Новелла «Масло на холсте», том 4, глава 73
— Если отрезать ухо, он может обыграть это как подражание Ван Гогу и использовать для продвижения. Так что, пожалуй, лучше рука.
— Подождите. Синьор Орсини, что за ерунду вы несёте?
— Он ведь болтал, будто работу, которую собирается выставить на торги, выкопали из могилы. Думаю, ему и самому не помешало бы ненадолго оказаться где-нибудь под землёй, как собственной картине. Заодно появится время переосмыслить всю свою жизнь…какой вариант вам больше нравится?
Аукционист говорил с терпением продавца, подробно объясняющего разницу между двумя товарами.
На выбор предлагались расчленение и погребение заживо.
Оставалось лишь спокойно всё обдумать и сообщить, какой вариант предпочтительнее.
— Вы сейчас серьёзно? Нет, постойте…откуда вы вообще знаете таких людей?
— Я же сказал, что лично с ними не знаком. Но торговцу не так-то просто выбирать клиентов. Особенно когда работаешь на компанию. Да и слухи в этой сфере ходят самые разные.
Лука ограничился коротким объяснением. Понять его было нетрудно.
В мире искусства близость к криминальному рынку давно считалась общеизвестным фактом. Реставрация находилась от подобных дел несколько дальше, а вот аукционы стояли на самой передовой.
«Но всему же есть предел! Он ненормальный?»
Лёгкая улыбка на холодном аристократическом лице впервые вызвала у Тоджина не привычное раздражение, а настоящий озноб.
Лука некоторое время молча разглядывал его, а затем заметил, словно делясь наблюдением:
— Ещё бы. Я только что выслушал какую-то безумную чушь, которая вдобавок звучит очень опасно.
— Тогда просто считайте всё шуткой и забудьте.
«Вот только никакая это не шутка».
Сначала с совершенно серьёзным видом предлагает подобное. А стоит услышать возражение — сразу говорит считать всё сказанным в шутку.
«Будто подобное можно просто выкинуть из головы!»
Всю жизнь он мечтал вычеркнуть Ким Гона из своей жизни. А теперь ему приходится переживать за его безопасность. От происходящего голова шла кругом.
Тоджин снова посмотрел на мужчину, который уже не раз доказывал, что способен удивить даже там, где, казалось бы, удивлять нечем.
— Только не делайте ничего такого. Ни уши ему не отрезайте, ни закапывать никого не вздумайте…и с теми людьми тоже не связывайтесь.
— Какие ещё знакомые? Лично я с подобными людьми никогда не связывался. Чем дальше от них держишься, тем спокойнее живётся.
— Вот и продолжайте держаться подальше. У вас отлично получается.
Лука внимательно посмотрел на него.
— Но свои ошибки всё равно нужно исправлять.
«Я ведь просто хотел немного пожаловаться…»
Надеялся, что он посмеётся, успокоит его — и на этом всё закончится. Казалось, большего и не нужно. Но аукционист, как всегда, зашёл гораздо дальше, чем можно было ожидать.
Парень ещё некоторое время беззвучно шевелил губами, потом устало выдохнул.
— Хватит. Вы ни в чём не виноваты. Сами же понимаете: человек занимается своим делом, получает деньги и продаёт картины. Что в этом плохого? Я ведь уже не ребёнок. После такого мне и сказать-то нечего…
— Я хочу, чтобы вы знали: такой вариант тоже существует. Когда есть выбор — всегда лучше.
— Да не нужен мне такой выбор. Вычеркните его. Нет никакого выбора.
Он так решительно замахал руками, что спорить было бессмысленно. Лука ещё несколько секунд смотрел на него с явным сомнением. Реставратор отмахнулся и от взгляда.
«Неужели разговор закончится именно на этом?»
Заговорив о Ким Гоне, Тоджин ожидал иного. Думал, на душе снова станет тяжело, а после останется лишь сожаление о ненужной откровенности. Но вместо собственных переживаний теперь приходилось гадать, останутся ли у того на месте уши и пальцы или его закопают где-нибудь у подножия Альп.
