Новелла «Масло на холсте», том 4, глава 71
— Кхм. Хм. Он сейчас что…сказал, что занят, и просто ушёл?
— Похоже на то. Подождите здесь немного, и я…
— Чего ждать? Вот же невоспитанный ублюдок. Сопляк.
— Господин Ким, не сердитесь так, хорошо? Выпейте пока кофе и немного подождите. Я свяжусь с его помощницей и всё улажу.
Лука быстрым шагом прошёл через вестибюль и, едва они покинули Кадорсини, коротко кивнул в сторону кафе.
Тоджин с недоумением уставился на него.
— Вы сказали клиентам, что заняты, не уделили им и десяти минут и ушли. Неужели надеетесь, что они говорили о вас что-то хорошее?
— Ничего хорошего я и не ожидал. Просто интересно, как именно они меня ругали.
Раз уж Лука так хотел знать, скрывать было незачем. Реставратор немного помедлил и ответил:
Вместо «сопляка» получился «молодой человек». Некоторые выражения при переводе полностью теряли всю свою ударную силу. Парень ненадолго задумался, как передать слово «невоспитанный», но в итоге промолчал.
«Надменный»? «Высокомерный»? Что бы он ни выбрал, Лука не производил впечатления человека, который настолько плохо себя знает.
— Вы из-за меня уже с работы ушли, что ли?
Поэтому вместо этого Тоджин задал другой вопрос.
— Из-за отсутствия директора музей такого уровня, как Кадорсини, точно не перестанет работать.
— Но вы же сказали, что заняты.
— Так и есть. Занят тем, что ухожу с работы.
«Ну конечно. Что ж, в музее он всё-таки директор».
И всё это время Тоджин ждал, когда же Лука снова заговорит о Ким Гоне.
«Если он спросит…с чего вообще начать?»
Но Лука просто шёл рядом. Даже нарочно замедлил шаг, подстраиваясь под Тоджина. Тишина затянулась. В конце концов реставратор не выдержал первым:
— Не спросите? Вам ведь любопытно. Насчёт Ким Гона.
— Любопытно. Если не ошибаюсь, я спрашивал уже трижды. И каждый раз вы не хотели отвечать.
Стоило ему забыть об этом, аукционист снова заводил разговор. Будто речь шла о чём-то очень важном. Хотя на самом деле ничего особенного в истории не было. Вот почему он и не мог ничего рассказать.
— Судя по прошлому опыту, сейчас вам тоже не хочется об этом говорить.
— Пусть дополнительных очков я не заработаю, зато хотя бы не потеряю уже набранные.
Голос Луки звучал спокойно. Тоджин украдкой посмотрел на собеседника. В ответ тот уже смотрел прямо на него. Их взгляды встретились.
Парень вздрогнул и невольно съёжился, словно испуганный ёж.
— Вы что, в какую-то игру играете?
— Если бы это была игра…я бы давно бросил.
Тоджин сам не заметил, как остановился.
Мужчина говорил совершенно невозмутимо. Так, будто в его словах не заключалось ничего особенного. И именно поэтому они легко достигали цели. Пусть он и уверял, что готов ждать, спокойно ждать вовсе не собирался. А снова и снова давал понять:
И каждый раз ненавязчиво напоминал о своём существовании.
«Совсем не думает о том, что творится у меня на душе».
Для Тоджина всё это было слишком сложно.
А его спутник говорил так легко.
Словно их разделяла пропасть, которую ему никогда не преодолеть.
Ушедший на пару шагов вперёд Лука обернулся.
Расстояние. Разница между ними. И беспокойство, с каждым его шагом всё сильнее разрастающееся где-то глубоко внутри Тоджина. Человек, подаривший бессонные ночи тому, кто всегда спал спокойно. И всё же…именно сейчас не было никого ближе, чем мужчина с зелёными глазами, который стоял перед ним и ждал.
— Я расскажу. Но при одном условии.
