Новелла «Масло на холсте», том 4, глава 70
«Разве с таким лицом можно говорить подобные вещи?»
Руки Тоджина двигались быстро. С атласного халата, облегавшего вытянутое тело на картине, предстояло до конца дня убрать весь слой пыли, осевший на переливающейся пурпурной ткани. Поэтому он усердно работал.
Осторожно проводя по полотну ватной палочкой, смоченной в растворе, реставратор то и дело…нет. Если честно, мысли о вчерашнем вечере возвращались к нему почти без остановки.
«Я знаю, что сейчас у вас совсем нет времени. Да и не думаю, что, подгоняя вас таким образом, добьюсь ответа».
Несмотря на эти слова, во взгляде мужчины чувствовалось нетерпение. Тоджин так ничего и не сказал. А аукционист великодушно отпустил его:
— Я пойду первым. Отдыхайте, Тоджин.
Парень поднялся к себе, лёг на кровать, долго смотрел в потолок, не смыкая глаз, а потом наступило утро, и он снова оказался в реставрационной мастерской Кадорсини. Слова Луки не отпускали его ни на минуту. И теперь он уже не понимал, удалось ли ему вообще сбежать.
Чувства выходили за пределы его понимания. Ему было хорошо. Странно. Страшно.
«Если попытаться выразить всё одним словом…то, наверное…»
Услышав своё имя, Тоджин замер с ватной палочкой в руке.
— У меня уже обед, а у тебя конец рабочего дня. Много ещё осталось?
Только теперь он внимательно посмотрел на картину.
Потемневший от времени слой лака был аккуратно снят именно настолько, насколько он и планировал на сегодня.
— Занимался чем-то сложным? Ты выглядел таким сосредоточенным.
Это являлось не сосредоточением. Скорее наоборот. Он позволил мыслям унести себя.
Хорошо, что работа уже успела стать привычной.
Если бы он сейчас занимался восстановлением слоя краски, то, погрузившись в свои мысли, мог бы нанести поверх пурпурной ткани совсем не тот оттенок.
Для реставратора это ничем не лучше хирурга, который отвлёкся во время операции.
Тоджин поспешно накрыл картину льняной тканью и снял фартук.
— Я как раз собирался уходить.
— Хорошо. Кстати, Джемма, ты не видела Анджело?
— Он вроде сегодня пораньше ушёл. А что? Этот тип опять что-то натворил?
— Нет, ничего такого. В следующем месяце мне придётся взять один выходной — нужно сдать отпечатки пальцев для продления вида на жительство. Хотел предупредить его заранее.
— Ох, это же в полицейском участке делают, да? Разве с государственными учреждениями можно управиться за один день?
Она первой скривилась от одного только воспоминания, на что парень тихо рассмеялся.
— Пожелай мне удачи. Во Флоренции я однажды прождал десять часов. Даже представить боюсь, что будет в Венеции.
— О, уж в чём в чём, а в этом Венеция точно никому не уступит.
Джемма рассмеялась, сказав это с видом человека, который знает, о чём говорит.
Тоджин вспомнил кошмарный прошлый раз и молча проглотил вздох.
— Кстати, Тоин, а почему ты до сих пор не получил постоянный вид на жительство? Разве его нельзя оформить после нескольких лет жизни здесь?
— Сначала я находился в стране по студенческой визе, а с ней на постоянную не податься. Хм…теперь смогу подать заявление через два года.
— Столько хлопот, да? Просто сыграй свадьбу. Или как там…распишись? У тебя ведь есть парень.
Не держись реставратор за перила, наверняка кубарем скатился бы с лестницы.
Он мелко вздрогнул, словно услышал нечто совершенно немыслимое. Джемма громко рассмеялась.
— Если бы он увидел твою реакцию, точно бы расстроился.
— Не расстроился. Между нами совсем не такого уровня отношения. Ну уж нет! Не-а! Никогда!
— Не переживай. Я сохраню это в тайне.
— Пожалуйста. Очень тебя прошу.
Девушка кивнула и изобразила, будто застёгивает рот на молнию.
