. Что-нибудь, где ему будет трудно понять. И желательно никак не связанное с личными чувствами. В голову вдруг пришла подходящая мысль, и он улыбнулся.
— Я знаю точную дату вашего рождения. Ложь или правда?
Эта информация относилась к тем драгоценным крупицам, которые удалось выменять у Беатриче за…те самые слова синьора Орсини, о которых даже вспоминать вслух было неловко.
«Сам-то он точную дату мне так и не назвал. Только отделался расплывчатым «летом»...»
Похоже, вопрос действительно дался непросто: Лука довольно долго молчал, раздумывая.
— Я знаю точную дату вашего рождения.
— По интонации и голосу смахивает на правду. Но сколько ни думаю, не припомню, чтобы когда-нибудь называл вам свой день рождения, поэтому не уверен. Вы знаете, когда у меня день рождения?
Он спросил настолько естественно, что реставратор едва не ответил, что знает. Тот слегка покачал головой и твёрдо произнёс:
— Значит, вы считаете, что это правда. Всё, теперь последний вопрос.
— Вы уже даже не делаете вид, что слышите мои вопросы.
От лёгкого ворчания парень невольно улыбнулся.
«Ну, в плане первых двух синьор Орсини хотя бы располагал дополнительной информацией».
Каким образом аукционист это делал, он понятия не имел, но тот с лёгкостью отличал правду от лжи по одному лишь голосу и манере речи.
И потому ему пришло в голову испытать его вопросом посложнее. Хотелось, чтобы Лука действительно оказался человеком, способным понять, когда Тоджин говорит правду, а когда врёт. Если даже сложный вопрос не поставит его в тупик…возможно, тогда и времени на недопонимание между ними будет уходить меньше.
Поэтому реставратор с трудом заставил себя заговорить:
— На самом деле вы, синьор Орсини…были у меня первым.
В ту ночь, когда они впервые переспали, Тоджин сделал вид, будто уже обладает достаточным опытом. Тогда он утверждал, что просто давно ни с кем не был. Мужчина не придал сказанному особого значения. Наверное, потому что в тот момент происходящее после слов волновало его куда больше.
«Хотя меня, в общем-то, тоже».
Может, Лука был слишком возбуждён, чтобы заметить. А может, просто решил не заострять внимание. Или для него не играло роли, первый он или нет.
— По-вашему, я сейчас вру…или нет?
Лука не спешил с ответом. Он наверняка помнил, что раньше о прежнем опыте упоминалось. Вот и затруднялся ответить сразу. Парень не торопил и просто ждал.
Лишь спустя долгое время раздался голос мужчины — низкий и хриплый настолько, что от одного его звучания внутри что-то сжалось. Тоджина вдруг охватило инстинктивное сожаление, причины которого он и сам не понимал. Он постарался переключиться.
— Неважно, что именно я имею в виду. Просто послушайте мой голос и манеру речи и скажите, похоже это на правду или на ложь.
— Тогда вы сказали, что давно ни с кем не были. А я просто поверил в то, во что мне самому хотелось верить. Как озабоченный ублюдок.
Всё уже осталось в прошлом. Реставратор затронул данную тему вовсе не для того, чтобы разбираться, кто тогда был прав, а кто виноват, поэтому сожаление в голосе собеседника поставило его в неловкое положение.
С этими словами Лука снял галстук, закрывавший ему глаза.
Галстук безвольно упал на пол, а Тоджин сам не заметил, как протянул руки и закрыл мужчине глаза ладонями. Стало стыдно. Только почему именно, он и сам не понимал. Просто сейчас не хотелось показывать своё лицо.
— Нельзя же вот так внезапно снимать его посреди игры.
Аукционист отреагировал коротко. Всего на мгновение его грудь тяжело вздыбилась — и больше ничего.