Лишь встретившись взглядом с аукционистом, парень понял, что заговорил раньше, чем успел подумать.
Потому что знал: Лука подождёт.
На языке вертелись совсем другие вопросы.
«Хорошо, что после разговоров про мафию я почти протрезвел».
Выпей он ещё хоть немного — наверняка выпалил бы их все. Тоджин прижал тыльную сторону ладони к губам и наконец подобрал слова.
— Вы вообще понимаете, какой вы смешной человек, синьор Орсини?
— Впервые в жизни такое слышу.
«Смешной» — всё-таки не совсем подходящее слово.
Но ничего лучше он придумать не смог.
«Хотя совершенно с ним не вяжется».
Кто вообще сказал бы подобное человеку вроде Луки? Его трудно было назвать лёгким или забавным. И всё же рядом с ним почему-то становилось спокойно.
— Видимо, вы просто слишком хорошо это скрывали.
— А может, это вы сумели разглядеть?
Тоджин чуть улыбнулся. Аукционист тихо рассмеялся. Слушая его смех, парень медленно отпил ещё немного ярко-оранжевого коктейля.
— Значит, дальше остаётся только мероприятие в честь двадцатой годовщины смерти Марисы. Когда вы собираетесь объявить о картине? До биеннале рукой подать. Дата аукциона уже определена?
— Заранее объявлять не собираюсь.
«Логично. Чем позже о картине узнают, тем лучше».
Реставрация почти подошла к концу, но лишнее время позволяло работать ещё тщательнее.
— За день до открытия предаукционной выставки выйдет статья. Хватит и без того, что вокруг крутится один надоедливый тип. Не хочу привлекать ещё больше лишнего внимания.
— Но разве это не скажется на продаже? Чем больше потенциальных покупателей соберётся, тем лучше.
— Чтобы купить картину, вовсе не обязательно приезжать прямо в аукционный дом. К тому же во время биеннале сюда и без того съезжаются все, кто интересуется искусством. И далеко не только ради аукциона.
В том и кроется весь смысл выставки.
Он ненадолго задумался, а Лука невозмутимо продолжил:
— И потом…среди тех, кто всерьёз захочет купить «Игру воды», разве найдётся хоть один человек без собственного самолёта?
Совсем скоро картина, которую он очищал, сшивал и слой за слоем восстанавливал, окажется в руках тех, для кого частный самолёт — обычное дело.
«И зачем я сейчас об этом думаю…»
Впрочем, её вполне мог приобрести какой-нибудь музей. Или выставить у себя, чтобы со временем поднять стоимость ещё выше. Значит, шанс, что «Игру воды» однажды увидят обычные посетители, всё-таки оставался. Отогнав горькие мысли, реставратор снова посмотрел на собеседника.
Но маячила ещё одна нерешённая проблема. Документы они так и не нашли. Да и проклятый Клаудио по-прежнему не унимался.
В ответ мужчина молча покачал головой.
Похоже, его это тоже тяготило. Допив остатки вина одним глотком, он поставил бокал на стойку.
— Не исключено, что их вообще не существует. Или всё оформлено на синьору.
— Может быть. Раз мы до сих пор ничего не нашли…
Немного помолчав, Тоджин продолжил:
— Но даже если их нет…я ведь говорил, что ваш кузен знает куда больше, чем кажется. Вас это совсем не тревожит? Он ведь даже о беременности знает. И о той картине тоже…
— О Клаудио, скорее всего, позаботился дядя Гвидо. Дед тоже в курсе о происходящем, частично. Честно говоря, меня до сих пор удивляет, что они так долго сумели держать язык за зубами.
После всего, что он успел увидеть в семье Орсини, оставалось лишь понимающе улыбнуться.
— Всё-таки бабушка являлась второй женой деда. Когда они поженились, дядя Гвидо уже был достаточно взрослым, чтобы понимать, что происходит. Правда, до сих пор не представляю, откуда он узнал, что под той картиной скрывается другое изображение.
