Новелла «Масло на холсте», том 4, глава 67
Тоджин уже видел торги Луки в интернете, но, присутствуя лично, он понял, что они совершенно особенные.
Безупречно элегантные люди изящно поднимают и опускают таблички. Вот и всё, казалось бы.
Однако напряжение, жар и азарт, наполнявшие зал, будто ощущались кожей.
— Итак, кофейный столик Эйлин Грей…девяносто тысяч евро.
* Эйлин Грей — французская художница, архитектор и дизайнер ирландского происхождения. Известна постмодернистскими архитектурными проектами и оригинальными образцами мебели с покрытием лаком в стиле ар-деко, а позднее — работой с трубчатыми стальными рамами в интернациональном стиле.
Звук аукционного молотка, опустившегося после короткой паузы, прозвучал легко и чётко, вызывая мурашки. Лука стоял на подиуме, принимая всеобщее внимание, и бегло осматривал участников торгов. Смелый, острый взгляд делал его ещё более притягательным.
Тоджин проверил порядок лотов.
Дальше шло именно то, что так сильно хотел заполучить аукционист.
— Следующий лот — предмет, изготовленный в Австрии в девятнадцатом веке.
На экране появилось изображение калейдоскопа с тонкой отделкой.
— Прежде чем перейти к синьоре Орсини, предмет находился во владении Марисы Орсини. Корпус инкрустирован золотом, а внутри использованы три вида опалов.
Одного имени художницы хватило, чтобы люди вокруг зашевелились. Реставратор нервно сглотнул.
Само упоминание Марисы выглядело так, словно он специально подогревал интерес и набивал цену.
«Сказал же, что очень хочет его заполучить!»
Тоджин уставился на Луку, но сколько ни смотри, тот всё равно не увидит.
— Начнём с пяти тысяч евро. Шаг — тысяча евро.
Люди стали поднимать таблички, Лука замечал их и звонко повышал голос. На протяжении всего аукциона он выглядел довольным и оттого сиял ещё ярче.
«И почему он поручил это мне?»
Для Тоджина, за всю жизнь ни разу не игравшего даже в азартные игры, оказалось трудно просто поднять табличку. К тому же не стоило включаться в торги с самого начала и лишний раз подогревать интерес.
«Может, подождать хотя бы до десяти тысяч евро?»
Он не успел обдумать идею, как аукционист уже непринуждённо указал на очередную поднятую табличку.
— Девять тысяч евро…десять тысяч евро.
Не оставалось даже мгновения на раздумья. Руки взлетали то тут, то там слишком стремительно.
«Может, лучше поднять ближе к концу?»
Но когда наступит этот самый конец, парень понятия не имел. Он напряжённо огляделся, настороженный, как ёж с растопыренными иголками. От тревоги ему было не по себе.
Вдобавок…с самого начала Тоджину чудилось, что взгляд Луки то и дело скользит в его сторону.
Будто намекает: «Давай же, подними руку. Почему сидишь, сжался и только озираешься?»
Реставратор ведь находился в аукционном зале! В месте, где желаемое получают через явную конкуренцию.
Здесь стремления, спрятанные под маской элегантности, накалялись до предела. Их подогревали, сводили в прямом соперничестве, и сама эта открытая борьба почему-то завораживала людей.
Чётко звучащий голос немного привёл его в чувство.
«Нельзя же не делать только потому, что страшно».
Это желание, которое он должен был исполнить. Хотел Тоджин участвовать в торгах или нет, не имело значения. Сейчас ему предстояло сделать то, что нужно.
Он огляделся. После десяти тысяч евро участников, кажется, поубавилось. Парень глубоко выдохнул и поднял табличку.
Внимание аукциониста тут же прилипло к нему.
У Луки, до этого безупречно ведшего торги, вырвалось что-то похожее на короткое восклицание.
Всего на миг в зале возникло небольшое напряжение. Но он тут же сгладил его как ни в чём не бывало.
Несколько секунд спустя на другой стороне поднялась табличка с предложением шестнадцати тысяч. Мужчина снова обратился к соперникам по торгам.
Тоджин смотрел на руку, опустившую табличку, и тяжело дышал.
Табличка поднялась, Лука её заметил, поэтому и озвучил сумму.
«Но лицо он всё равно не мог разглядеть…»
Зал переполняли люди, будто нарочно. Среди тесной толпы аукционист едва ли мог сразу различить поднятую табличку, и всё же…парню казалось, что он смотрел именно на него.