Поскольку для парня всё происходившее тогда случилось впервые, впечатления оказались довольно ошеломляющими. Кажется, в тот момент вместе с удовольствием он чувствовал и боль. Но теперь воспоминания уже поблекли. Когда Тоджин думал о той ночи, оставалось лишь смущение и то, что ему всё-таки было хорошо. Испытывай он только боль тогда, причём настолько, чтобы помнить до сих пор, вряд ли после того раза снова стал бы заниматься подобным.
«А ведь потом это случалось ещё сколько раз…»
Кореец уже хотел огрызнуться, но тогда это прозвучало бы как признание в том, что он действительно лишил его девственности.
— Мы вообще-то сейчас…играем. Я ведь мог соврать, что вы были у меня первым.
Тоджин ухватился за жалкую отговорку про игру. Он стыдился. Только он и сам не мог понять, что являлось причиной, а что следствием: от стыда ли он становился таким мелочным и трусливым или ему было стыдно за собственную мелочность и трусость.
Лука взял его за одну из рук, всё ещё закрывавших ему глаза, и мягко отвёл её в сторону. Ладонь реставратора тут же утонула в его большой руке.
Он сжал её с такой отчаянностью, словно пытался удержать кого-то, кто собирался уйти. От неожиданности глаза Тоджина расширились.
Последний вопрос тоже оказался ошибкой. Атмосфера в одно мгновение стала до неловкости странной. Парень плотно сжал губы, а потом выдавил из себя сухое:
Но этот неестественный смешок не спас положение. Стараясь придать вопросу шутливый тон, будто ничего особенного не происходит, он спросил:
— А какой ответ вы сами хотели бы услышать?
Хотя и встречный вопрос оказался не самым удачным. Итальянец сжал ему руку крепче. Его ладонь была такой горячей, что Тоджин резко втянул воздух.
После короткой тишины Лука тихо усмехнулся вместо ответа. Смешок прозвучал глухо и сдавленно.
— Похоже, что бы я ни ответил, всё равно окажусь эгоистичным ублюдком.
— Почему…да и при чём тут опять «ублюдок»?
— Если скажу, что хочу быть у вас первым, это будет верхом бессовестности. А если скажу, что лучше бы я первым не был, значит, просто пытаюсь избавиться от чувства вины, которое теперь меня гложет.
Почему-то первым порывом парня стало его успокоить.
«В конце концов, изначально соврал я».
Вообще-то именно Тоджину стоило с самого начала честно признаться в своей неопытности и принять всё, что из этого последует. А не врать только потому, что не хотелось уступать. Ему вдруг сделалось неловко перед мужчиной, и он решил разрядить обстановку шуткой:
— Что на вас вдруг нашло? Я-то думал, вы человек и без совести, и без чувства вины.
— Ну, если уж выбирать, то совести у меня действительно поменьше.
— Получается, вы всё-таки хотите угадать ответ.
Мужчина медленно погладил его по руке, которую по-прежнему не выпускал из своей. Слова звучали бесстыдно, но в прикосновении сквозило столько нежности, что Тоджин едва заметно улыбнулся.
После такого ответа ему захотелось увидеть глаза аукциониста, и он убрал ладонь с его лица.
Похоже, тот и правда держал их закрытыми, как ему велели: медленно поднял веки, словно только что проснулся. Несколько раз моргнул, пока зелёные глаза не сфокусировались, и в конце концов его взгляд остановился на реставраторе.
— Игра окончена. Больше я ничего говорить не буду, так что даже если захотите что-нибудь прочитать по моему лицу, вряд ли получится. И кривиться оно тоже не будет.
Тоджин легко улыбнулся. Но Лука не улыбнулся в ответ. Он лишь медленно выдохнул и опустил лоб на их сцепленные руки.
Реставратор подумал, что, может быть, слишком долго держал его глаза закрытыми и теперь у того кружится голова.
Мужчина, не поднимая головы, тихо рассмеялся.
— Помните, как сказали, что вам понравилось?