— Допустим, это ещё поддаётся объяснению. Но откуда они узнали, что «Игра воды» находится у нас?
— Не уверен. Но, скорее всего, заподозрили что-то, когда мы искали копии и подделки.
— Наверное, это показалось им подозрительным. Я ведь уже говорил: есть люди, не умеющие держать язык за зубами. К тому же мой кузен становится до смешного настойчивым, когда дело касается меня.
— Вы понимали, что так может случиться? Тогда почему…
— Потому что другого выхода не нашлось.
Что им оставалось? Разве что вернуться в прошлое и заранее сфотографировать картину. Иначе качественно провести реставрацию попросту невозможно.
Во рту чувствовалась неприятная горечь.
Мужчина нахмурился, но вместо вина достал бутылку газированной воды и наполнил бокал.
И всё же стоило пузырькам подняться к поверхности, как стало ясно — хотел он вовсе не воды.
— Не люблю газированную. У неё текстура какая-то…скользкая.
— По-моему, вы уже достаточно пьяны. И если сейчас не выпьете воды, потом будет очень плохо.
То ли от последнего коктейля, то ли от усталости мир и правда слегка плыл перед глазами.
Проглотив эту мысль, парень упрямо возразил:
— Это не из-за алкоголя. Просто устал.
— От усталости или от вина — неважно. Со стороны вы выглядите как человек, который уже перебрал. Я молчу только потому, что вы запретили спорить.
«Ну так и продолжайте молчать».
Реставратор недовольно надул губы.
— Притом что вы почти не умеете пить.
Вообще-то выпил он совсем немного. Всего три-четыре бокала слабоалкогольных коктейлей.
— Просто рядом с вами…становится жарко.
Слова сорвались сами собой. И, судя по всему, сильнее всех испугали самого Тоджина. Парень застыл, широко распахнув глаза. Аукционист долго молча смотрел на него.
Не хотелось, чтобы Лука снова поставил его в неловкое положение, спросив, что именно тот имел в виду. Но ответом стал лишь глубокий вздох. Мужчина поднялся и подошёл к нему.
— Я помогу вам подняться. Сегодня лучше отдохните у себя.
— Но у меня на сегодня ещё…работа осталась.
— Какая работа может быть у пьяницы?
Тихо цокнув языком, он подхватил его под мышки и поднял на ноги.
Тело поддалось с неожиданной лёгкостью, и от охватившего его чувства покоя Тоджин невольно рассмеялся.
«Не мог же я опьянеть от такого количества…»
То ли сказалась усталость, то ли вымотавшие его чувства.
Стоило встать, как показалось, будто он ощущает вращение Земли.
Как добрался до комнаты, реставратор не помнил. Вроде, один раз он оступился, и Лука спросил, не понести ли его на спине. А он, снова и снова цепляясь за перила, упорно твердил, что ни за что не согласится.
Когда парень направился к кровати, мужчина остановил его и, велев пока не укладываться, усадил в кресло.
«Да уж, я действительно пьян».
Разбросанные по столу бумаги, раскрытые книги и лежавший рядом калейдоскоп, к которому он до сих пор боялся притронуться, двоились перед глазами.
Потому что рядом находился Лука.
Потому что теперь от него не осталось никаких тайн.
Потому что, рассказав даже о самом постыдном воспоминании, он вдруг перестал стыдиться.
— Я принесу воды. Посидите здесь и никуда не уходите. Ладно?
Аукционист наклонился ближе к Тоджину. Почему-то его губы казались особенно красными. Хотелось стать к нему ещё ближе. Поэтому вместо ответа он схватил мужчину за запястье. Горячо. Только уже не понимал, откуда шёл жар — от собственной ладони или от чужой кожи.
— Если я снова возьму отпуск…тогда…
— Ну…ничего же не мешает нам опять…как тогда, в отпуске? Можно? Я имею в виду…сейчас.
Щёки залились румянцем, ресницы мелко дрожали.
Как бы неловко Тоджин ни пытался завуалировать просьбу, смысл оставался предельно ясным.
