Новелла «Масло на холсте», том 4, глава 84
Свидание прошло хорошо. Они бродили по городу, чувствуя себя обычными туристами, а потом поужинали. Заглянули и в музей, куда Тоджин давно хотел сходить. Лишь когда в уличных фонарях зажглись оранжевые огни, они добрались до дома Луки.
Реставратор бывал здесь лишь однажды — промокший насквозь после падения в канал и дрожащий от холода. С тех пор ничего не изменилось. Разве что в последнее время Лука жил в доме Марисы, поэтому этот казался ещё более пустым и безжизненным.
Мужчина отошёл, отвечая на звонок, который наверняка был по работе. Тем временем Тоджин отправился в гардеробную, о которой рассказала Карла, и достал три костюма, аккуратно висевшие в чехлах.
Он отнёс их в комнату, откуда доносился голос Луки, дождался, когда разговор вроде бы закончился, постучал и открыл дверь.
— Вот костюмы. Карла сказала, вам нужно выбрать один из предложенных трёх. И обязательно сначала примерить. Если что-нибудь будет неудобно или станет мешать, просила написать ей в любое время.
Коротко ответив, он сразу снял пиджак.
Тоджин разложил три костюма на широкой кровати и как ни в чём не бывало устроился в стоявшем рядом кресле. Аукционист, развязывавший галстук, посмотрел на него с нескрываемым интересом.
— Вам необязательно здесь оставаться.
— Хм, верно. Но раз особой разницы нет, останусь я или уйду, то почему бы и не остаться? Вдруг понадобится помощь. Карла попросила меня ещё и проверить, хорошо ли на вас всё сидит.
То есть…до определённого момента всё это вполне укладывалось в обязанности добросовестного заместителя секретарши.
— Карла никогда не сидела и не караулила, пока я переодеваюсь.
Конечно, отчасти парень просто хотел отыграться за шутку в книжной лавке, где в итоге сам же и попался. Он поглубже устроился в кресле. На сей раз его план состоял в том, чтобы сидеть здесь и смотреть, как аукционист раздевается, смутится тот или нет. Такая вот маленькая месть.
— Что ж сегодня за день такой, не пойму.
— Кажется, вы немного смущаетесь? Если вам неприятно, я могу выйти.
— Не припомню, чтобы говорил, что мне неприятно.
Без малейшего намёка на смущение мужчина медленно принялся расстёгивать пуговицы рубашки. Выглядел он совсем не как человек, которого застали врасплох. Да и то, что он просто взял и начал спокойно раздеваться, совершенно не совпадало с тем, что представлял себе реставратор.
— Нет, если вам неловко, я правда выйду.
— Во-первых, мне совершенно не неловко. А во-вторых, мы с вами делали вещи и куда более неловкие.
— С чего вы вообще решили, что я стану стесняться переодеваться перед вами?
«Потому что мне сейчас неловко».
Ответ Луки оказался настолько простым и прямым, что произнести данную мысль вслух Тоджин не смог. Он-то считал, что уже неплохо знает стоящего перед ним мужчину, но умудрился забыть, насколько тот бывает бесстыжим. Осознав собственный просчёт, он нервно сглотнул.
Аукционист раздевался до невозможности медленно. Это начинало раздражать, но спросить, чего так тянет, он не решался.
«А точно ли раздевается медленно?»
Может, только Тоджину казалось, будто всё происходит в замедленной съёмке. Он сам ведь смело заявил, что останется смотреть, и теперь уйти означало бы признать поражение. Не зная, что делать, парень так и сидел, крепко вцепившись в подлокотники кресла.
Взгляд невольно задержался на крепком торсе и проступивших мышцах спины.
«Совсем с ума сошёл? Соберись».
Тоджин и сам не понимал, что именно испытывает, но по ощущениям это напоминало невыносимую пытку. Вместо того чтобы продолжать бороться, он решил сдаться. Итальянец всё равно стоял к нему спиной и ничего не увидит.
Поэтому…реставратор крепко зажмурился.
Стоило отгородиться от происходящего темнотой, как сразу стало гораздо спокойнее.
— Говорили, смотреть — часть вашей работы, а сами отлыниваете.
Будто у Луки были глаза на затылке — он заметил это мгновенно, так что план провалился. Тоджин совсем немного приоткрыл глаза, но взгляд упрямо держал на ковре.
— Моя работа не смотреть, а проверить, хорошо ли на вас всё сидит.
— Смотреть или проверять — и то и другое довольно трудно делать с закрытыми глазами.
— Я просто…уважаю ваше личное пространство.
