Новелла «Масло на холсте», том 4, глава 66
Лука, похоже, почти жил на работе. После той последней неловкой фразы про свидание и всё такое Тоджин ни разу не видел его лица.
Не видеть его оказалось странно пусто. Парень списал возникшее чувство на обычный голод.
«Наверное, из-за того, что этот человек постоянно приносил еду…»
Но отговорка исчезла благодаря холодильнику, который, вне всяких сомнений, заполнил Лука.
Неделя тянулась куда медленнее, чем ожидал реставратор. Работа, конечно, съедала дни, но время почему-то всё равно тянулось мучительно долго. Он неоднократно ловил себя на том, что проверяет календарь, к которому обычно обращался только ради планирования, и вздрагивает от данного действия.
«Что такое? Почему я так себя веду?»
Строго говоря, он всего лишь выполняет условия контракта.
Складывалось впечатление, что он ужасно его ждёт. Осознание этого вызывало у него смех и волнение.
«Я что, школьник накануне экскурсии?»
Правда он никак не ожидал, что в назначенный день проворочается без сна почти всю ночь и уснёт только ближе к рассвету.
Проверив часы, Тоджин поморщился. Лука вряд ли мог прийти столь рано. Он выглянул наружу и увидел роскошные волосы, похожие на львиную гриву.
С ошеломлённым лицом спустился и открыл дверь.
— Здравствуйте. Вы и правда немного похудели. У синьора Орсини глаз-алмаз, ничего от него не скроешь.
Почему каждый раз, когда Карла появлялась перед ним, она держала в руках сразу несколько огромных пакетов?
Не обращая внимания на реакцию парня, секретарша протиснулась в прихожую.
— Я впервые сюда приехала, нужно занести их в комнату. Она наверху?
— Подождите. Что это всё опять…
— Я слышала, у вас сегодня встреча. Разве нет? Синьор Орсини попросил передать вам.
Неподъёмные пакеты? Нужно предложить помочь ей донести? Или сказать, что он не готов принять ещё и это? Он не понимал, с чего начать и о чём вообще спрашивать.
Пояснила Карла, распознав его недоумение, и широко улыбнулась.
— Сегодняшняя встреча связана с аукционом, поэтому он предупредил, что вы можете переживать из-за неё. Господин Пэ сейчас в разных смыслах немного…
Женщина на миг замялась, подбирая подходящие слова, и тут же добавила:
Пусть Лука и назвал их встречу свиданием, самое главное — они предстанут перед людьми. Тоджин должен выглядеть его достойным партнёром, раз носит такой статус.
«Об одежде я вообще не подумал».
Он настолько погрузился в работу, что ждал только даты самого свидания, а о наряде и ситуации толком не успел задуматься. Нет, даже если бы задумался, всё равно растерялся бы: на аукцион он шёл впервые и понятия не имел, что туда надевают.
Сделалось неловко. В груди что-то защекотало.
Он забрал пакеты. С первого взгляда стало ясно, что вещей там перебор.
— Кажется, для одного дня тут многовато.
— Господин Пэ волен остановиться на понравившемся варианте. Саму одежду подбирал синьор Орсини. Он столько ворчал из-за того, что нехватка времени вынудила довольствоваться уже готовой, а не шить на заказ…а я только проверяла размеры и забирала вещи, поэтому толком не знаю, что в пакетах…но он довольно долго выбирал. Вы недовольны?
— Получается, за подбор отвечал этот человек…то есть Орсини…ой…Лука?
— Всё, что касается господина Пэ, выбирал синьор Орсини. Кроме сапог.
Брови Тоджина поползли вверх. Поразительно большие глаза Карлы весело блеснули при виде его реакции.
— Ну, скажем так, не ошибусь, если назову это неудачным ухаживанием. Хотя, скорее всего, дело в неподходящем моменте.
Он ничего не понял. Уже собирался переспросить, но она первой прошла вперёд и остановилась перед дверью его комнаты.
— Оставить здесь? Ваша комната тут, верно?
— Я только помогу разложить и уйду. Если вы не против. А, может, примерите? Вещей много, и если что-то не подойдёт по размеру, лучше я сразу заберу во избежание путаницы.