При слове «условие» Лука заметно оживился. Несколько секунд он улыбался, а затем медленно кивнул.
— Вот теперь вы и правда похожи на человека, работающего с аукционистом. И какое же у вас условие?
Усталый голос реставратора прозвучал неожиданно твёрдо.
Аукционист на мгновение замер, затем тихо цокнул языком.
— Беру свои слова назад. Если уж выдвигать условия, то сначала нужно поставить себя в более выгодное положение.
Парень посмотрел ему прямо в глаза.
Лука пожал плечами. Тоджин не понял, означало ли это согласие или простое «ничего не поделаешь», но решил считать ответ положительным.
— Давайте просто выпьем дома. Только по пути нужно купить вино и апероль.
Лука снова пожал плечами и пошёл вперёд.
В магазин Тоджин зашёл один. Выбрал несколько бутылок и, выйдя, увидел ожидавшего его у входа мужчину. В руках тот тоже что-то держал.
— Вы, кажется, не обедали, поэтому я купил панини в одном хорошем месте.
* Панини — итальянские бутерброды, приготовленные из пшеничного хлеба (чаще всего чиабатты) с разнообразными начинками. Обычно их подогревают и прессуют в гриле до появления хрустящей корочки.
Стоило им вернуться в дом Марисы, как они будто по негласной договорённости направились в бар на нулевом этаже.
Аукционист велел ему сидеть и сам неторопливо принялся готовить напитки.
Простой заказ. Вскоре перед ними появились два бокала — с оранжевым и красным напитками.
Реставратор пригубил оранжевый коктейль. Лёд весело звякнул, а во рту разлился ароматный и прохладный вкус с приятной горчинкой.
Он не особенно любил пить. Но конкретно сейчас…нуждался в той безрассудной смелости, на которую можно списать всё, сказав потом: «Я был пьян».
— Тоджин, вам лучше пить помедленнее.
Для таких разговоров, когда начинаешь жаловаться на жизнь, алкоголь нужен обоим. И тому, кто говорит. И тому, кто слушает. А когда даже не знаешь, с чего начать, остаётся только время от времени смачивать губы.
— Сначала поем…а потом расскажу.
Лука подогрел панини, красиво разложил на тарелке и только потом сел напротив.
Несколько секунд реставратор молча смотрел на стол. Потом слегка сморщил переносицу.
Алкоголь медленно растекался по телу, понемногу стирая границу между тем, что стоило сказать, и тем, о чём лучше было промолчать.
— Джемма звала меня пообедать вместе, но я отказался. Теперь, наверное, расстроится, когда узнает, что я всё-таки пообедал с вами.
— Вместо того чтобы переживать за неё…не лучше ли сначала подумать обо мне?
— Синьор Орсини, вам сейчас запрещено мне возражать.
В ответ он лишь улыбнулся и молча прикусил язык.
Есть в тишине за едой что-то удивительно успокаивающее. Тоджин наелся. Вино, которое пошло на замену воды, оказалось ароматным и лёгким. Наверное, из-за бессонной ночи…уже после двух бокалов, которые Лука понемногу ему подливал, голова приятно кружилась, а тело охватила истома.
Казалось, сейчас можно сказать что угодно. Словно под ногами вместо твёрдой земли была мягкая перина. Поэтому имя сорвалось с губ так легко.
— Ким Гон. Оценочную стоимость его работы уже утвердили?
Аукционист поставил бокал на стол.
Наверное, потому-то он сегодня и пришёл. Тоджин молча сверлил Луку взглядом. Тот редко что-то откладывал, особенно если речь шла о работе. Совсем не в его духе.
— Во-первых, были дела поважнее. А во-вторых, я думал, как лучше устроить так, чтобы лот не продался.
Причиной послужил один человек, выдвинувший весьма необычное условие. Этим «одним человеком» являлся сам Тоджин.
Он сделал глоток прозрачного напитка с янтарно-оранжевым оттенком и хмыкнул.