Этот присущий Луке надменный и соблазнительный взгляд совершенно точно опустился на Тоджина, как награда за поднятую табличку. И до следующей ставки задержался на нём, прежде чем безжалостно уйти дальше.
Поэтому он снова поднял табличку.
С каждой новой ставкой причина и цель, ради которых он вступил в торги, теряли очертания. Уже не желание мужчины толкало его вперёд…просто Тоджин не мог не поднять табличку, когда за этим следовал его волнующий взор — пристальный, одобрительный, волнующий.
«Вот почему он являлся главным аукционистом?»
Предметы, которые представлял Лука, сами по себе впечатляли. Если вещь хороша, люди, разумеется, хотят её заполучить. Но, похоже, участники торгов так нетерпеливо тянулись к лотам не только поэтому.
Стоило поучаствовать в аукционе самому — и всё стало совершенно ясно.
Даже среди суматохи он оставался скучающим и надменным.
Движения человека, которому ничего не нужно. Мимолётная улыбка, ненадолго опускающаяся на кого-то из зала.
Создавалось впечатление, что он лишь прикрывался лотами, а на самом деле незаметно и ловко очаровывал участников.
Тоджин ещё раз поднял табличку.
Двадцать одна. Двадцать две. Двадцать три.
Цена уже давно превысила оценочную стоимость, но никто не сдавался. Она продолжала расти без конца.
«Какая там была верхняя граница? Двойная цена, значит, тридцать тысяч. Только до неё».
Чем ближе подступал установленный предел, тем сильнее казалось, что нечто сжимает его изнутри. Напряжение нарастало. С каждым выбывшим соперником становилось только хуже. Тоджин несколько раз оглянулся и принялся царапать ноготь большого пальца.
Когда цена поднялась до двадцати шести тысяч, включая реставратора, насчитывалось всего трое участников.
«Если поднимется ещё выше, будет сложно».
Каждая ставка давалась ему нелегко. Но и бездействовать он не мог.
Трое почти по очереди вскидывали таблички, и цифры быстро росли.
Хотя цена вещи, которую Лука сам хотел купить, взлетала, в его голосе звучало плохо скрытое удовольствие.
Следующая ставка достигнет обозначенного при личном разговоре лимита.
Едва услышав цифру, Тоджин сразу поднял табличку.
Реставратор, почувствовав неладное, повернул голову и увидел, что с другой стороны почти одновременно мелькнула ещё одна табличка.
Похоже, разница во времени оказалась незаметной. Лука наклонился вперёд над подиумом.
И повернул голову к той, кто до этого подняла табличку на двадцати девяти тысячах евро.
Женщина с высоко собранными седыми волосами.
Договаривать: «Вы собираетесь поднять цену ещё?» — не было нужды. Смысл и так ясен.
Седые волосы качнулись из стороны в сторону.
Увидев это, Тоджин тихо выдохнул. Пока что всё обошлось.
Но дальше начиналась настоящая проблема.
«Я больше не могу поднимать цену».
Лука сказал ему: «Как только превысит предел, откажетесь».
И всё же парень не хотел сдаваться. Не хотел проигрывать аукцион. Настолько, что жар прилил к лицу.
Сначала аукционист посмотрел на соперника с другой стороны. Участник, лица которого Тоджин не видел, выплюнул:
Его влекло дать Луке то, о чём он попросил. Даже без красивой обёртки под названием «желание».
Голова аукциониста медленно повернулась к нему, скучающий взгляд остановился на Тоджине.
Вдруг ему вспомнились слова какого-то поэта: зелёный — это молчание.
Потому что глаза Луки напоминали яростно пылающее желание, которое будто давит, дразнит и будоражит что-то внутри.
Он заговорил, и мужчина слегка склонил голову набок.
— Я предлагаю тридцать четыре тысячи евро…
Произнеся это, реставратор почувствовал, как дрогнули губы. Подиум и ряды разделяло немалое расстояние, но он всё равно поймал взгляд Луки.
Тоджин не мог отступить. Не смел.
Действие расходилось с первоначальной договорённостью, но аукционист в ответ лишь хмыкнул.
Тридцать тысяч евро, выступавшие верхней границей, заплатит Лука, а всё, что Тоджин назвал сверх этого, он собирался внести сам.
Но телепатии между ними не существовало, и мужчина сейчас понятия не имел о его решении.