С этими словами Карла втолкнула Тоджина в комнату. Всё, что ему оставалось, — неловко поддаться и растеряться окончательно.
Заглянув в пакеты, он снова пришёл в замешательство. Приоткрыл дверь, и секретарша, смотревшая в телефон, обернулась к нему.
— Цвет одежды…костюм. Он, ну, очень…слишком…яркий.
В первом же пакете, который парень открыл, лежал костюм ярко-синего цвета. Цвет, который Пэ Тоджин не надевал ни разу с тех пор, как его возраст стал двузначным.
— Для начала примерьте. Жалобы — синьору Орсини. Мне нужно только проверить размер и уйти.
Многие реставраторы любили тонкие различия оттенков. Но он, опасаясь пятен краски и запаха масла, обычно выбирал одежду где-то между тёмно-серым и чёрным.
А теперь ему предстояло облачиться в цвета, которыми обычно пишут картины.
Тоджин так и не смог стереть с лица сомнение, но всё же переоделся. Цвет, конечно, бросался в глаза, зато сама ткань была приятной на ощупь и идеально села по фигуре. Он привык ходить в удобной одежде, поэтому пальцы неловко возились с галстуком.
— Ну…кажется, этот размер подходит. А эти можете забрать.
Он вышел с оставшимися пакетами, но встретила его не Карла.
Выглядел он настолько великолепно, что к образу невозможно было придраться. Буквально совершенство.
Мужчина как ни в чём не бывало забрал обновки из его рук.
— Ушла, когда я пришёл. Она тоже человек занятой.
— Кстати, вы прекрасно выглядите.
Комплимент прозвучал внезапно. Из-за непривычного наряда Тоджин не особенно в него поверил.
«Не потому ли он так говорит, что сам всё выбрал?»
К тому же слышать конкретно от этого человека слово «прекрасно» оказалось почему-то неловко.
Лука предстал в идеально скроенном чёрном костюме, а его платиновые волосы воспринимались продуманным штрихом, подчёркивающим его безупречность.
— Я знал, что вам подойдёт. Конечно, всё идёт, но именно этот цвет придаёт вам более отдохнувший вид.
Сказать спасибо? Возразить? Или, может, ответить, что тоже прекрасно выглядит?
Вместо всего этого он только смотрел на Луку.
Но аукционист, похоже, истолковал его молчание как недовольство.
Он слегка наклонил голову и осторожно спросил:
— Нет, просто…я никогда ничего подобного не носил. И цвет слишком заметный. Я и так получаю много лишнего внимания.
— Вы ведь наденете сверху пальто. Вечером ещё прохладно. Подождите.
Мужчина потянулся к галстуку Тоджина. Его пальцы мягко поправили узел и сделали аккуратную ямку под ним. Парень чуть дрогнул, позволяя большим рукам двигаться рядом с шеей.
И в это короткое, но почему-то бесконечно долгое мгновение он запоздало понял, что галстук Луки совпадает по цвету с его костюмом.
— Я правда выбрал его, потому что хотел, чтобы вас было видно.
Расстояние между ними стало слишком маленьким.
— Людей придёт много. К тому же я давно не вёл аукцион, поэтому немного нервничаю. Подумал, с таким цветом смогу быстрее найти Тоджина с трибуны.
Реставратор замер и поднял голову. Их взгляды встретились: Лука всё ещё занимался его галстуком.
— Одежда есть и другая. Если хотите надеть что-то спокойнее, так и сделаем. Сдаётся мне, я смогу заметить Тоджина, что бы он ни надел.
Улыбка мелькнула в светло-зелёных глазах. Опасная и игривая. Та самая, перед которой он с некоторых пор всё чаще оказывался бессилен.
— Вам не стыдно говорить подобные вещи?
— А почему мне должно быть стыдно?
Мужчина, смотревший на Тоджина, выглядел настолько спокойным, что становилось стыдно уже ему.
«Неужели он ни капли не смущается?»
Сам Тоджин, у которого от его фраз невольно вырвался смешок, да и себя считал не вполне нормальным. Видимо, попытка изобразить фальшивый роман ради реставрации давно увела его куда-то не туда.
Когда именно он влип настолько сильно, что докатился до текущего состояния? Парень уже не решался даже думать.