— Спасибо, конечно, но вам, Тоджин, моё личное пространство можно и не уважать.
Он ничего не ответил и демонстративно крепко зажмурился. Несколько неловких минут тянулись целую вечность. Стоило закрыть глаза, как слух обострился. Кто бы мог подумать, что и это станет проблемой.
Металлический лязг пряжки, шорох ткани по коже, звук одежды, небрежно брошенной на кровать, — по всему этому парень прекрасно понимал, что именно сейчас делает Лука.
«Так ещё хуже. Слишком уж будоражит».
Ноги сами собой мелко задрожали, словно он чего-то ждал. Тоджин вздрогнул и уже потянулся руками к коленям, когда его вдруг окутал знакомый прохладный аромат.
Глаза распахнулись рефлекторно. Наверное, из-за ковра он не услышал шагов: аукционист, уже в рубашке и брюках, стоял прямо перед ним.
В каждой руке он держал по галстуку — тёмно-зелёному и чёрному.
Чаще всего реставратор видел Луку в похожих друг на друга костюмах. Правда, во время отпуска доводилось видеть его и в более повседневной одежде. Но независимо от того, одевался мужчина официально или просто, он почти всегда предпочитал сдержанные, приглушённые цвета.
«Знает, что сам по себе слишком броский».
С платиновой шевелюрой и зелёными глазами ему и без того хватало яркости. Наверное, вот почему в гардеробной преобладали ахроматические и близкие к ним приглушённые оттенки. Хотя, если учесть, что большую часть составляли костюмы, особого простора для буйства красок там и не было.
Лука одевался не хуже большинства итальянских мужчин, а пожалуй, даже лучше. Его одежда никогда не бросалась в глаза, тем не менее он неизменно выглядел элегантно и стильно. И, насколько успел заметить Тоджин, особых усилий для этого не прилагал.
Порой парень думал, что хороший вкус появился у синьора Орсини благодаря многим годам в мире искусства, но тут же вспоминал, что и сам, пусть в другой области, давно вращался в той же сфере. Но у него никакого таланта к подбору одежды не наблюдалось, так что оставалось списать всё на национальную черту или наследственность.
«Но почему обязательно спрашивать меня?»
Просьба итальянца выбрать ему галстук только заставила Тоджина почувствовать себя не в своей тарелке.
— Разве вы сами не знаете лучше меня?
— Мне просто интересно, что нравится вам. Так какой?
После повторного вопроса реставратор немного поколебался и выбрал тёмно-зелёный. Лука тут же накинул его на шею.
Пусть сквозь рубашку слегка и просвечивало тело, теперь мужчина хотя бы был более-менее одет, и Тоджин наконец смог немного расслабиться. Не завязывая галстук, Лука принялся застёгивать запонки на манжетах.
Оторваться от этого зрелища оказалось на удивление трудно. Некоторое время он молча наблюдал за ним, а потом спросил:
— Вы даже не знаете, что именно я спрашиваю.
От такого уверенного ответа Тоджин невольно рассмеялся. Собеседник поднял голову и пожал плечами.
— Когда дело касается вас, Тоджин, я обычно помню почти всё. Хотя о чём именно вы сейчас, понятия не имею.
После этих слов парню стало немного неловко за свой смех. Он помедлил, прежде чем продолжить:
— Помните, как однажды сказали, что если из-за той дарственной я могу угодить в воду, то лучше просто отдать её?
— И ваши слова всё ещё в силе?
Скорее всего, тогда Лука сказал это просто так.
Реставратор ведь тоже не воспринимал всерьёз каждую случайно брошенную фразу или шутку. Просто сейчас, когда ему угрожали визой, положение в каком-то смысле оказалось не менее неприятным, чем падение в канал. Естественно, Тоджину хотелось снова услышать от Луки хоть что-нибудь на этот счёт.
Тот вернулся к запонке, которую так и не успел застегнуть, и ответил:
— Вам не кажется, что вы слишком легко это говорите?
— Я не говорю это легкомысленно.
Голос прозвучал без единого колебания. Словно аукционисту нисколько не было жаль ни времени, ни денег, потраченных на данную картину.
— Но подобное вряд ли случится. К тому же я в определённой степени вам доверяю. Я говорю это, учитывая всё вместе.
— Звучит так, будто вероятность всё равно невелика, поэтому вы решили не упускать возможность покрасоваться.
От того, как покладисто Лука согласился, Тоджин бессильно рассмеялся. Завязывая галстук, мужчина неспешно спросил:
Он не смотрел на парня, сосредоточившись на галстуке. И сам вопрос прозвучал совершенно буднично. Но Тоджин почему-то был уверен…возможно, именно этого Лука и добивался. Намеренно убрал из голоса всё, что могло выдать важность вопроса.