— То есть они сами хотят взвинтить стоимость его работ?
Картина оставалась у Ким Гона: выставляла её его сторона и выкупать собиралась тоже она. По сути, полотно никуда не переходило — двигались только деньги. Огромная сумма, которая должна была купить ему новое имя: «автор самой дорогой работы, проданной на аукционе».
«А я ещё попросил сделать так, чтобы она не продалась».
Мысль казалась одновременно нелепой и почти расточительной. Даже если забыть о том, сколько на этом потеряет Лука.
Но куда больше его беспокоило другое: покупатели, явно настроенные идти до конца. Людей, способных без предупреждения заявиться прямо к аукционисту, вряд ли остановит обычная неудача на торгах.
— Но ведь они всё равно попытаются её купить. Как вы вообще собираетесь добиться, чтобы лот остался непроданным?
— Об этом стоило подумать до того, как вы меня попросили.
Лука криво усмехнулся и сделал глоток из бокала с напитком цвета разбавленной крови. Когда стекло оторвалось от губ, те казались ещё ярче.
Тоджин промолчал, ожидая продолжения.
Мужчина легко коснулся пальцем бокала.
— Для начала я назначу совершенно абсурдную стартовую цену.
— Разве так можно? Хотя…даже если сильно поднять цену, агентство всё равно попытается выкупить картину.
— Подниму гораздо выше, чем они рассчитывают. Настолько, чтобы сама мысль о том, что они смогут её забрать, перестала казаться реальной.
— Но разве стартовую цену не согласовывают с владельцем работы?
Аукционист посмотрел на него с лёгким удивлением.
— Верно. Не ожидал, что вы знаете и такие тонкости.
После того аукциона, в котором Тоджину пришлось участвовать из-за прихоти Луки, он немного почитал о том, как вообще устроены торги. Необычная атмосфера аукционного зала ему понравилась. Было интересно наблюдать за мужчиной, который всем этим управлял. Хотелось понять его. Нет…скорее, узнать мир, в котором тот жил.
— И где вы успели всему научиться?
Реставратор сделал вид, будто вопрос его совершенно не касается, и поднял бокал.
Хорошо, что рядом был алкоголь.
— В любом договоре всегда остаётся пространство для торга. А мне по профессии положено знать, как заставить чужую жадность работать на меня.
— И всё-таки…насколько высокой вы собираетесь сделать стартовую цену?
— Возьму цену, за которую его работа ушла на аукционе несколько лет назад.
Хотя с тех пор прошло немало времени, та картина всё ещё оставалась самой дорогой работой корейского художника, когда-либо проданной с торгов.
— И предложу участникам начать торги с суммы ещё на пятьдесят процентов выше.
Реставратор на мгновение задумался, припоминая, как обычно определяют стартовую цену. Как правило, она составляла чуть больше половины средней стоимости ранее проданных работ.
Даже тех крох знаний, которыми он обзавёлся, хватило, чтобы счесть предложение абсурдным. Услышь он подобное от любого другого аукциониста, решил бы, что тот затеял какую-то безумную авантюру, и попытался бы отговорить.
— Сказали, что это безумие. Тогда я объяснил, насколько важен для меня аукцион и что я им помогу.
Тоджин и без того знал, что Лука далеко не обычный аукционист. Но всё же…
— Намекнул, что на торгах будут коллекционеры, которым могла бы приглянуться картина. Бросил несколько имён, рассказал, чем они интересуются, какие работы приобретали в последнее время и примерно какими суммами располагают...добавил, что работа наверняка придётся им по вкусу и что я уже успел её порекомендовать. В общем, ничего особенного. Хотя клиент оказался осторожнее, чем я ожидал.
Причины для осторожности у них определённо имелись. Затея граничила с безумием, и люди Ким Гона были достаточно расчётливы, чтобы это понимать.
Тоджин вопросительно посмотрел на собеседника, словно спрашивая, как тому удалось развеять их сомнения.
