Новелла «Масло на холсте», том 4, глава 68
Лицо собеседника исказилось. Увидев это, Тоджин почувствовал, что на душе стало немного легче.
Первым поднялся Клаудио. Смотрел так, словно перед ним находилось нечто отвратительное, но при всём при том пока не мог заставить себя откланяться окончательно.
— Надеюсь, в следующий раз ты дашь другой ответ, дружище.
— Вы о постели? Не думаю, что он вдруг резко перестанет хорошо справляться.
Ответил реставратор, не изменившись в лице. Кузен Луки крепко сжал полы пальто.
«Не только ты умеешь нести чушь».
— В следующий раз одним разговором всё не закончится. На этом я откланяюсь.
«Да мне плевать. Катись уже отсюда, пожалуйста».
Тоджин поднялся с места только после того, как Клаудио полностью исчез из поля зрения. Его взгляд, скользивший по сторонам, остановился в одной точке.
Лука о чём-то разговаривал в окружении безупречно одетых людей. В какой-то момент он повернул голову, и их взгляды встретились, несмотря на приличное расстояние.
«Мероприятие закончилось, а он всё ещё занят».
Едва эта мысль успела оформиться, как мужчина, весь аукцион принимавший на себя бесчисленные взгляды, широкими шагами направился к нему.
Зеленоватые глаза сверкнули. Лука остановился перед ним, так и не сумев скрыть с утончённого лица легкий оттенок предвкушения.
Вопрос прозвучал непривычно резко, без предисловия. Парень моргнул, затем протянул:
— А…прошу прощения. Те четыре тысячи евро, что вышли сверх указанной суммы, я оплачу сам.
— Какие впечатления от победы на первом аукционе?
Глаза Луки искрились мёдом. Тоджин на секунду замешкался с ответом.
«Деньги не мои, так что нельзя сказать, будто победа действительно принадлежит мне».
Где-то в затылке что-то словно взорвалось, высвобождая порцию адреналина, растекающуюся приятным теплом. До конца торгов реставратор то и дело глупо улыбался, раз за разом прокручивая в памяти тот самый захватывающий момент победы — настолько это выдалось волнительно.
Описать возникшие ощущения оказалось трудно, поэтому Тоджин нахмурился, а потом всё же заговорил:
— Было очень волнительно и нервно. У меня даже руки дрожали.
— Видел. Только лишь нервничали?
— Нет, в какой-то мере я начал понимать, зачем люди этим занимаются. Было чертовски весело.
Пусть его ответ прозвучал простодушно, аукциониста услышанное заметно обрадовало, и он широко улыбнулся.
Соблазнительная холодность исчезла с его лица в одно мгновение, и перед Тоджином снова оказался тот Лука, к которому он уже привык: игривый, красивый, и…невыносимый. Он смутился и поспешил сменить тему:
— Но ведь итоговая сумма превысила оценочную в два раза...лишние деньги я переведу вам. Как будет удобнее?
— На аукционах, которые я веду, подобное случается постоянно, так что не стоит беспокоиться.
— Как я могу не думать о деньгах? Может, отдать наличными?
Разумеется, такой крупной суммы при себе у него не имелось. Мужчина, словно услышав неудачную шутку, тихо рассмеялся и склонил голову, поравнявшись с ним лицом к лицу.
— Без ограничений аукцион теряет свою прелесть.
Зелёные глаза, внезапно оказавшиеся слишком близко, смотрели прямо в душу.
— Я установил предел, потому что хотел разжечь в Тоджине интерес.
— Тоджин сказал, что ему понравилось. Значит, сколько бы ни пришлось доплатить, для меня, честно говоря, большой разницы нет. Всё равно деньги пойдут на пожертвования.
— Нет, но всё же. Речь ведь не о паре монет.
— Раз Тоджин купил предмет, превысив верхнюю границу, значит, в Венеции смогут отреставрировать больше музейных работ. Обычно эти средства идут на реставрацию или, например, на ремонт соборов.
Он снова попытался возразить, но Лука лишь пожал плечами:
— К тому же в том, что Тоджин в прошлый раз разрушил собор, есть и моя вина. Если считать это платой за ремонт, разве не станет немного легче?
Судя по тому, как Лука вытаскивал одно оправдание за другим, принимать деньги он явно не собирался. Если человек так упирается, когда ему предлагают заплатить, способов всё-таки отдать сумму остаётся не так уж много.
«Засунуть ему наличные в карман?»
Из-за денежной стороны вопроса на душе всё равно скребло. Вероятно, заметив, что лицо Тоджина не светлеет, Лука достал телефон.
— Сделайте так, как я говорил до аукциона.
Можно ли вообще назвать это разговором по телефону, если мужчина произнёс одну-единственную фразу и тут же убрал мобильный?