— Когда мы говорили о той ночи. Вы сказали, что вам, как и мне, понравилось.
Это случилось уже спустя какое-то время после их первой ночи. Тогда Лука предложил им разобраться в том, что они думают друг о друге, а Тоджин в ответ ограничился лишь той ночью. Конечно, он помнил.
— Вы сказали, что не хотите, чтобы то, что произошло той ночью, влияло на наши отношения. А потом словно из милости добавили, что та ночь вам понравилась.
— Нет, я сказал это не из милости.
— И теперь жалко цепляюсь за те слова.
Итальянец поднял голову. Губы его изогнулись, волосы растрепались, а взгляд стал ещё темнее и глубже.
— Если для вас это и правда был первый раз, конечно, вам пришлось нелегко. И теперь я думаю, искренне ли вы тогда сказали, что вам понравилось. Впервые или нет…я просто хочу, чтобы вам понравилось именно со мной. А сейчас сижу перед вами с такими мыслями и чувствую себя до безумия жалким.
Жалким? Слово подходило Луке меньше всего.
Парень положил свободную руку ему на плечо.
— Побудем так ещё немного, Тоджин. Прошу вас.
После просьбы рука на плече Луки нерешительно замерла, а затем опустилась. Тоджин попытался прикинуть, сколько продлится это «немного», и заговорил:
— Игра ведь уже закончилась. Вам не интересен результат?
Мужчина глубоко вдохнул, его спина медленно поднялась и снова опустилась.
— Не особо. Мне кажется, я ошибся во всём.
— На такие вопросы, как ваши, Тоджин, я всё равно могу отвечать только так, как мне самому хочется.
— Например, мне хочется верить, что при первой встрече я произвёл на вас приятное впечатление. Что вы знаете обо мне больше, чем мне кажется, даже если я сам ничего не рассказывал. Что я для вас особенный.
Обычно голос Луки звучал отчётливо, даже когда он говорил негромко. Возможно, потому, что все вокруг привыкли затаив дыхание прислушиваться к каждому его слову, и со временем сам голос обрёл такую силу.
Он говорил непривычно невнятно, и Тоджин почти перестал дышать, боясь упустить хоть слово.
— Я отвечал так, как мне самому хотелось. Это скорее не выводы, а желания. Дело не в том, что у вас менялась интонация или…в чём-то подобном. Я просто истолковывал всё так, как хотел. Вот и всё.
Где-то под рёбрами начало разрастаться чувство, которое реставратор попытался подавить, прикусив губу. Но…
— Можете и дальше так думать. Вы ни в чём не ошиблись.
Сдержаться оказалось невозможно.
После этих слов Лука медленно поднял голову. Их взгляды встретились. Парень смотрел в светло-зелёные глаза, которые всегда загоняли его в угол, не оставляя пути назад. Те, перед которыми он неизменно становился слабее.
Признание вырвалось само собой — словно несчастный случай. Вот только Тоджин хотел, чтобы это случилось, и понимал, что рано или поздно так и будет…так что подобное едва можно назвать случайностью.
Пространство заполнила глухая тишина.
Ему захотелось вскочить и сбежать. В его планах на сегодняшний день никакого внезапного признания не числилось.
Он инстинктивно попытался выдернуть руку, но Лука держал крепко, не позволяя этого сделать. Несвободная рука сама по себе доставляла неудобство, но куда сильнее смущали жар чужой ладони и внезапно посерьёзневший взгляд.
На мгновение ему почему-то показалось, что мужчина разозлился.
— То, что вы только что сказали, — тоже один из вопросов, на которые я должен угадать ответ?
Лука не раз говорил, что Тоджин ему нравится, или по крайней мере произносил слова с похожим смыслом. На их фоне собственное признание вышло совсем не красивым — до смешного простым.
Нужно было ответить, что это не вопрос. Что признание вырвалось само. Но под тяжёлым взглядом слова застыли в горле.