Мужчина будто только сейчас вспомнил ещё об одной детали и добавил:
— Я предложил внести в провенанс сведения о том, что полотно прежде принадлежало моей бабушке. Тогда скачок в цене покажется вполне естественным.
* Провенанс — история происхождения и владения произведением искусства: сведения о его прежних владельцах, переходах из одной коллекции в другую и подтверждающих документах (при их наличии).
Лука легко покачал головой. Так, словно в этом не было совершенно ничего необычного.
— Но если в последний момент данная информация случайно не попадёт в каталог, а я не стану упоминать её во время торгов…с юридической точки зрения никаких проблем не возникнет. Конечно, потом клиент может расстроиться. Но это уже не моя забота.
Человек, умевший вселять в других несбыточные мечты. Зелёные глаза, обещавшие исполнить любое желание. Словно он и правда мог поймать его и вложить в чужие ладони. Перед таким искушением мало кто смог бы устоять.
— В любом случае они сказали, что подумают. А я перестал выходить на связь. Когда человеку начинает чего-то не хватать, он неизбежно начинает торопиться. В общем…примерно так всё и было. Правда, я не ожидал, что они сами заявятся ко мне в Кадорсини.
— И они действительно на это пойдут?
Аукционист посмотрел прямо на Тоджина.
В его голосе не проступало ни тени сомнения.
— Если начать с такой высокой цены, хватит всего одного поднятого пэдла, чтобы работа сразу ушла за рекордную сумму. Кому не понравится мысль, что его картина может стоить настолько дорого? Они наверняка собирались выкупить её сами, но, если появится другой покупатель, отказываться от продажи не станут.
— Но ведь её действительно могут купить.
Цена, с которой он собирался начать торги, превышала даже прошлый рекорд. Реставратор не мог сходу представить такую сумму. Да, продать работу за такие деньги непросто. Но если аукцион проводит Лука — всё могло оказаться иначе.
— Агентство или студия могут подготовить нужную сумму.
— Нет. Даже стартовую цену они не потянут. Максимум, что они могли себе позволить, — процентов на пять-десять выше предыдущей цены продажи. Уверен, они уже всё просчитали.
— Начнём с того, что за последние пять лет у меня не было ни одного непроданного лота.
Мужчина самоуверенно улыбнулся.
— Думаю, одного этого оказалось достаточно, чтобы их заинтересовать. Стоит хотя бы одному человеку поднять пэдл — и цена сразу станет рекордной. Наверняка они решили, что в таком случае можно позволить себе немного пожадничать.
— А если её действительно купят?
Тогда это будет всего лишь новый рекорд.
— Нынешним летом, благодаря вам, мне пришлось много ездить.
Сразу продолжил он, будто уже давно всё продумал.
— Познакомился со многими людьми. И волей-неволей доводилось обсуждать самые разные вещи. Например, в каких художников сейчас стоит вкладываться.
— И…какие работы я бы никому не советовал покупать.
К чему вёл собеседник, Тоджин понял сразу.
Не составило труда представить будущих участников торгов, которых могли поколебать эти беспощадные оценки, высказанные спокойно, по-дружески, будто простой совет.
— Если аукционист, помешанный на деньгах, осторожно даёт подобные рекомендации друзьям своей бабушки…вряд ли кто-то станет их игнорировать.
Картина — удовольствие далеко не дешёвое. Парень потянулся за бутылкой, собираясь долить себе вина, но Лука, не прерывая рассказа, опередил его и сам наполнил бокал.
— К тому же у этих людей не так уж много дел, жизнь наверняка кажется им скучной и однообразной. Больше половины дня они проводят за телефонными разговорами и чаепитиями. А уж передавать друг другу всякие слухи умеют как никто другой.
— Но ведь в аукционе будут участвовать не только они.
Реставратор и сам понимал, что одними представителями европейских «старых денег» дело не ограничится.
* Представители «старых денег» — люди из семей, чьё богатство и высокий социальный статус передаются из поколения в поколение.