— Вам больше не нужно беспокоиться об оплате.
— Подождите. Но раз я держал падл, разве не нужно оформлять покупку на моё имя или что-то в этом роде?
— Не обязательно. Карла наверняка уже всё уладила. Я сказал ей подготовить необходимое заранее.
Реставратор повторил про себя это ничего не значащее слово и посмотрел на Луку.
— Вы сейчас сказали, что говорили с ней перед аукционом?
— Мне показалось, с деньгами лучше разобраться сразу. Что-то не так?
— Откуда вы знали, что я выиграю?
То ли у него имелся дар предвидения, то ли аукционист каким-то образом ему подыграл. Парень широко распахнул глаза, и Лука посмотрел на него так, будто не понимал, почему приходится объяснять настолько очевидную вещь.
— Тоджин не любит проигрывать, поэтому я был уверен: поражение исключено.
Он одарил его самоуверенной улыбкой человека, знающего всё наперёд.
Поскольку в конечном счёте Лука оказался прав, Тоджин на мгновение лишился дара речи и мог лишь смотреть на него.
— Раз аукцион закончился, куда пойдём?
Спросил мужчина легко, будто между делом. Видимо, его предложение погулять после аукциона являлось вполне искренним.
Тоджин впервые присутствовал на подобном мероприятии, но всё же видел достаточно, чтобы заметить: люди со всех сторон тянулись к ним. Как толпа зомби. И неудивительно — рядом ведь находился Лука.
— По-моему, вам стоит остаться. Кажется, все хотят посмотреть именно на вас, синьор Орсини.
— Закуски для афтепати выбирал дядя Гвидо. На вид они красивые, но на вкус — сущий кошмар. Хотите забить ими желудок — пожалуйста, мешать не стану.
От этих слов Тоджин засомневался. Он не особо придирчив к еде, но закуски, да к тому же невкусные...
«Человеку, который вёл аукцион, наверняка нельзя уходить до конца мероприятия».
Почему именно реставратор должен переживать и думать об этом? В конце концов, проблемы возникли бы у Луки, а не у него.
— Шампанское там неплохое, так что как насчёт выпить по бокалу и уйти? Придётся добираться на лодке, но неподалёку есть хороший ресторан.
Да, если подумать, о последствиях должен беспокоиться Лука. Не Тоджин.
От одной мысли на душе стало спокойнее.
— Я не против где-нибудь перекусить. Но только в том месте, до которого можно дойти пешком.
Как бы то ни было, он не хотел снова очутиться в лодке. На опасно покачивающейся водной глади слишком легко поддаться чарам Луки.
Тоджин немного напрягся: вдруг Лука приведёт его в ресторан, где всё сияет, а по обе стороны тарелки разложены по четыре-пять вилок и ножей?
Но заведение, которое в итоге выбрал мужчина, оказалось куда проще, чем он ожидал, и совсем не давило атмосферой. Небольшой уютный ресторан с невероятно вкусной пастой вонголе и сибасом.
* Паста вонголе — классическое итальянское блюдо с моллюсками, чесноком, оливковым маслом, белым вином и петрушкой.
* Сибас — морская рыба с нежным белым мясом, также известная как морской окунь.
Когда они закончили, пожилой мужчина, по виду владелец ресторана, обратился к Луке на венецианском диалекте. Тот ответил ему на том же наречии.
Тоджин не понял ни слова, поэтому оставалось только моргать и ждать, пока разговор закончится.
— Впервые вижу, чтобы синьор Орсини говорил на местном диалекте.
— Я же сказал, что родом отсюда.
— Если я собираюсь и дальше жить здесь, мне тоже придётся его выучить. В реставрационной мастерской из-за меня все говорят на стандартном итальянском.
И не только в мастерской. Собеседник напротив тоже делал то же самое.
Если бы они говорили по-английски, он хотя бы понял, о чём речь. Но из-за того, что несколько фраз прошли мимо него, почему-то стало немного досадно.
— Я научу. Если понадобится. Можете обратиться ко мне в любой момент.
— У вас столько свободного времени?
Произнёс Лука с мягкой улыбкой, а затем взял пальто.
— Мы обсудили данный вопрос с владельцем.
— Тот мужчина, он был близок с моей бабушкой. Она любила здешнюю кухню и часто сюда заходила. Он спросил, правда ли я встречаюсь с Тоджином, а когда я ответил «да», выдал, что увидел забавное зрелище, и отказался брать деньги.
Реставратор даже не понял, радоваться ему или расстраиваться. Он несколько секунд смотрел на Луку ошеломлённо, а потом растерянно переспросил:
— И вы сказали, что так и есть? Серьёзно?