«Он ведь говорил, что сразу видит, когда я вру».
И действительно, чаще всего мужчина довольно точно отличал ложь от правды. Потому вместо ответа Тоджин лишь тихо усмехнулся — как обычно делают, когда хотят показать, что вопрос настолько незначительный, что и отвечать на него незачем.
Пальцы, поправлявшие галстук, замедлились.
«Его наверняка задело, что я не ответил».
В какой-то мере реставратор именно этого и добивался. Правда, как Лука воспримет его молчание…оставалось лишь гадать.
Он поднялся и подошёл к нему сзади. Без разрешения протянул руки и поправил завернувшийся воротник рубашки. Его пальцы на мгновение задержались у затылка итальянца, а затем отстранились.
Аукционист обернулся. Глядя на Тоджина сверху вниз, он слегка прищурился. По его взгляду легко читалось, что он решает, стоит ли ещё раз спросить о Клаудио.
«Сделает вид, что ничего не заметил?»
Если не станет закрывать глаза на уклончивость и спросит ещё раз, парень собирался рассказать ему обо всём, что задумал.
Лука лишь слегка улыбнулся и больше ничего не сказал.
«Решил оставить всё как есть?»
Возможно, реставратор и сам немного…надеялся, что тот всё-таки спросит ещё раз.
Вместо «не за что» он произнёс:
— Вы ведь всегда понимаете, когда я вру.
— Потому что у меня лицо кривится, да?
Сколько бы Тоджин это ни слышал, такой способ распознавать ложь всякий раз казался ему совершенно неведомым. Да и слово «кривится» оставляло какой-то неприятный осадок. Видимо, его чувства отразились на лице, потому что мужчина лишь невозмутимо пожал плечами. Впрочем, на самом деле его интересовал ответ на следующий вопрос:
— Тогда, если вы не видите моего лица, то и понять, что я вру, не сможете?
Кореец ненадолго задумался, а затем протянул руку.
«Раз не знает, можно просто проверить».
Из-за выраженной переносицы и глубоко посаженных глаз Тоджин всё равно сомневался, удалось ли как следует скрыть ему обзор.
Парень огляделся и заметил чёрный галстук, небрежно брошенный на кровать после того, как его не выбрали. Он потянул Луку за собой, усадил на кровать и протянул руку к галстуку. Тот тут же нахмурился.
— Тоджин, подождите, вы сейчас что…
По непонятной причине итальянец и правда выглядел растерянным. Тоджин придержал его за плечо, а затем завязал галстук у него на глазах.
— Так мне хотя бы не придётся закрывать их рукой.
Чтобы убедиться, что Лука действительно ничего не видит, он даже помахал обеими руками перед его лицом. Похоже, творившегося прямо перед ним безобразия тот и правда не видел — лишь демонстративно вздохнул.
— Тоджин, вам стоит хоть немного задумываться о том, какое воздействие на меня оказывают ваши действия. Или хотя бы предупреждать заранее.
— И какое такое воздействие я могу оказывать? Не такая уж я важная персона.
— То, что вы сейчас делаете…нет, забудьте.
Тоджин понятия не имел, что именно мужчина хотел сказать, но сейчас его это не особенно волновало.
— Попробуйте угадать, где я говорю правду, а где вру.
Выдал он совершенно серьёзно. Лука рассмеялся, словно сдаваясь, а затем кивнул.
— Давайте. Теперь мне и самому стало интересно.
Получив согласие, реставратор ненадолго задумался.
— Я скажу пять вещей, а вы попробуйте определить, где правда, а где ложь.
Одного вопроса казалось маловато, чтобы понять, насколько точно испытуемый способен отличать правду от лжи. Тот ничего не ответил, лишь кивнул.
— Сегодня утром я пил эспрессо.
— Я и так знаю, что перед реставрацией вы кофе не пьёте. А сегодня вы были на работе, так что это я угадал не по одному лишь голосу.
Недавнее восхищение тут же сошло на нет. Тоджин недовольно поджал губы и снова задумался.
— Первой картиной, которую я помогал реставрировать в Уффици, была работа Джентилески. Та, где Юдифь обезглавливает Олоферна.
* «Юдифь, обезглавливающая Олоферна» — картина итальянской художницы Артемизии Джентилески. Изображает библейскую Юдифь, отсекающую голову ассирийскому военачальнику Олоферну. Хранится в галерее Уффици во Флоренции.
«Он что, и впрямь различает? По голосу?»
