Новелла «Масло на холсте», том 4, глава 86
После долгого поцелуя губы припухли.
Тоджин полусидел у изголовья, опираясь на спинку кровати. Лука навис над ним всем своим крупным и крепким телом, не оставляя пространства для движения. Уже от одного этого становилось тяжело.
Мужчина уткнулся лицом в плечо реставратора. По коже прокатилось щекочущее, приглушённое «угу».
— Подождите, я только уберу всё это, а потом продолжим…ах…
Лука прикусил тонкую кожу и втянул её губами. Каждый раз от этого Тоджин вздрагивал, чувствуя, как всё внутри сжимается.
Одежде на аукционисте, к сожалению, уже суждено было помяться, но вовсе не обязательно обрекать на ту же участь остальные костюмы, которые он ещё даже не примерил.
«Карла ведь меня убьёт. Я ещё так уверенно сказал, чтобы она просто оставила всё на меня».
Рука Луки скользнула под одежду. Он гладил и сжимал его без всякого разбора, не задерживаясь нигде надолго, и в каждом движении чувствовалась одна лишь жадная нетерпеливость.
«Сердце колотится слишком быстро».
Парню стало неловко от мысли, что тот заметит. Если получится хоть немного успокоиться, отвлёкшись на какие-то костюмы, почему бы и нет.
Не дав ему договорить, Лука одним движением руки смахнул их с кровати. Сшитые на заказ вещи безвольно свалились на пол. Мужчина как ни в чём не бывало глянул на него.
«Те самые, которые вы только что сбросили на пол».
Но стоило сказать это вслух, Лука наверняка переспросил бы с таким видом, будто понятия не имеет, о чём речь. Он неглубоко выдохнул, а аукционист склонил голову набок. Только что оторвавшиеся от кожи губы выглядели до неприличия соблазнительно.
Ещё и притворяется, что не понимает! Впрочем, Тоджину играло только на руку, так что упрекать его не хотелось. Не дожидаясь ответа, Лука принялся развязывать тёмно-зелёный галстук. Делал он это медленно. Реставратор крепко сжал пальцы и наконец кивнул.
Услышав это, итальянец сорвал запонки и отбросил их в сторону. Серебристые украшения отскочили куда-то на ковёр и исчезли из виду.
Раскрасневшийся Тоджин стянул с себя тонкий джемпер. От соприкосновения обнажённой кожи по телу пробежала такая ощутимая дрожь, что он обвил руками шею Луки.
Тот обхватил его лицо ладонями и наклонился.
На сей раз поцелуй оказался гораздо глубже. Длинный скользкий язык проникал так глубоко, что парню становилось тяжело, и именно от этого было мучительно хорошо.
Аукционист целовал его до самого предела, не в силах остановиться. Разгорячёнными руками Тоджин вцепился в его предплечья, едва ли не выпрашивая возможность подышать. Стоило Луке немного отстраниться, как их горячее дыхание тут же смешивалось между ними.
Мужчина одним движением стянул с корейца брюки вместе с бельём. Несколько раз сжал светлые бёдра, словно разминая их, и от каждого прикосновения Тоджину казалось, что кожа под его пальцами становится мягкой и плавится.
А затем медленно провёл языком по внутренней стороне его бедра.
Ощущения дробились на мелкие, острые импульсы. Хотелось одновременно просить его остановиться и умолять продолжать. От противоречивых желаний реставратор смог лишь судорожно выдохнуть.
Некоторое время Лука ласкал языком его бёдра, а затем взял за ягодицы и развёл их. Без малейшего колебания он склонился между ними, и ошеломлённый парень тут же забился, пытаясь ногой оттолкнуть его.
Светло-зелёные глаза медленно показались вновь. Их обладатель приоткрыл влажные губы, и с них сорвалось тяжёлое от возбуждения дыхание.
Тоджин тревожно посмотрел на него, а тот в ответ пробормотал:
— Мы давно этим не занимались.