Похоже, она совсем неправильно поняла, почему Тоджин так отреагировал.
Пусть всё происходящее и укладывалось в выдуманные рамки отношений, но брак…это уже звучало совершенно нелепо.
— Кстати, Тоин, ты по дороге ничего не заметил? Как же там…говорят, на фасаде палаццо Малипьеро прикрепили какую-то огромную куклу.
* Палаццо Малипьеро — исторический дворец в Венеции на Гранд-канале. Во время Венецианской биеннале на его фасаде размещают современные художественные инсталляции.
Хорошо, что рядом оказалась Джемма.
Пусть с ней и было шумно, зато разговор помогал хоть немного отвлечься от воспоминаний о вчерашнем вечере.
— Перед Галереей Академии, на противоположной стороне канала. Не видел? Все возмущаются, что эта уродина настолько огромная, что её невозможно не заметить.
* Галерея Академии — один из главных художественных музеев Венеции, где хранится крупнейшая коллекция венецианской живописи прошлых веков.
— Ага. Скоро официально начнётся время, когда вся Венеция становится странной.
Коллега ещё долго ворчала о том, насколько в ближайшие месяцы взлетят цены в ресторанах, сколько напыщенных ценителей искусства и студентов снова нагрянет в город и как из-за них и без того тесный остров превратится в сплошное столпотворение.
Лишь спустившись в холл, она наконец закончила.
— Тоин, если собираешься обедать, пойдём вместе.
— Не хочется. Посижу немного, отдохну. Мне ещё нужно просмотреть отчёт о состоянии картин.
— Да брось ты. Оставь дела на завтра. Ладно, тогда я пошла.
Попрощавшись с Джеммой, Тоджин направился в кафе Кадорсини.
«Интересно, что стало с теми людьми?»
В прошлый раз, когда он был здесь, ему пришлось выслушать разговоры о том, что работу он получил через постель.
Это случилось ещё до отпуска, но теперь казалось, будто прошла уже целая вечность.
— Апельсиновый сок, пожалуйста.
До террасы идти не хотелось, поэтому он устроился за одним из столиков у окна. Открыв створку, он сразу почувствовал терпкий запах канальной воды. За окном неторопливо проплывали гондолы, водные такси и вапоретто. Проводив их взглядом, Тоджин достал из сумки отчёт о состоянии картины двадцатилетней давности, прихваченный из реставрационной мастерской. Пожелтевшая от времени бумага пахла пылью. Некоторое время он молча читал, а потом тихо вздохнул.
«Нужно поскорее вернуться в студию и закончить реставрацию».
Восстановление «Игры воды» подходило к концу.
Используя фотографии копий, которые принёс Лука, он заполнил утраченные участки реставрационными красками и местами подправил изменившиеся со временем оттенки. В последнее время работа наконец начала приобретать законченный вид, и заниматься ею стало по-настоящему приятно.
Сделав глоток холодного апельсинового сока, он опустился грудью на стол и уставился в окно.
В доме Марисы наверняка находился Лука.
«Он сказал, что выслушает мой ответ позже, так что сейчас мне ни о чём не нужно думать».
Реставратор знал, что мужчина не станет его торопить.
Но в то же время понимал: сколько бы времени ни прошло, тот всё равно обязательно дождётся ответа.
Он долго смотрел на сверкающую под солнцем воду.
Пэ Тоджину нравился Лука Орсини.
Свои чувства он осознал уже давно.
Мошенник, обожающий дразнить людей. Раздражающий, назойливый, своевольный и высокомерный…и всё же невероятно прекрасный человек. Но только для Тоджина.
Каждый раз узнавая новую сторону, которую тот показывал, парень всё сильнее хотел верить, что прикоснуться к ней позволено лишь ему. Что он единственный.
Да и слова, если отбросить всё лишнее и посмотреть только на итог…похоже, означали, что Лука испытывал нечто похожее.
«Он предложил…продолжать встречаться? Так? То есть по-настоящему…верно?»