«Если сочтёт произошедшее нарушением…»
Изначально они договорились о двойной оценочной стоимости. Платить должен Лука, и именно он сказал Тоджину проследить, чтобы цена не превысила верхнюю границу. А если превысит — отказаться. Мол, в этом и есть прелесть аукциона.
Уйти с пустыми руками не являлось для него приемлемым. Они ведь на одной стороне, поэтому хотелось победить, даже если придётся добавить свои деньги. Хотелось исполнить желание Луки — вернуть вещь, которая, по его словам, должна принадлежать ему.
«Сколько ещё я могу потратить?»
Если пустить в ход сбережения, он осилил бы поднять сумму ещё несколько раз. Тоджин прикусил нижнюю губу, а голова аукциониста повернулась в сторону.
— Тридцать четыре тысячи евро уже предложены. Что скажете?
Со своего места парень едва различал только спину другого участника. Он замялся, и на несколько мгновений по аукционному залу расползлась тишина.
От предвкушения реставратор крепко зажмурился. Внутри всё бурлило, будто только что открытая газировка, — мелкие искры поднимались где-то под рёбрами и щекотали до дрожи.
— Этот калейдоскоп уходит клиенту под номером сорок семь за тридцать четыре тысячи евро…
И сразу встретился с Лукой глазами.
Тот смотрел на него и улыбался. Легко, но отчётливо — так, что ему на миг даже показалось: всё, что он получил, поднимая табличку и соглашаясь заплатить огромные деньги, — именно эта великолепная улыбка.
Короткий удар молотка разнёсся по залу.
Звук оказался таким впечатляющим, что адреналин резко ударил в голову, оставив после себя звенящее, обжигающее удовольствие. Он прикусил нижнюю губу и улыбнулся.
«Чёрт возьми, это действительно убийственно приятно...»
За один-единственный день собралась сумма, от которой голова шла кругом. Торги прошли успешно.
Тоджин не знал, как всё устроено, поэтому мог лишь оглядываться по сторонам. Вскоре к нему подошёл мужчина средних лет.
На сотрудника аукциона незнакомец не походил, поэтому он неопределённо кивнул.
— Прошу прощения за внезапность, но вы не рассматриваете возможность продать выигранный вами лот?
— Мой клиент очень хотел его приобрести, но немного опоздал. К тому же цена внезапно поднялась больше чем вдвое от оценочной…когда он узнал уже после торгов, то сообщил, что готов перебить итоговую сумму.
Может, Лука нанял ещё одного представителя? Первая мысль оказалась именно такой.
Но короткое недоумение быстро разрешилось. Кто-то легко похлопал Тоджина по плечу. Он обернулся и увидел Беатриче.
Женщина поприветствовала его лёгким поцелуем в щёку и слегка кивнула головой. Не Тоджину — мужчине средних лет.
— Всё в порядке. Я не знала, что предмет купил он, так что больше не нужно.
Мужчина попрощался и ушёл. Оставшись рядом с Тоджином, Беатриче немного помедлила, потом заговорила:
— В прошлый раз я не знала, что вас с Лукой связывают отношения, и повела себя невежливо. Простите…
«На самом деле мы не встречаемся, поэтому вам правда не стоит переживать».
Говорить подобное уже слишком поздно.
В только что опустевшем после мероприятия зале стояла лёгкая суматоха. Парень знал здесь только Луку, а вот с ней многие обменивались приветственными взглядами. И всё же она не отходила от него.
— Вы интересовались калейдоскопом?
Первым заговорил Тоджин, не выдержав напряжения. Длинные ресницы Беатриче дрогнули. В её обычно бодром голосе появилась нерешительность.
— Честно говоря, я собиралась подарить его Луке. Но раз его купили вы, Пэ…получается, я только зря подняла цену. Честное слово, таких намерений я не имела…
— Ничего особенного. В прошлый раз я поручала ему аукцион, и выгода превзошла мои ожидания. С торгами, которые ведёт Лука, всегда так. Я просто хотела выразить благодарность.
Сколько же она тогда заработала, если собиралась потратить такие деньги на подарок? Тоджин вздрогнул от неприятной мысли, возникшей в тот миг, когда в разговоре прозвучало имя Луки Орсини.
Если бы Беатриче купила калейдоскоп, он получил бы желаемое, не потратив ни цента.
«Может, лучше и правда продать?»
Тогда и самому реставратору не пришлось бы платить четыре тысячи евро сверх лимита — сумму, которую он хоть и озвучил, но от которой дрожали руки.