— Да нет…данный костюм тоже подойдёт. А сверху я что-нибудь накину.
Ответил он, глядя на галстук Луки.
Раз уж они притворяются, почему бы не изобразить пару как следует?
Попробовать надеть то, что он раньше не носил, — тоже опыт. К тому же это подарок.
— Если назвать заботой такую мелочь, мне станет немного обидно.
Аукционист улыбнулся в ответ на благодарность.
«Что ещё он собрался для меня делать?»
Слова казались скорее пугающими, чем приятными. Хотя, поскольку Тоджин уже с концами утонул в его зелёных глазах, ему нравилось всё, что тот говорил.
— Не думал, что в подобные места приезжают на гондоле.
Пробормотал он, спрыгнув с лодки.
Аукцион проводили в старом огромном здании, перед названием которого стояло «палаццо», иными словами дворец.
«Да кто вообще мог представить, что прямо перед домом будет ждать гондола?»
Ему такое и во сне не снилось. Если бы гондольер с добродушным лицом не поторопил их садиться, реставратор наверняка стал бы упрямиться и настаивать, что пойдёт пешком.
К тому же вокруг ходило столько гондол, но туристы почему-то снимали именно ту, в которой плыли они.
«Наверняка из-за этого человека, да?»
Подумал Тоджин, глядя на своего спутника, изящно выбирающегося из неё.
Впрочем, такую внешность действительно хотелось запечатлеть.
Входом в аукционный зал служила вовсе не дверь. Со стороны канала в стене дворца зиял широкий проём — что-то вроде подземного хода, который при малейшем подъёме воды сразу уйдёт под воду. Разница заключалась лишь в том, что находился он не под землёй, а над поверхностью канала.
В любом случае попасть туда без плавучего средства невозможно.
— Можно ведь просто прийти на своих двоих и войти через дверь.
— Двери палаццо закрыты. Сейчас ими пользуется исключительно персонал. Откроют уже после окончания аукциона.
Опыт, конечно, можно было назвать особенным. Однако от ощущения, что они при нормальной двери зачем-то пробираются внутрь как крысы через подвал, избавиться не получалось.
— Сегодня сюда стекутся люди не только из ближайших мест. Маленький жест внимания для тех, кто собирается потратить деньги.
Тоджин невольно поморщился, и Лука, глядя на него, рассмеялся. Не переставая улыбаться, он понизил голос:
Так естественно, что даже не сразу удалось осмыслить, что произошло, мужчина заключил его руку в свою. Реставратор вздрогнул и поднял голову. В ответ получил нежный взгляд. Как от настоящего возлюбленного.
«Здесь мы вроде как и правда возлюбленные?»
По крайней мере, именно так они должны выглядеть для остальных.
Сбивающим мыслям и чувствам тут нет места. Поэтому он не отдёрнул руку.
Уже у входа в зал предварительного показа вокруг становилось заметно оживлённее. Место само по себе заставляло нервничать, а уж рядом с Лукой Орсини — и подавно. От напряжения внутри всё сжалось.
— Людей…разве не слишком много?
— Перед самым аукционом это нормально. Хотя ещё не все пришли. Когда торги начнутся, народу прибавится.
Внутри выставочного зала людей оказалось ещё больше.
Предварительный показ — период перед аукционом, когда лоты выставляют, чтобы потенциальные покупатели могли рассмотреть их поближе.
Разумеется, Тоджин думал, что будет похоже на обычную музейную выставку: строгую, формальную, даже суховатую. А теперь вдруг осознал бедность своего смутного воображения.
— Выглядит как комната. Будто смешали гостиную, Кадорсини и кабинет.
Выставочный зал оформили так, чтобы посетителям казалось, что их пригласили в личное пространство синьоры Орсини. Сотрудники аукциона, одетые как дворецкие, вручали брошюры и каталоги.
Судя по оживлённым лицам, не один Тоджин чувствовал нечто подобное.
— Чтобы хорошо продать, важна упаковка.
Лука, наверняка принимавший участие в обдумывании данной уловки, ответил совершенно спокойно.
Чем больше становилась толпа, тем сильнее к аукционисту липли чужие взгляды.
А поскольку он стоял рядом с ним, часть взглядов доставалась и ему.