— Никогда раньше не видел у вас такого лица. Трудно угадать.
Реставратор порылся в памяти. Ведь Лука совершенно точно говорил ему, что он ему нравится. Да что там — даже сегодня.
«Не мог же я ему разонравиться за одну секунду».
Разве не странно так злиться и выглядеть настолько потрясённым, услышав от человека, что нравишься ему?
Тоджин никогда не нуждался в чужой привязанности. Нет, вернее, он никогда не чувствовал потребности в ней как таковой.
Поэтому он даже представить не мог, что после слов «вы мне нравитесь» всё окажется настолько сложно.
Он всего лишь наконец дал имя чувству, которое давно существовало внутри, и произнёс его вслух. Но эти простые слова сделали его куда уязвимее, чем он ожидал.
«Не думал, что это настолько трудно».
Лука ведь сам не раз совершенно спокойно открыто показывал свои чувства.
Если бы Тоджин знал, что признание делает человека настолько уязвимым, не стал бы тянуть так долго. Запоздалое сожаление смешалось со страхом. Он застыл, глядя на Луку.
Парню оставалось лишь догадываться, что тот успел прочесть в его глазах за это короткое мгновение. Уголки губ аукциониста дрогнули, и почти сразу на лице появилась отстранённая улыбка.
— Даже если ложь — мне всё равно.
Голос совсем не сочетался с той улыбкой — казалось, внутри всё раскалилось докрасна. Он выдавал его с головой.
Одного осознания этого хватило, чтобы напряжение разом покинуло тело. Лука притянул Тоджина к себе, заключая в объятия.
— Даже если ложь…правда, всё в порядке.
Прижавшись к нему, мужчина продолжал невнятно повторять, что всё в порядке, что ему всё равно.
«И что тут, спрашивается, в порядке? Я же правду сказал!»
Он уже собирался с трудом выговорить фразу, когда почувствовал, как мелко дрожит большая ладонь, державшая его за спину. У самого ноги ослабли настолько, что хотелось осесть на пол, но чужое волнение, наоборот, помогло ему устоять.
Тоджин слегка сжал волосы Луки.
Попросить мужчину посмотреть на него он не решился — слишком стыдно. Вместо этого тихо произнёс:
— Просто и дальше думайте так, как вам хочется, синьор Орсини. Тогда не ошибётесь.
Тот поднял голову. Его лицо, обычно спокойное и невозмутимое, сейчас совершенно утратило привычную выдержку.
— Но тогда Тоджину придётся нелегко.
— Могу я считать, что Тоджин хочет меня поцеловать?
Голос аукциониста звучал так, словно внутри него всё кипело, а от тяжёлого взгляда болезненно заныло под рёбрами. Вместо ответа реставратор наклонил голову.
Их губы разделяло совсем немного.
— Можете считать, что так и есть. Меня это нисколько не смущает.
И окончательно сократил расстояние.
Губы Луки, которых он не касался уже давно, оказались горячими. Они замерли совершенно неподвижно. Парень первым прикусил его нижнюю губу, и лишь тогда мужчина, будто придя в себя, приоткрыл рот. Его язык скользнул навстречу, и раздался влажный звук поцелуя.
«Сегодня мне правда нельзя этим заниматься».
Все планы один за другим рушились. Но остановиться он не мог. Да и не хотел.
Словно заметив, что он на мгновение отвлёкся, Лука провёл ладонью по его бедру и потянул Тоджина на себя. Потеряв равновесие, тот повалился прямо на него, и оба тихо рассмеялись.
<- предыдущая | следующая ->
Выполнено каналом: marimo
Поддержать донатом: boosty
Приобрести доступ в закрытый telegram-канал «Комната [4] [0] [2]» можно через: бота или boosty (эксклюзивы от Марка: контент без цензуры, фотки, аудиодрамы, дорамы, новеллы и манхвы, которых нет на основном канале).