Мужчина попросил его сделать выбор. Словно именно Тоджин решал, какими станут их отношения. Но ясности это не принесло. Реставратор постучал пальцами по столу, затем сжал кулак и глухо ударил по поверхности — совсем как аукционист. И всё равно не смог прийти ни к какому однозначному выводу.
«Если человек нравится…обязательно ли с ним встречаться?»
Он больше не хотел переживать ничего, что могло бы перевернуть его жизнь с ног на голову. Если они с Лукой действительно станут парой, их отношения изменят всё. Словно столкновение с чем-то огромным. Он не был настолько недогадлив, чтобы этого не понимать. Да и, если честно…для Тоджина аукционист уже стал именно таким потрясением. По силе впечатления он превзошёл даже переезд в Италию, когда тот приехал сюда, почти не зная языка. Из Кореи — в Италию. Он сменил страну, привык к новой жизни и лишь спустя семь лет смог назвать её своей.
«А смогу ли я притереться к этому человеку?»
Даже если он согласится…придётся привыкать к разным неудобствам. Мириться с ними. Подстраиваться друг под друга. А потом, возможно, пожалеть. И однажды понять, что дороги назад уже нет.
Ему было тяжело. Он потерялся. Чувства накатывали, словно ночное море — глубокое, бескрайнее, без возможности разглядеть противоположный берег. Каждый раз Тоджин ощущал, насколько они разные. И именно разница заставляла почву уходить из-под ног. Если задуматься, между ними ещё ничего толком не началось. Но все эти чувства обрушились на него. И он успел устать от них до изнеможения.
«С Италией было проще. Если бы ничего не получилось, я всегда мог бросить всё и вернуться в Корею».
Если однажды ему придётся отказаться и от него…
Тоджин не верил, что сможет убежать. Куда бы он ни отправился. Словно проклятие. Или клеймо. Лука Орсини всё равно навсегда останется в его мыслях.
Волосы растрепались, когда он уронил голову на стол.
Спустя мгновение он резко выпрямился и одним глотком допил оставшийся сок.
Аккуратно собрав разбросанные по столу отчёты о состоянии картин, реставратор глубоко вдохнул.
«Да, нужно заняться хоть чем-нибудь!»
Повторив это про себя ещё несколько раз, он нахмурился и вновь уставился на проклятый отчёт, исписанный неразборчивым почерком.
— Здесь? Говорили же, он работает в аукционном доме. С чего вдруг ещё и музей возглавил?
Ничего удивительного. В Италии всегда хватало туристов из Кореи. Но Тоджин повернул голову вовсе не потому, что услышал родной язык.
Только тогда он медленно обернулся.
— Мы точно сможем с ним встретиться? Он ведь всего лишь аукционист, а ведёт себя так, будто важная персона. Через посредников толком ничего не передают. Уже начинаю сомневаться, умеют ли они вообще нормально работать.
— Автор лично приехал сюда. Лучше сразу всё обсудить, а потом спокойно отдохнуть. Заодно заглянете в Корейский павильон, посмотрите, как разместили работы остальных, и оцените площадку для своей выставки. Сами ведь знаете, аукцион привлечёт куда больше внимания, чем обычные продажи через галерею. И для заголовков это куда интереснее.
— И что же они собираются выставлять на торги? Так ничего толком и не сказали?
— Об этом…тут уж ничего не поделаешь. Даже если среди лотов будет ваша работа, у аукционного дома свои правила. Я пока не знаю, насколько масштабными будут торги, но, похоже, современным искусством они не ограничатся. Что, честно говоря, немного тревожит. Но условия вы ведь уже слышали. Они очень хорошие. Скоро начнутся предварительные показы, так что сегодня можете осторожно расспросить об этом.
— Ох, сколько же у меня дел. Правда? Вот скажи, зачем тогда вообще агентство нужно?
— Вам, как обычно, эспрессо? Присядьте пока, я сейчас принесу.
Родная речь, которую он не слышал уже очень давно.
Усталый голос человека, измотанного попытками угодить капризному клиенту…и самодовольный, ленивый голос Ким Гона.
«В это кафе я больше ни ногой!»
И почему каждый раз, стоило ему сюда прийти, обязательно встречался кто-нибудь неприятный?