— Если как следует вас не подготовить, можете пострадать.
— Р-раньше вы…руками это делали.
— Тогда я был уверен, что смогу себя контролировать. А сейчас такой уверенности у меня нет.
От возбуждения голос Луки охрип.
Пока реставратор с приоткрытым ртом пытался придумать, что ответить, мужчина крепко ухватил его за лодыжку. Тело, опиравшееся на изголовье лишь верхней частью, тут же потянулось вниз. Лука закинул его ноги себе на плечи и выпрямился.
— Мы же не хотим, чтобы вы пострадали, так что придётся тщательно вас подготовить.
— Ух…сейчас…эта поза…ах…п-поза…
Даже когда аукционист медленно провёл языком по промежности, Тоджин всё ещё надеялся, что на этом он остановится. Но одна только поза уже доводила его до предела. Влажные звуки снизу и каждое движение языка ощущались пугающе отчётливо. А затем кончик языка проник внутрь.
— С ума…сошли…что вы…? У-уберите…
От проникающего внутрь языка первым нахлынул не восторг, а стыд. Он закрыл глаза предплечьем. Ему отчаянно хотелось плакать, но всё, что он мог, — другой рукой судорожно сжимать простыню да беспомощно дёргать ногами. Язык, проникавший всё глубже, казался обжигающе горячим.
Лука дразнил чувствительную слизистую. Стоило Тоджину невольно сжаться, как пальцы на его бёдрах стискивались крепче. Снизу доносились влажные, непристойные звуки.
Как бы он ни старался сдержаться, странные звуки вырывались сами собой. Даже зажмурившись, парень видел белые вспышки от удовольствия, а мышцы внизу непроизвольно напрягались. Каждый раз, когда Лука усиливал напор и продвигался глубже, вздрагивало не только тесное кольцо мышц — содрогалось всё тело.
Когда Тоджина начинало потряхивать, мужчина замедлялся и всей поверхностью языка проводил снизу вверх по дырочке.
— У вас и правда нет ни одного места, которое не было бы милым.
Лука ненадолго оторвался и бросил это как бы невзначай, всё ещё оставаясь между его ног. У реставратора не осталось сил даже задуматься, не послышалось ли ему. Он снова попытался вырваться, но итальянец только надёжнее зафиксировал его ноги на плечах и вернулся к ласкам.
То ли стыд уже смешался с удовольствием, то ли тело окончательно перестало его слушаться — возбуждение достигло предела. Каждый раз, когда язык проникал внутрь, бёдра сами вскидывались навстречу. Лука придерживал его, не позволяя приподниматься.
— Будете так извиваться — можете себе навредить.
Стоило ему протолкнуть язык ещё глубже, как у Тоджина вырвался стон, переходящий в плач. Даже неудобная поза не могла заглушить мучительно острых ощущений, от которых невозможно укрыться. Дышать становилось всё труднее, и он снова и снова судорожно хватал ртом воздух.
Внизу живота болезненно заныло, а затем настал миг, когда все мышцы разом напряглись до предела. Возможность хотя бы стонать теперь казалась непозволительной роскошью. Парень лишь беззвучно открывал рот, не в силах издать ни звука, пока наконец с губ не сорвался короткий выдох.
Напряжённые мышцы мелко сокращались, подводя его всё ближе к пределу. Спина выгнулась дугой.
В самый последний момент рука корейца, до этого стискивавшая простыню, поспешно обхватила член. На ладони осталась белёсая жидкость.
Лишь тогда Лука позволил ему опустить ноги. В другое время Тоджин наверняка пришёл бы в ужас от услышанного, но сейчас оказался не способен даже на такую реакцию. Распластавшись на кровати, он только прерывисто дышал. По разгорячённой коже проступили красные пятна, грудь ходила ходуном.