Игнорировать потрясённые физиономии нарядных людей, их натянутые улыбки и прочие реакции оказалось отдельным испытанием. Всё, что он мог, — сосредоточиться на брошюре мероприятия и аукционном каталоге, избегая чужих глаз.
Лука слегка наклонился к его уху.
— После аукциона мы проведём время вдвоём…
Ответил реставратор, старательно не отрываясь от брошюры.
Это просьба или утверждение? Он не разобрал обрывистую фразу. Воздух в переполненном людьми зале прогрелся и стало душно.
Возможно, именно поэтому тёплое дыхание, примешанное к словам Луки, не показалось ему неприятным.
Проблема заключалась в расписании, которое он только что прочёл.
— Однако, думаю, не выйдет. Тут написано, что после предварительного показа и аукциона будет ещё афтепати. Разве вам не нужно участвовать в нём?
— Мои дорогие родственники вечно ищут повод устроить суету. Они давно не собирали в одном месте столько богатых людей, вот и решили заняться налаживанием связей.
Подобная вечеринка точно не обещала ничего приятного. Тоджин убедился на своём опыте: люди, в которых попал алкоголь, говорят куда более жестокие вещи. И мишенью этой жестокости часто становится чужак.
С высокой вероятностью возникнет какая-то удивительная ситуация. Неспроста его так тщательно подготовили, нарядили и привели сюда, однако вспышка понимания не принесла облегчения.
«В любом случае это люди, которые собираются потратить на «Игру воды» колоссальные деньги!»
Расходы на реставрацию, репутация и прочие вещи, способные объективно помочь жизни Пэ Тоджина.
Если учесть всё вышеупомянутое, да, вечеринка тоже часть контракта и работы.
Стоило думать в таком ключе, и выдержать становилось возможно.
— Раз уж они собрались, вам самое время воспользоваться моментом.
— Да нет. Меня куда больше интересует, как сблизиться с Тоджином.
Светло-зелёный взгляд Луки скользнул по его щеке.
Шея вспыхнула жаром, сердце будто несколько раз ухнуло вниз, но он всё равно смог выдавить:
— Вам правда…честно не стыдно говорить такие вещи? Серьёзно?
— Повторюсь, мне совершенно не стыдно.
И эта его бесстыдно приподнятая бровь, словно он вообще не понимал, в чём проблема.
Вот она, культурная разница во всей красе? Нет, объяснимо ли всё только культурной разницей?
Может, в этой стране слишком яркое солнце. Может, средиземноморский морской ветер или что-то вроде того делает людей такими…странными?
«Он вроде наполовину англичанин?»
Островитяне склонны к подобному? Как Тоджин ни пытался найти объяснение поведению Луки, понять его всё равно не выходило.
Аукционист, глядевший на задумчивое лицо партнёра, тоже вдруг посерьёзнел.
— Не то чтобы неприятно…просто вы слишком похожи на ловеласа. И...ну да. Говорить такое совершенно спокойно…
— Тоджин, как я заметил, не понимает, если не говорить прямо.
Вымысел и правда…всё перемешалось в голове.
То, чего он хотел. То, что должен сделать. То, чего лучше не делать. Категории, которые в его сознании всегда существовали отдельно и ясно, легко рушились от одной фразы Луки.
— Я не то чтобы путаюсь или не понимаю…господин аукционист…нет, синьор Орсини.
Он, запинаясь, пытался что-то выдать, но услышал торопливый голос и вынужден был замолчать. Лицо человека, похожего на сотрудника, раскраснелось от спешки.
— Синьор Орсини! Вы сказали, что ненадолго выйдете, но пропали…да ещё прямо перед аукционом, как же так?
— Я находился в выставочном зале и проверял лоты. Похоже, мы с Марчелло присутствовали там в разное время и разминулись. Насколько помню, свою часть проверки я завершил. Что-то ещё требует моего внимания?
Тоджин снова не знал, что делать с его наглой ложью. Особенно когда вокруг полно персонала, который прекрасно видел, как они пару мгновений назад вошли в зал предварительного показа.
— Как и перед любым аукционом, находится что-то, что требует дополнительного внимания. Лот номер двадцать восемь.