Стоит объявить о появлении «Игры воды», и на торги наверняка съедутся китайские и американские нувориши, а также ближневосточные богачи, сделавшие состояния на нефти.
* Нувориши — разбогатевшие выходцы из низших и средних слоёв общества. В противоположность представителям «старых денег», их состояние не унаследовано, а сколочено недавно.
— Вы знали, что порядок лотов тоже имеет весомое значение?
— Огромное. Поэтому работу Ким Гона я собираюсь поставить непосредственно перед «Игрой воды».
— И оценочная стоимость «Игры воды» не будет указана ни в каталоге, ни на превью.
Тоджин никак не мог понять, какая между этим связь. Прочитав недоумение на его лице, мужчина легко улыбнулся.
— Иногда на аукционах появляются работы, стоимость которых невозможно даже приблизительно оценить.
От его тихого низкого голоса реставратор невольно сглотнул.
— Последним таким случаем на действительно крупных торгах был «Спаситель мира».
Работа да Винчи, долгое время считавшаяся утраченной, а затем внезапно появившаяся вновь. История наделала столько шума, что вышла далеко за пределы художественного мира, поэтому о ней знал даже Тоджин.
Да, когда речь заходила о произведениях подобного уровня, пытаться заранее определить цену теряло всякий смысл.
— Рядом с названиями таких работ вместо цифр указывают: «Оценочная стоимость — по запросу». Ни продавец, ни покупатель не знают, какой окажется итоговая цена.
Аукционист довольно улыбнулся.
С «Игрой воды» всё будет так же. Работа Батисты Соролья. Полотно, которое семья Орсини — один из величайших покровителей искусства нынешнего столетия — долгие годы скрывала от посторонних глаз. Картина, о которой ходили слухи, будто Мариса, одна из самых известных художниц двадцать первого века, собственноручно разорвала её.
«А сколько слухов появится ещё…»
Если бы не такой безумец, как Лука, никто бы и не подумал выставлять подобную вещь на торги.
Ставки могли расти бесконечно.
Указать оценочную стоимость означало бы лишь помешать азарту, способному взвинтить цену ещё выше. От внезапно пробежавших по коже мурашек Тоджин сделал ещё один глоток.
— Когда сразу после неё идёт работа, цену которой невозможно даже приблизительно представить и которая, если удастся её приобрести, станет лучшим вложением…захочется ли кому-то тратить большую сумму на просто неплохую картину достаточно известного художника, если при этом ходят слухи, что сам аукционист не советует вкладываться в его работы?
Даже люди, имеющие больше денег, чем они могли потратить, вряд ли проявили бы такую щедрость.
Главным лотом первого аукциона Луки Орсини всё равно станет «Игра воды». Остальные работы будут лишь сопровождением. Декорацией, призванной сделать финал ещё ярче.
«Если после всего этого картина Ким Гона всё равно продастся, значит, такова судьба».
На том мысли Тоджина и остановились.
Возможно, тогда успех действительно окажется заслугой самого художника и притягательности его работы. Было очевидно: Лука сделал всё, что мог, поставив на кон собственную репутацию аукциониста. Осознав это, парень вдруг понял, что ему уже почти всё равно, продадут картину или нет.
— Спасибо, что так стараетесь.
— Приятно, что вы это понимаете. Но раз уж я зашёл столь далеко…разве не естественно, что мне любопытно?
С таким трудно было поспорить. Тоджин взял лежавшую рядом с панини зелёную оливку и отправил её в рот.
Он тут же допил остатки вина, будто причина крылась именно в этом.
← предыдущая | следующая →
Выполнено каналом: marimo
Поддержать донатом: boosty
Приобрести доступ в закрытый telegram-канал «Комната [4] [0] [2]» можно через: бота или boosty (эксклюзивы от Марка: контент без цензуры, аудиодрамы, новеллы и манхвы, которых нет на основном канале).