Тоджин тихо стиснул зубы и принялся собирать бумаги.
Вряд ли кто-то из них вообще запомнил его лицо. Но даже просто находиться с ними в одном помещении — уже неприятно. Ким Гон небрежно провёл рукой по совершенно седым волосам и, лениво шаркая ногами, уселся за столик прямо позади реставратора. Тот отвернулся к окну и неловко поднялся со своего места. Собрать вещи и донести пустой стакан до стойки оказалось делом нескольких шагов. Он поставил его на барную стойку. Поблагодарил бариста в ответ на любезность. Развернулся к выходу.
Голос человека, который в Венеции был единственным, кто всегда произносил его правильно.
Он медленно обернулся. С таким видом, будто ему только что поднесли чашу с ядом. Наверное, выражение его лица оказалось слишком красноречивым. Мужчина заговорил первым, словно пытаясь оправдаться:
— Я встретил у входа Джемму. Сказала мне, что вы в кафе.
Она являлась хорошим другом. Почти всегда. И сегодняшний день оказался одним из немногих исключений.
Тоджин через силу натянул на губы улыбку.
— Но я как раз собирался уходить. Уже всё допил, да и дома ещё много дел.
Причина была вполне убедительной. Однако Лука не сдвинулся с места.
И без того слишком заметный, сейчас он ещё сильнее притягивал к себе взгляды окружающих, отчего его спутник начал нервничать.
— Вы хотели что-то сказать? Если нет…
— Если вы не против, я бы хотел ненадолго присесть и поговорить. Вчера я слишком…
«О чём он опять собирается говорить? Нет, поговорить, конечно, можно…но почему именно сейчас?»
Парень даже не пытался скрыть растерянность.
Но прежде чем аукционист успел договорить, за его спиной раздался ленивый голос:
— Мистер Орсини, вот мы и снова встретились.
Его лицо мгновенно стало холодным и напряжённым.
Лука не сводил с него взгляда ни на секунду.
Хотя его окликнули по имени, он будто не услышал.
Ким Гон бесцеремонно оттеснил реставратора в сторону и встал рядом. Сам Тоджин так и остался стоять, не шевелясь и глядя прямо перед собой.
Лишь тогда Лука наконец перевёл взгляд.
Вздох получился слишком откровенным.
Он даже не пытался скрыть, насколько ему не хотелось иметь дело с этим человеком. И только дав собеседнику это почувствовать, аукционист сменил выражение лица. На губах появилась безупречная улыбка. Та самая, предназначенная для официальных встреч. Спокойная, безукоризненная и великодушная.
— Не знаю, помните ли вы меня. Я Ким Гон. Вы проводили аукцион с одной из моих работ в Лондоне. Мы ещё ненадолго пересеклись на вечеринке после торгов.
— Ах да. Помню. Вас трудно забыть.
Это прозвучало уже не как обычная любезность.
Лука смотрел на художника с неподдельным интересом.
Только тогда тот широко улыбнулся.
К ним уже подошёл и мужчина, который, судя по всему, являлся его агентом. В руках он держал чашку кофе.
— Какая неожиданная встреча. Я агент господина Кима. Если у вас найдётся немного времени, может, присядем? Мы хотели обсудить с вами один вопрос, связанный с аукционом. Ваша помощница сообщила, что у вас как раз есть окно для разговора.
— Карла? Странно. Не припомню, чтобы она говорила мне что-то подобное.
По-английски Лука звучал гораздо жёстче, чем Тоджин привык.
И, похоже, не одного его это заставило напрячься.
Агент натянуто улыбнулся, явно пытаясь хоть немного разрядить повисшее в воздухе напряжение.
— Неужели? Хм…должно быть, я перепутал даты. Но раз уж мы всё равно встретились, хотелось бы вкратце обсудить вопрос с аукционом.
— Господин Ким поручил мне проведение своих торгов?
Аукционист медленно склонил голову набок. На его лице появилось едва заметное недоумение.
— Если память мне не изменяет, в списке моих клиентов вас нет.
Улыбка Ким Гона мгновенно исчезла.