— Я также сказал ему, что жалею, что не заказал что-то подороже. И чтобы он не переживал — я ещё не раз устрою для него занимательное зрелище.
«Лучше бы сразу на лбу написал: встречаемся».
Аукционист говорил с таким невозмутимым лицом, что Тоджин на мгновение задумался: может, они и правда встречаются? И странно здесь реагирует именно он?
Несколько раз беспомощно открыв и закрыв рот, он всё же поднялся с места. Владелец ресторана лично вышел проводить их и придержал дверь.
— Спасибо, всё было очень вкусно…
На неловкую благодарность тот лишь молча посмотрел на него с непроницаемым лицом.
«Забавное зрелище, значит. Он про то, что мы выглядим смешно? Или нелепо?»
От бесстрастного взгляда у Тоджина неприятно заныло под ложечкой, словно еда вдруг встала поперёк горла. Мысли продолжали путаться до тех пор, пока хозяин, всё с тем же каменным лицом, внезапно не подмигнул ему.
Он точно видел, как старик ловко прикрыл один глаз, но…может, это вовсе не подмигивание, а ему просто что-то попало в глаз?
Лука, заметив растерянность, цокнул языком.
С этими словами аукционист обнял Тоджина за плечи. От слова «милое» лицо парня перекосилось, но чужая рука на плече сбила его с толку, и момент для возмущения оказался упущен.
«Каждый раз мне подобное кажется слишком».
Тоджин слегка оттолкнул Луку. Видимо, хозяин ресторана успел заметить и это, потому что из-за двери раздался его громкий смех. Следом посыпалась быстрая, резкая фраза на диалекте.
Лука, даже не обернувшись, грубо бросил что-то в ответ на венецианском.
Мужчина так и не отпустил крепко сжатое плечо Тоджина. Только когда они отошли подальше, тот смог поднять глаза и спросить.
От вопроса сомкнутые губы Луки дрогнули — совсем не в его привычной манере.
Он наконец убрал руку и один зашагал вперёд. А реставратор остался стоять позади, совершенно сбитый с толку.
«Ну и ладно. Возьму и выучу этот чёртов венецианский диалект».
Сколько бы он ни выпытывал, Лука так и не ответил. После нескольких повторений одного и того же «секрет» они наконец оказались у джелатерии.
Похоже, он решил просто сунуть ему в рот джелато и заставить замолчать. Впрочем, от десерта отказываться причин не было.
— Мне, пожалуйста, фисташковое и рисовое. В стаканчик.
Тоджин получил своё джелато первым. Аукционист, подошедший следом, взял два шарика в рожке. Они остановились неподалеку, прислонившись к каменной кладке, и принялись за мороженое, наблюдая за лодочной мастерской по ту сторону канала.
Вокруг было много людей. Возможно, сказывалась близость университета или популярность бара, но атмосфера царила непринуждённая. Тоджину нравилось это ощущение лёгкости, нравилось проводить здесь время вместе с Лукой.
Тоджин посмотрел на джелато, которое Лука поднёс почти к самому его лицу.
«Предлагает откусить? Слишком смущающе…»
Поэтому он маленькой пластиковой ложечкой ярко-зелёного цвета зачерпнул немного с краю. Один вкус оказался обычной клубникой. Второй — шоколадом с кусочками фундука. От сладости его даже передёрнуло.
— Поцелуй обычно такой и есть.
Тоджин знал, что так называется известная итальянская марка шоколада. И всё же внутри что-то дрогнуло.
Почувствовав, как у него теплеет затылок, он зачерпнул побольше фисташкового джелато и отправил в рот.
— Я обратил внимание, что вы говорили с моим кузеном.
Тоджин на секунду растерялся. Он украдкой взглянул на профиль Луки, но тот выглядел совершенно невозмутимым, и реставратор коротко отозвался:
Разговор с Клаудио. Реставратор не раз собирался рассказать о нём, но так и не сделал. В конце концов, это были вопросы, которые он и сам мог решить, да и подходящий момент всё никак не подворачивался.
Как ни крути, Лука на его стороне. Они же работают вместе.
Конечно, все, кому действительно стоило бы прислушиваться к таким разговорам, сейчас наверняка наслаждались вечеринкой в аукционном зале. И тем не менее он понизил голос:
— Клаудио знает, что эта картина у нас. И, кажется, он осведомлён обо всём, что мы...делаем.
Вот и вся ответная реакция. На миг нахмурился, будто о чём-то задумался, но только. Почти сразу его лицо вновь стало до возмутительного спокойным.
Тоджин поставил стаканчик с джелато, который держал в руке.
«Насколько подробно нужно рассказывать?»