Посмотреть на Луку он не решался и потому уставился на пальцы, обхватившие его запястье.
Даже кончики пальцев покраснели.
Мужчина вздохнул, прозвучало обречённо.
— Вы спрашиваете из-за того, что я сказал вчера?
Вчера на него словно сбросили бомбу с признанием.
Но нынешняя неловкая попытка соблазнить Луку была вызвана не одними вчерашним словами.
Тоджин хотел объяснить, вот только язык, отяжелевший от апероля, двигался слишком медленно.
А мужчина ждать не стал. Первым за запястье Луки схватился Тоджин, но теперь уже его гладкие пальцы медленно прошлись по тыльной стороне ладони парня и накрыли её.
— Говорю вам не торопиться и всё обдумать — вы приходите к каким-то совершенно нелепым выводам. Стоит немного подтолкнуть — и вы снова за своё.
— Нет, я…что я вообще такого делаю?
— Сказать мне прямо вы боитесь, зато вот так тянуться ко мне почему-то не страшно.
Тоджин резко втянул воздух. Он вовсе не пытался заменить ответ близостью. Правда не пытался. И всё же слова попали слишком точно.
Ему просто хотелось стать ближе к Луке. Настолько, чтобы между ними совсем не осталось расстояния. Чтобы прижаться всем телом, почувствовать его рядом. И сейчас Тоджин не мог придумать другого способа стать настолько близкими, кроме физической близости. Лишь поэтому.
— Последние несколько раз, когда между нами что-то происходило, вы были пьяны. Конечно, я тоже виноват — мог бы отказать, но не отказал.
Хмурое выражение с лица мужчины не исчезло.
А ещё обиднее оттого, что возразить было нечего.
«Я ведь не только пьяным этого хотел».
Просто лишь под действием алкоголя ему хватало смелости первым произнести вслух собственные желания.
Взгляд парня заметался. Лука наклонился ниже. Теперь зелёные глаза оказались так близко, что отвернуться уже не получалось.
— И мне кажется, вы прекрасно знаете, что я не смогу вам отказать. Не представляю, где и когда вы успели обзавестись такой привычкой, но понимаете, насколько она скверная?
Тяжёлый взгляд словно требовал ответа. Нужно было хоть что-нибудь сказать. Что он не нарочно. Что никакой привычки нет. И что он вовсе не делал этого, заранее зная, что тот не откажет.
Тоджин понимал: всё прозвучит как оправдание.
Но другого ответа у него не нашлось.
Совершенно растерявшись, реставратор долго смотрел в прозрачную зелень напротив.
— Н-никакая это не привычка. И я вообще не понимаю, о чём вы говорите…
— Я знаю, что вы не из тех, кто станет намеренно играть чужими чувствами.
Лука некоторое время молча смотрел на него. Несмотря на потемневший взгляд, улыбнулся он неожиданно снисходительно.
Большая ладонь легла на подбородок парня и приподняла его лицо.
Зажатому в таком положении Тоджину оставалось лишь моргать, и оттого становилось немного печально.
Державшая его за подбородок рука была горячей. Уголок губ мужчины приподнялся.
— Тому, кто из последних сил сдерживается, всё равно делается немного досадно.
Тоджин почувствовал, как чужой язык настойчиво коснулся его языка, и лишь спустя мгновение сообразил, что всё ещё смотрит на Луку.
В поцелуе ощущался жар недавнего упрёка и мягкость припухших губ. А ещё — крепкая горечь красного кампари.
Когда мужчина ненадолго отстранился, реставратор прерывисто выдохнул:
Ни капли романтики. Осознав, что именно ляпнул, Тоджин смущённо поджал губы. Лука усмехнулся и снова склонился к нему.
— Потерпите. Я-то довольно сладкий…
← предыдущая | следующая →
Выполнено каналом: marimo
Поддержать донатом: boosty
Приобрести доступ в закрытый telegram-канал «Комната [4] [0] [2]» можно через: бота или boosty (эксклюзивы от Марка: контент без цензуры, аудиодрамы, новеллы и манхвы, которых нет на основном канале).