Взгляд сотрудника, которого назвали Марчелло, то и дело цеплялся за парня. Похоже, ему нужно было что-то сказать, но он испытывал неловкость, поскольку мешал Луке проводить время с человеком, известным как его «возлюбленный».
Тоджин с запозданием понял смысл этих взглядов и первым отступил.
— Я немного осмотрюсь один. Вы, кажется, заняты.
Недовольный взгляд Луки тут же упал на Марчелло. Но только и всего. С лёгким раздражением в голосе он ответил:
— Я проверю только это и вернусь. Тоджин, пока пройдитесь и подождите меня.
Реставратор несколько раз кивнул. Лука нахмурился и ушёл вместе с Марчелло. К счастью, после этого взглядов, направленных на него, поубавилось.
Почувствовав себя гораздо свободнее, он начал бродить по выставочному залу.
Довольно много предметов стояло на знакомых местах. Больше, чем он ожидал.
Рядом с каждым лотом виднелась белая табличка с номером. На ней указали основные сведения и предполагаемую цену продажи.
«В евро…значит, нужно прибавить ещё три нуля…»
Ценность всех вещей, к которым Тоджин прикасался и мимо которых проходил в доме Марисы, теперь с холодным расчётом закреплена за каждой позицией.
То, что он почувствовал, можно было выразить всего одним словом:
Он ведь как-то сидел на том диване и ел картофельные чипсы. И на тот кофейный столик несколько раз ставил кружку без подставки. Видеть огромные предполагаемые цены мебели, с которой он обращался как с обычной, оказалось опытом, пробравшим до мурашек.
Сломай он случайно хотя бы одну ножку стула — это обошлось бы ему в три его зарплаты.
С предметами, которые он считал чем-то вроде винтажных бытовых мелочей, всё обстояло ещё хуже. Лука когда-то цокал языком на фарфоровую вазу, говоря, что Мариса хранила в ней счета. Она меж тем являлась изделием династии Цин. А красный камень в ножике для бумаги, лежавшем в витрине, — рубином из Могока.
* Династия Цин — последняя императорская династия Китая (1644–1912 годы), при которой особенно высоко ценились фарфор, декоративно-прикладное искусство и предметы роскоши, сегодня считающиеся антиквариатом.
* Могок — регион в Мьянме (Бирме), всемирно известный своими рубинами высочайшего качества.
Чем дольше реставратор изучал таблички, тем сильнее раскрывался его рот. В конце концов он зажмурился.
«И в доме, где стояли такие вещи, он поселил человека?!»
Мысль, пришедшая ему в голову, когда он впервые вошёл в тот дом, оказалась верной: это место и правда напоминало музей. Просто без стеклянных ограждений. Все вещи внутри могли оказаться на выставке, и никто бы не удивился.
Лука Орсини поселил Пэ Тоджина в музее!
«Разве в том доме не стоило усилить охрану?»
Реставрация реставрацией, но если бы он спокойно вынес из витрин три-четыре попавшихся на глаза предмета и продал, то неплохо бы заработал.
С такими мыслями Тоджин бродил по залу, пока его взгляд не зацепился за калейдоскоп.
То, чем он восхитился, впервые переступив порог дома художницы. Если взять его в руки и заглянуть внутрь, свет внутри дробился и рассыпался. Ни малейшей пользы — просто изящная, радующая глаз безделушка.
«Попросить аванс за реставрацию и купить себе в подарок?»
Но увидев цифру, он тут же передумал.
Безделушка, как же. За такие деньги можно приобрести подержанный автомобиль. Теперь собственная наивность казалась ему жалкой.
«Надо было спрятать его, пока никто не видел».
Если только лот не останется непроданным, больше он эту вещь не увидит. Тоджин с сожалением топтался рядом, когда на его плечо легла большая рука.
По одному прикосновению он понял, кто это.
Ответа на вопрос не последовало. Аукционист смотрел на него сверху вниз с лицом, по которому невозможно понять, закончил он дело или просто решил больше им не заниматься.
— Помните, Тоджин, вы обещали исполнить одно моё желание?
— Если не против, я хотел бы воспользоваться им сейчас.
Он-то думал, что мужчина уже забыл.
«И чего такой человек может пожелать?»