Он немного помедлил и всё же заговорил:
— Просил меня помочь. Я всё время делал вид, что не понимаю, о чём речь, но…
Конец фразы сам собой сошёл на нет. Они оба понимали: притворяться перед Клаудио, и так знавшим слишком многое, не имело смысла.
Лука молча ел джелато. Затем вдруг выдохнул.
— Стоит заговорить о работе, как свидание моментально теряет всю романтику.
Голос прозвучал низко, с тёплой хрипотцой, будто он просто лениво жаловался на пустяк. Сначала Тоджин даже решил, что ослышался.
«Он сейчас серьёзно о романтике?»
Парень хмыкнул, и его короткий смешок растворился в оживленной атмосфере улицы. Это беспокоило его долгие дни, не давая покоя, но реакция Луки внезапно заставила считать всё произошедшее сущей мелочью.
— Вообще-то это синьор Орсини первым заговорил о своём кузене.
— Ну, это было просто…любопытство.
Тоджин слегка склонил голову набок. Взгляд мужчины почему-то ушёл куда-то вдаль.
То секреты какие-то, то разговоры уводит в сторону. Реставратор негромко позвал его:
И пару раз легонько постучал пальцами по его руке.
— Тоджин, хочу сразу уточнить: если бы я знал, что разговор свернёт в эту сторону, то сегодня вообще не стал бы спрашивать.
Произнеся короткую фразу, Лука снова упрямо уставился на мастерскую лодок.
То, что Клаудио обо всём знает. И то, что они теперь знают о его осведомлённости. Как ни посмотри, не та тема, которую можно так легко пропустить мимо ушей, а потом ворчать, что лучше было обсудить завтра.
«Неужели он правда из-за испорченной атмосферы так себя ведёт?»
Тоджин немного подумал и осторожно спросил:
— Вы сейчас обдумываете, как с этим разобраться?
Профиль мужчины казался резким, с чёткими перепадами линий. Его губы, прежде мягко сомкнутые, будто он действительно задумался, раскрылись вместе с тихим вздохом.
— Просто вы вдруг замолчали. Я подумал, может, вы что-то обдумываете…
От неловкости из-за неверной догадки слова вышли слишком смятыми. Лука повернул голову и посмотрел на Тоджина сверху вниз.
На его лице застыло странное выражение — то ли улыбка, то ли далёкая задумчивость. Так смотрят на задачу, ответ на которую никак не находится.
Реставратор решил, что дело, наверное, в сложной ситуации, связанной с кузеном. Но взгляд задерживался на нём слишком долго. И как раз в тот момент, когда он начал это анализировать, мужчина заговорил:
Слова, сорвавшиеся с его губ под конец долгого взгляда, оказались до смешного лёгкими. Улыбка оставалась мягкой, но пальцы, коротко стукнувшие по стаканчику с джелато перед парнем, почему-то выдавали раздосадованность.
— Тоджин, доешьте джелато. Растает.
В голосе Луки послышалась странная обида.
В стаканчике оставалось только подтаявшее зелёное джелато. Тоджин ел старательно, но растаявшая сладость всё равно стекла по стенке и испачкала пальцы. Он потёр липкую руку тонкой салфеткой, которую дали вместе с заказом.
Именно поэтому он каждый раз брал джелато в стаканчике, но итог почему-то всегда оказывался одинаковым.
Лука тем временем ел своё джелато с совершенно спокойным лицом, похоже, сладость его ничуть не смущала. Само занятие плохо сочеталось с его изящными манерами и соблазнительным обликом, но картина всё равно выглядела на удивление милой.
«Как он умудряется есть рожок так аккуратно? Может, потом спросить?»
Думая об этом, Тоджин невольно смотрел на своего спутника.
Тот чуть повернул голову, поймал его взгляд и приподнял бровь.
К чужим взглядам мужчина оказался невероятно чуток.
Реставратор не увидел ничего запретного, но всё равно почувствовал себя пойманным с поличным и поспешно отвернулся к каналу. Липкость на пальцах будто добралась до самого живота и осела где-то внутри.
Лука медленно доел свою порцию. А Тоджин смотрел через канал на мастеров, которые перевернули гондолу и чистили её днище.
Слабый ветерок. Обрывки разных языков, тающие в нём почти мгновенно. Шум воды, бьющейся о стены и расходящейся мелкой рябью.
Венеция утонула в густом водянистом цвете, и уличные фонари вдруг разом вспыхнули оранжевым.
Миг оказался зыбким и коротким: ощущение, словно время на секунду сошло с привычного пути, исчезло почти сразу.
← предыдущая | следующая →
Выполнено каналом: marimo
Поддержать донатом: boosty
Приобрести доступ в закрытый telegram-канал [Комната 402]: boosty (эксклюзивы от Марка: контент без цензуры, аудиодрамы, новеллы и манхвы, которых нет на основном канале).