Аукционист накрыл его руку своей и обхватил ею собственный член. Его ладонь направляла движения парня, размазывая оставшуюся на коже влагу по напряжённой плоти с выступившими венами. И хотя всем управлял сам Лука, он всё равно тихо застонал. Закончив, он поднёс руку Тоджина к губам и слизнул оставшиеся следы.
Лука легко щекотал языком ладонь и улыбался, словно происходящее его лишь забавляло. Сил оттолкнуть его не осталось, поэтому Тоджин только молча смотрел.
Ещё немного подразнив его ладонь, мужчина наклонился ближе.
— А теперь…мне нужно видеть ваше лицо.
После разрядки тело размякло, подобно маслу, слишком долго пролежавшему в тепле. Внутри всё тоже стало податливым и расслабленным. Реставратор смотрел на него затуманенным взглядом.
Лука коротко улыбнулся и тут же обрушил на его лицо целый град поцелуев. Коснулся бровей, век, щёк, подбородка и кончика носа. Губам достался более долгий поцелуй, прежде чем он двинулся ниже, к подбородку и шее.
— А как это — «не так сильно»?
Выше шеи итальянец одаривал его почти щекотными ласками, зато ниже пояса всё обстояло совсем иначе: тяжёлый член настойчиво тёрся у самого входа. Двигался он неспешно, но намерения были очевидны. Так и не войдя, Лука продолжал дразнить его у самого края, заставляя Тоджина снова и снова судорожно втягивать воздух.
— Просто…войдите не слишком…не слишком резко.
Услышав «не слишком» ещё раз, аукционист коротко усмехнулся. Руки грубо сжали ягодицы и развели их.
Головка, только что скользившая совсем рядом, медленно проникла внутрь. Сколько бы раз Тоджин ни принимал его член прежде, привыкнуть к размеру всё равно не получалось.
Он замер, забыв, как дышать. Ладонь Луки прошлась по бедру, крепко стискивая его, пока тот устраивался удобнее.
Мужчина входил мучительно медленно. Стоны Тоджина становились всё более тягучими, поясница подрагивала, словно от судорог. Сам Лука тоже негромко застонал и провёл языком по его уху.
Пусть с их последнего раза прошло немало времени, парень хорошо помнил, каким Лука становился в постели. Обычно он обращался с ним довольно бережно, но во время секса характер у него делался просто отвратительным. Реставратор прекрасно знал, что творится в его дурной голове. И всё же тот, покусывая мочку уха, нарочно не входил одним движением до конца. В этом-то и заключалась проблема.
Ощущение проникновения стало до болезненного отчётливым. Тоджин уже начинал думать, что лучше было бы позволить войти разом, даже если после появилась бы кровь. Медленно уступая ему, тесно сжатое тело понемногу растягивалось вокруг члена. Не выдержав мучительных ощущений, Тоджин провёл ногтями по его спине, торопя.
— Не хочу сразу после признания в любви услышать, что я ублюдок.
Не успел он договорить, как Лука резко подался бёдрами вперёд. Одним глубоким толчком вошёл до конца, заставив парня выгнуться.
— Если вам так больше нравится…ничего не поделаешь.
Оставив Тоджина дрожать от нахлынувшего удовольствия, аукционист опять перешёл на медленные движения. Внизу всё пылало от тесноты, а мысли окончательно расплывались. Сознание уже опустело добела, но Лука вновь заполнял его красным и чёрным.
— Тоджин, я не хочу вас травмировать.
Можно подумать, раньше его это волновало.
Разозлившись, реставратор широко распахнул глаза и уставился на него. Правда, надолго его не хватило. Даже от медленных движений дыхание то и дело перехватывало. А тело тем временем будто в отчаянии стискивало член мужчины. Когда тот отстранялся, скользя вдоль чувствительной слизистой, внутри всё болезненно покалывало.
Тоджин вцепился в спину Луки, беспорядочно скользя по ней руками. У самого уха слышалось его тяжёлое дыхание. Почувствовав, как итальянец стиснул зубы, из последних сил сдерживаясь, он обвил ногами его талию. Попытался хотя бы сам двигаться навстречу, чтобы избавиться от сводящей с ума медлительности, от которой удовольствие становилось только мучительнее.