«Говорили же, что всё это затеяли, чтобы поднять цену на его работы».
Тоджин уже примерно представлял себе, что происходит.
Работы на аукцион выставлял не сам Ким Гон, а агентство.
Их собирались позже выкупить за большие деньги, чтобы искусственно повысить стоимость художника.
В мире искусства подобное считалось негласной практикой. Особенно если речь шла об известном аукционе. Картина, проданная дороже остальных, неизменно попадала в заголовки новостей первой.
«Впрочем, такое позволяют далеко не каждому. За ним стоит почти всё корейское арт-сообщество».
Похоже, Ким Гон всё равно не хотел признавать сей факт. Да и любой другой аукционист вряд ли стал бы разговаривать так жёстко с клиентом, готовым заплатить большие деньги. Неудивительно, что тот растерялся. Первым попытался сгладить неловкость ни в чём не виноватый агент:
— Давайте для начала присядем. Торги поручал не господин Ким, а наше агентство. Он имел в виду…в общем, давайте сначала сядем.
Но даже эта умоляющая просьба не заставила Луку сдвинуться с места.
Вместо этого он обнял Тоджина за плечи.
Тот всё это время стоял рядом, заметно нервничая.
— Боюсь, сейчас это будет затруднительно.
— О…этот господин с вами? Простите, если мы помешали вашему разговору…
Ким Гон и его агент одновременно посмотрели на парня. Лишь теперь они словно заметили, что рядом всё время стоял ещё кто-то. Оба удивлённо взглянули на него, а потом заметно расслабились, увидев перед собой молодого азиата.
— Не могли бы вы нас понять? Мы очень спешим.
Даже не поздоровавшись, агент обратился к Тоджину по-английски. Скорее поставил перед фактом, чем попросил.
«Совсем не хочется идти у них на поводу…»
Но, с другой стороны, сейчас и правда лучше было просто уйти. Реставратор уже собирался сказать, что не станет мешать, когда Лука заговорил первым:
— Господин Ким, вы его не знаете?
— Вот этого молодого человека.
Недовольное выражение лица Ким Гона стало ещё мрачнее. Лишь спустя пару секунд он приподнял подбородок и внимательно посмотрел на него.
— Не припомню. Он ведь не с нами. Хотя лицо как будто знакомое…вы здесь работаете?
Начал он по-английски, обращаясь к Луке, но последние слова уже произнёс по-корейски, повернувшись к Тоджину.
Хотя вопрос был обращён прямо к нему, он не сказал ни слова. Тогда с привычной непринуждённостью заговорил агент:
— Вы случайно не…из Кореи? Кореец? Нет?
Отвечать совершенно не хотелось. Да и становиться центром внимания таким нелепым образом — тоже. Он покачал головой и посмотрел на Луку.
— Я пойду. Если захотите что-то сказать, поговорим дома.
Тоджин нарочно быстро заговорил по-итальянски. Так быстро, чтобы никто из них ничего не понял. Агент выглядел совершенно растерянным. Ким Гон же и вовсе не проявил никакого интереса.
Когда он сделал шаг к выходу, оба явно почувствовали облегчение.
На его лице почти сразу появилась довольная улыбка.
Даже не взглянув в сторону художника, он с вежливой улыбкой обратился к агенту:
— Прошу прощения, но если вы хотели назначить встречу, лучше сделать это заранее. Карла ничего мне об этом не сообщала. К тому же сейчас я занят.
Сказав это, Лука потянул реставратора за край одежды и первым вышел из кафе. Тоджину ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Только оказавшись на улице, он наконец смог спокойно вдохнуть. За спиной, не пытаясь даже понизить голос, всё ещё звучала корейская речь. Она тянулась вслед за ними, словно фоновый шум.
← предыдущая | следующая →
Выполнено каналом: marimo
Поддержать донатом: boosty
Приобрести доступ в закрытый telegram-канал «Комната [4] [0] [2]» можно через: бота или boosty (эксклюзивы от Марка: контент без цензуры, аудиодрамы, новеллы и манхвы, которых нет на основном канале).