Может, Лука являлся каким-то живым детектором лжи? Или сам Тоджин настолько плохо умел врать? В конце концов, проверку затеял он сам. И отчасти ему действительно нужно было выяснить, способен ли этот человек распознать его ложь.
«Но всё равно…он что, правда какой-то чёртов ясновидящий?»
Однако новое восхищение так и не успело сорваться с губ — Лука сам во всём признался.
— Извините, но и это я понял не только по голосу.
— Значилось в вашем портфолио.
— Что к чему? Вы вообще не собираетесь серьёзно участвовать в эксперименте?
— Вы сами задаёте слишком простые вопросы. Моей вины тут нет.
— Откуда мне было знать, что вы чуть ли не наизусть помните моё портфолио? И вообще, зачем вы его держите в голове? Я сам-то уже не всё помню.
— Вместо объективных фактов лучше скажите что-нибудь более личное. Тогда я, скорее всего, не буду знать ответа заранее.
Тоджину показалось, что в голосе Луки проскользнули озорные нотки, но к его совету он всё равно отнёсся вполне серьёзно.
— Да и мне так будет гораздо интереснее.
«Но память у него в самом деле хорошая».
Впрочем, если он хотел проверить способности этого живого детектора лжи, перейти к чему-нибудь связанному с чувствами и правда казалось разумнее.
Реставратор подпер локоть одной рукой и задумался. Но сколько ни сидел так, ничего подходящего в голову не приходило.
— Ничего придумать не могу. Оказывается, это не так-то просто.
— Например, расскажите, что вы подумали, когда впервые меня увидели.
— Но…вы же просто хотите, чтобы я вам это рассказал, разве нет? Вообще-то у нас тут эксперимент и игра.
Хоть Тоджин так и ответил, ничего другого в голову всё равно не приходило. В конце концов он заговорил с недовольным видом:
— Когда я впервые вас увидел, то подумал, что вы высокий. Правда или ложь?
— А когда именно впервые? Когда я был в маске? Может, лучше взять момент, когда вы впервые увидели моё лицо.
— Какая разница? Главное сейчас — определить по моему голосу, вру я или нет. И не пытайтесь делать выводы из обстоятельств.
На сей раз воспользоваться уже известными ему фактами он вроде бы не мог. Однако вместо ответа заявил:
— Всё-таки мне не очень нравится данный вопрос.
— Да не нужно вам выбирать, нравится он или нет. Смысл игры вообще не в этом.
— А если изменить его на то, что вы подумали, когда впервые увидели моё лицо?
— Вообще-то впервые я увидел ваше лицо на записи аукциона Ким Гона. Когда вы вели торги.
Его тогда раздражало, как росли ставки, а аукционист, опускавший молоток, бесил не меньше самой картины. Правда, видео он смотрел уже довольно давно, поэтому воспоминания успели поблекнуть.
— Но то была запись, а не настоящая встреча. Может, лучше взять тот момент, когда вы впервые увидели меня вживую? Вам и самому будет проще вспомнить.
— Да что вы? Ладно. Давайте тогда поменяем. Когда я впервые увидел ваше лицо вживую…
Лука так придирчиво на этом настаивал, что Тоджин в конце концов согласился. Но теперь, когда пришлось делиться впечатлениями прямо перед ним, стало довольно неловко.
«Когда я впервые увидел его лицо вживую…что я тогда подумал?»
Это случилось после того, как парень почти сбежал с вечеринки, где все веселились в одежде минувших столетий — а некоторые и вовсе без неё. Сам он к тому моменту был изрядно пьян. Уже на деревянном причале над каналом он увидел вышедшего следом итальянца. Тот снял белую маску, и…
— Я подумал, что у вас наверняка ужасный характер.
На самом деле Тоджин подумал, что мужчина чертовски красив.
Ответ последовал слишком быстро. И прозвучал с такой уверенностью, словно аукционист прочитал его мысли.
Он всего лишь сказал: «Ложь», но Тоджину почему-то казалось, будто Лука прекрасно знает и то, какая именно правда за ней скрывается. Оставалось лишь радоваться, что сейчас он не может видеть его лица.
— Вы точно определили это только по моему голосу?
— А вот этого я вам говорить не обязан.
— Вы нечестно играете, Тоджин.
<- предыдущая | следующая ->
Выполнено каналом: marimo
Поддержать донатом: boosty
Приобрести доступ в закрытый telegram-канал «Комната [4] [0] [2]» можно через: бота или boosty (эксклюзивы от Марка: контент без цензуры, фотки, аудиодрамы, дорамы, новеллы и манхвы, которых нет на основном канале).