— Если я сейчас действительно дам волю своему характеру…боюсь, вы серьёзно пострадаете.
Но и это не удалось — аукционист крепко удерживал его за бёдра.
Казалось, он уже вошёл до конца, но плоть всё равно проталкивалась ещё глубже. Стоило Тоджину решить, что дальше некуда, как Лука слегка отстранялся, а затем снова подавался вперёд, и член раз за разом задевал самую чувствительную точку.
С короткими стонами кореец выгибался назад. Отступать было некуда, не на что даже опереться, но тело всё равно невольно пыталось отодвинуться.
Мужчина нарочно оставлял паузы между движениями. Ожидание следующего толчка становилось невыносимо долгим. Низ живота пульсировал. Снова полностью возбуждённый орган Тоджина истекал влагой и тёрся о чужой пресс.
Член Луки заполнял его так плотно, что внутри всё болезненно распирало. Тело требовало более резких движений, но вместо них он получал медленное, тягучее удовольствие, от которого хотелось сойти с ума. С пылающими щеками он льнул к аукционисту, то и дело проводя ладонями по его спине.
В уголках глаз выступили слёзы. Тоджин чувствовал, как взгляд Луки надолго задержался на них, и, воспользовавшись моментом, сам двинул бёдрами.
Мужчина резко втянул воздух — похоже, внутри его сильно сжало. Он тут же схватил Тоджина и прижал обратно.
— Я ведь сказал, что вы поранитесь.
— А я…сказал, что не против…ах…я хочу пораниться.
«Не только же мне одному от этого хорошо».
Но подобную жалобу реставратор так и не решился произнести вслух.
— Слишком…медленно. Быстрее…ах…ещё.
— Не сдерживайтесь…ах…прошу вас, ну?
Он сглотнул дрожащий вздох и решил зайти с другой стороны:
— Тогда я скажу…что мне неинтересно.
— Тогда скажу, что мне…ужасно скучно…кх!
Даже эти совершенно неискренние слова, прерываемые стонами, ничуть не изменили выражение лица собеседника. Он лишь снова медленно вошёл глубже, словно наказывая его.
От резко вспыхнувшего удовольствия мышцы внизу сжались, а бёдра затрепетали. Пальцы Тоджина прошлись по предплечью Луки, царапая кожу, а затем крепко вцепились в него.
— Мне сейчас…совсем неинтересно…
Сквозь пелену перед глазами проступило лицо аукциониста. То самое сердитое выражение, которое порой появлялось у него, когда желание становилось слишком сильным.
Он взял Тоджина за подбородок. Тот попытался отвернуться, но пальцы тут же сжались крепче.
Парень уже всерьёз начинал злиться и не хотел даже смотреть на его безупречно красивое лицо. Они оба жаждали одного и того же, а Лука только и твердил, что нельзя, потому что Тоджин может пострадать.
Назло ему реставратор демонстративно закрыл глаза.
Впрочем, решение оказалось не самым удачным: ощущения внизу сразу стали ярче.
Дрожащими губами он продолжал повторять, что ему неинтересно и скучно. Правда, из-за медленно двигавшегося внутри члена каждое слово срывалось вперемешку со стонами.
— Повторите ещё раз то, что сказали раньше.
Итальянец вдруг замер. У самого уха прозвучал непривычно жалобный голос, в котором желание ощущалось почти физически. Только поэтому Тоджин с трудом приподнял веки.
На него неотрывно смотрели глаза, от которых разом пропадали все слова.
— Скажите, что Тоджину нравится Лука.
По-детски простая просьба, совсем не вязавшаяся с тем, чем они сейчас занимались.