Стало бы проще. И никто ничего не потерял бы.
Он всё понимал, но отметить мог лишь это. Потому что не хотел, чтобы за калейдоскопом закрепилось клеймо: «подарок Беатриче».
Не желая выдать гнусное и совершенно нелепое чувство, он снова заговорил просто чтобы что-то сказать:
— А почему подарком должен был стать именно калейдоскоп?
— Ах, это…наши семьи близки, так что я слышала данную историю не от него лично. Правда. Лука не рассказывает мне вообще ничего личного. Просто на одном семейном мероприятии озвучили, что в детстве калейдоскоп подарила ему Мариса.
Она говорила сбивчиво, совсем на себя не похоже, и было очевидно: хвастаться близостью с Лукой она не пыталась. Тоджин это осознавал, но едва заметное раздражение всё равно пробудилось в нём.
«Чувствую себя злодеем с отвратительным характером».
Он ведь даже не встречался с Лукой по-настоящему, а ощущение такое, будто отнимает место у доброй главной героини.
Не зная, что ещё можно сказать в такой ситуации, Тоджин только кивнул.
— Мне нужно поговорить кое с кем, я отойду. Надеюсь, мы ещё увидимся, если вы не против.
Видимо, Беатриче заметила его состояние, потому и ушла.
«Лучше бы ей достался характер похуже».
Тогда её не так совестно было бы невзлюбить.
Чувство походило на каплю краски, упавшую в воду. Само расползалось куда хотело, а остановить его не представлялось возможным.
Ему стал неприятен человек, к которому он вовсе не желал испытывать неприязнь, и вдруг захотелось того, чему прежде он никогда не завидовал.
Незнакомое, тяжёлое чувство не нравилось парню. Он тяжело вздохнул.
Он снова сел на место и огляделся. И тут встретился взглядом с человеком, которого меньше всего хотел видеть здесь.
«Один уйдёт — другой приходит. Что сегодня за день такой?»
Этот неприятный тип размашисто подошёл и сел рядом с Тоджином.
— Не думал, что ты любишь игрушки. Знал бы — купил тебе одну.
Несмотря на неуместный, ничего не значащий ответ, кузен Луки придвинулся ближе.
«Бестолку что-то ему объяснять».
Клаудио понизил голос и спросил шёпотом:
— Не притворяйся, будто не понимаешь. У меня сегодня и без того дел хватает, чтобы тратить время на долгие разговоры с тобой.
Тоджин почувствовал, как собеседник смотрит на его плотно сжатые губы.
Был момент, когда он почти признал его правоту. Честно говоря, и сейчас думал так же: продать картину, которой суждено войти в историю искусства, одному человеку — значит отнять у остальных возможность её увидеть.
Ему не хотелось отворачиваться от Луки.
Он понимал, насколько слепо и глупо делать выбор, противоречащий собственным убеждениям, только потому что Лука — это Лука.
— Я понимаю, что тебе он нравится и что у меня перед моим дорогим другом репутация не самая лучшая, но…
Голос звучал осторожно, даже коварно. Плечи Тоджина дрогнули.
— Подумай о сохранности картины. Я ведь уже говорил...
Реставратор сглотнул. Отвечать совсем не хотелось.
Терпения Клаудио хватило ненадолго. В конце концов он, будто нарочно задевая за живое, произнёс по-настоящему отвратительную фразу:
— Лука так хорош в постели? Настолько, что ты готов его покрывать?
За семь лет жизни в Италии Тоджину доводилось слышать всякое, но такой откровенной и вместе с тем изобретательной насмешки в лицо он не получал давно.
Несмотря на разницу в росте, он не считал этого бездельника себе не по силам.
И всё же Тоджин выбрал глубокий вдох.
«Что я получу, если разозлюсь из-за него?»
Вокруг полно людей. Если он применит силу, могут возникнуть проблемы с продлением визы. К тому же велика вероятность повредить руки, важные для реставрации.
Настал миг, когда проклятое терпение, выращенное в итальянских госучреждениях и банках, наконец проявило себя во всей красе.
Парень сделал ещё пару глубоких вдохов.
Когда он успокоился, странным образом получилось даже слегка улыбнуться.
← предыдущая | следующая →
Выполнено каналом: marimo
Поддержать донатом: boosty
Приобрести доступ в закрытый telegram-канал [Комната 402]: boosty (эксклюзивы от Марка: контент без цензуры, аудиодрамы, новеллы и манхвы, которых нет на основном канале).