Немного помедлил, потом переспросил:
«Надеюсь, не что-нибудь странное».
Тоджин посмотрел на Луку с лёгким беспокойством. Тот приблизился к нему и шепнул:
— Я хочу, чтобы Тоджин поучаствовал в аукционе.
Реставратор на миг замер, словно услышал что-то странное.
«Что-то вроде подсадного участника? Как в азартных играх, где кто-то разгоняет ставки?»
Но договариваться о подобном прямо перед аукционом…вряд ли это можно назвать честным. Похоже, сомнение слишком явно отразилось на его лице, потому что у самого уха раздался смешок.
— На моём аукционе такие вещи не нужны.
— Я хочу, чтобы Тоджин вместо меня выиграл один лот.
— Раз я веду торги, участвовать самому незаконно.
— То есть вы просите меня…купить вещь на аукционе?
Хватит ли у него на подобное денег? Парень на миг задумался об остатке на счёте. Честно говоря, проверять его и не требовалось.
Он, конечно, старательно копил, но один лот из этого зала — и он банкрот.
«Желает увидеть, как я разорюсь?»
Но прежде чем его глаза успели сузиться от подозрения, аукционист снова заговорил:
— Тоджину нужно только поднять табличку и выиграть лот. Верхняя граница — примерно двойная оценочная стоимость.
Покупать за чужие деньги вроде бы не казалось сложным делом. Нужно просто поднимать табличку снова и снова, пока больше никто этого не сделает.
Но раз есть верхняя граница, разговор уже совсем другой.
— А если цена превысит двойную?
— Тогда Тоджин постарается хорошо всё рассчитать.
— И каким образом? Я…я ведь никогда ничем подобным не занимался.
— Просто поднимайте табличку в нужные моменты и держитесь до конца. Лучше задать такой темп, чтобы цена росла не слишком быстро, но если не получится — ничего страшного. Как только превысит предел, откажетесь.
— В этом тоже есть прелесть аукциона.
Желание, которое Лука произнёс с широкой улыбкой, казалось одновременно трудным и простым.
«Какая ещё прелесть…если собираешься отказаться, лучше вообще не пытаться покупать!»
Но всё, что Тоджин мог, — ворчать про себя.
Вряд ли цена часто взлетает выше двойной оценочной стоимости. Но само слово «желание» почему-то давило, и он начинал нервничать.
— Что вы так сильно хотите купить?
Лука легонько постучал по стеклу витрины прямо перед ними. Внутри лежала вещь, на которую реставратор всё это время смотрел.
— Потому что это вещь, которая должна быть моей.
Странные слова. И дело вовсе не в том, что ему не подходит данная безделушка. Вместо чёткого «она моя» он выбрал гораздо более размытое, уклончивое выражение.
— Он ведь из дома Марисы. Вещь синьора Орсини попала на аукцион? Почему? При отборе лотов произошли разногласия?
— Мне прислали перечень предметов для пожертвования, я небрежно просмотрел и подписал. И только потом узнал, что его включили.
«Небрежно просмотрел и подписал?»
Фраза, которая меньше всего вязалась с Лукой Орсини. Скорее уж он бы, со своим безупречным лицом, обольстил кого-нибудь и выпросил подпись — выглядело бы куда правдоподобнее.
— В любом случае это моя ошибка, поэтому я не против заплатить и купить его. Деньги пойдут на благотворительность.
— Синьор Орсини тоже допускает ошибки?
— Я проверял список во время отпуска. Тогда мои мысли были заняты совсем другим.
Ему почудилось, что во взгляде, направленном сверху вниз, чувствуется жар.
Те дни наслаждения, из-за которых голова шла кругом. Стоило вспомнить, и по телу поднимались мурашки. Низкий голос коснулся уха:
— На Тоджине тоже лежит часть ответственности.
Теперь отказаться он никак не мог. Реставратор, затаив дыхание, кивнул.
А Лука довольно улыбнулся, бросив небрежное:
← предыдущая | следующая →
Выполнено каналом: marimo
Поддержать донатом: boosty
Приобрести доступ в закрытый telegram-канал [Комната 402]: boosty (эксклюзивы от Марка: контент без цензуры, аудиодрамы, новеллы и манхвы, которых нет на основном канале).