Реставратор слегка нахмурился. Пусть однажды он уже сказал, повторить почему-то казалось совершенно невозможным. И надо же было Луке попросить именно сейчас. Будто и без того не знает…
Но аукционист выглядел непривычно отчаянным. И пока на лице читалась мольба, сам он понемногу отстранялся, словно телом тоже подгоняя Тоджина с ответом.
Тот, уже не выдерживая, крепко стиснул зубы и отвернул голову. Внутри болезненно заныло.
— Вы мне…нравитесь. Нравитесь, Лука.
После этих слов внутри стало ещё теснее. Он судорожно втянул воздух и искоса посмотрел на Луку. Тот замер, а губы исказила странная, болезненная улыбка. И почему-то от одного её вида Тоджину стало радостно.
Он снова обвил руками шею мужчины. В прижавшейся к нему груди гулко билось сердце, и уже невозможно было понять, чьё именно.
Внутри всё перевернулось. Стоило повторить, и слова уже не казались такими трудными. Будто само признание обладало возбуждающим действием — внутри разгорался огонь. Лука наклонился и впился в губы парня, сминая их поцелуем.
А твердил, что Тоджин может пострадать. На распухших губах уже чувствовался вкус крови.
Стоило их губам разойтись хотя бы на мгновение, как реставратор вновь шептал эти слова, точно заклинание. Он даже не понял, когда на живот Луки выплеснулась скользкая жидкость.
Разрядка не могла сравниться с возбуждением, затопившим сознание.
Лука, окончательно потеряв голову, навалился всем весом и резко подался вперёд. Ощущение оказалось настолько сильным, словно внутренности сдвинулись вверх. Внутри всё влажно перемешивалось, кости будто исчезли, а тело вот-вот готово было рассыпаться.
От страха и удовольствия Тоджин плакал, цепляясь за возлюбленного. Даже дрожащим, влажным голосом он снова и снова отчаянно повторял, что тот ему нравится.
Тело раскраснелось и горело. Всё происходящее ощущалось до предела жарким, влажным и липким.
Мужчина тяжело выдохнул. Слизнул слезу и вошёл до самого предела. Одновременно запустил пальцы в волосы Тоджина и чмокнул его в щёку.
В его прикосновениях чувствовалась трепетная бережность, словно держал в руках нечто драгоценное, но движения бёдер оставались до противоречия резкими.
Парень стонал от взрывающихся внутри ощущений. Влажные звуки тел смешивались с его голосом, а от новых волн удовольствия он вздрагивал и невольно выгибался. Стоило мышцам внутри сократиться, как Лука подавался вперёд.
Всё тело словно скручивало изнутри, до самых суставов, и только вес мужчины сверху ощущался по-прежнему отчётливо. Тоджин опять ухватился за его спину, впился в неё пальцами и уткнулся лицом в плечо. Оно уже намокло от слёз, но Лука не отстранялся и лишь слегка двигался, оставаясь внутри. Кореец дышал коротко и прерывисто.
Острое удовольствие вспыхнуло подобно молнии. Тоджин застыл, до боли стиснув зубы: долго копившееся наслаждение разом прорвалось наружу. В тот же миг Лука с тяжёлым выдохом кончил внутрь него. Чувствительные мышцы продолжали время от времени подрагивать, а итальянец даже после этого ещё несколько раз подвигал бёдрами. Совсем обессилевший, он извивался под ним, но тот и не собирался его отпускать. Наконец смутившись, парень попытался оттолкнуть его в грудь, однако аукционист не поддался.
Он беззвучно шевельнул губами, но голос так и не появился.
Вместо ответа Лука медленно проник языком ему в рот. Тоджин рассмеялся и снова принял его поцелуй.
<- предыдущая | следующая ->
Выполнено каналом: marimo
Поддержать донатом: boosty
Приобрести доступ в закрытый telegram-канал «Комната [4] [0] [2]» можно через: бота или boosty (эксклюзивы от Марка: контент без цензуры, фотки, аудиодрамы, дорамы, новеллы и манхвы, которых нет на основном канале).