Новелла «Масло на холсте», том 4, глава 87
— Завтра мероприятие в память о Марисе. Вы с самого утра будете в музее, синьор Орсини?
— Даже если я появлюсь, всё равно приеду уже после работы, так что не заезжайте за мной.
Лука недовольно покосился на Тоджина.
— Вы и без того будете заняты подготовкой. В прошлый раз, перед аукционом, вы ведь тоже тайком оттуда сбежали. Не надо больше так делать. К тому же, когда я прихожу вместе с вами, на нас слишком много смотрят. И ехать далеко не придётся — всё проходит в Кадорсини.
— Нашли из-за чего…в общем, не приезжайте за мной. Хорошо?
Ещё раз подчеркнув это, реставратор посмотрел на одежду, бесформенной кучей валявшуюся на полу.
— И костюмы эти вам завтра надевать.
Он попытался наклониться и поднять их, но издал болезненный стон. Увидев это, Лука без труда собрал костюмы и повесил неподалёку.
«А ведь мог сделать так сразу…я же предлагал сначала убрать одежду, а потом продолжить».
Свободная пижама, болтавшаяся на нём, теперь выглядела куда опрятнее только что повешенных костюмов.
Тихо вздохнув, он сел на край кровати.
Было уже настолько поздно, что ночь незаметно перетекала в рассвет.
Аукционисту хватило нескольких шагов, чтобы добраться до кровати. Он устроился полулёжа, прислонившись к изголовью. Почувствовав на себе его взгляд, парень, неловко примостившийся на самом краю, недовольно пробормотал:
— Я многого не прошу, но хотя бы в постели давай на «ты».
— А…я просто привык обращаться к вам на «вы»…
Он не успел закончить оправдание, как его схватили за руку. Тоджин потерял равновесие и в итоге оказался лежащим на кровати.
Он резко отвернул голову. Лука, так и не выпустив его руку, тихо рассмеялся.
— Кто вообще обращается к своему возлюбленному на «вы»?
Конечно, совсем недавно реставратор бесчисленное количество раз повторял, что тот ему нравится. И это не было ни ложью, ни пустыми словами.
Смущаться он не перестал. Однако и сделать вид, будто ничего не услышал, тоже не мог, вот и замялся:
— Ну…подождите. С начальником всё-таки надо разговаривать на «вы». А то потом запутаюсь и начну тыкать вам прямо в музее.
— Если я всё это время слышал от тебя «вы» только из-за музея, то уволюсь прямо сейчас.
— Нет, даже если вы и собираетесь увольняться…
Продолжая говорить, Тоджин поднялся с кровати, куда Лука только что его повалил. Тот наконец выпустил его руку и похлопал ладонью по месту рядом с собой. Парень нерешительно побегал глазами по сторонам, но в конце концов всё же подполз к нему на четвереньках.
Тоджин тоже откинулся на изголовье. Мужчина обнял его за плечи, заставив вздрогнуть и невольно замереть. Но дело не ограничивалось неловкостью — всё казалось ещё и странно щекотным. Пальцы Луки то невесомо касались уха и волос, то отстранялись вновь. В ласке было столько нежности, что реставратор смущался только сильнее.
Они ведь уже раздевались догола и делали вещи куда более откровенные. И далеко не впервые. Оттого подобная неловкость и смущение обескураживали его самого своей чрезмерностью. Слова Луки, его явно довольная улыбка и рука, бережно отводившая волосы с лица, почему-то повергали в невыносимое замешательство.
«Не то чтобы мне не нравилось».
Нет, ему определённо нравилось. Просто такая нежность ощущалась какой-то интимной.
Тоджин сцепил пальцы и принялся нервно теребить их, просто чтобы чем-то себя занять. Наконец он прочистил горло.
— В любом случае, пока вы не уволитесь, я буду обращаться на «вы». Если случайно перейду на «ты» при других, станет ужасно некомфортно. Как ни крути, вы всё ещё мой начальник.
Его пальцы, перебиравшие волосы Тоджина, замедлились. Тот осторожно покосился на него.
Заметив настороженный взгляд, итальянец тихо усмехнулся.
— Вообще-то в постели из нас двоих скорее Тоджин…
— Что — «Тоджин»? Что «скорее»? М?
— Я не отчитывал тебя за то, что «скучно» и «неинтересно»…
От неожиданности первым среагировал не язык, а рука. Реставратор в ужасе зажал ему рот, совершенно не желая слушать продолжение.
— Пожалуйста! Хватит уже нести всякую ерунду.
Он почувствовал, как тот смеётся прямо под его ладонью. От одной этой мелочи внутри всё задрожало, и Тоджин низко опустил голову.
«Ещё и «отчитывал», слово-то какое…»
Можно подумать, Лука хоть в чём-то себя ограничивал и не сделал всего, чего хотел.
Парень проглотил слова, уже вертевшиеся на языке. Уши горели, и ему оставалось лишь сохранять как можно более невозмутимое выражение лица, пока жар хоть немного не спадёт.
Правда, даже это оказалось непросто: Лука слегка прикусил внутреннюю сторону его ладони.
Он явно не пытался сделать больно — да и не было. Но Тоджин от неожиданности резко отдёрнул руку.
Неужели взрослый мужчина перед ним действительно только что сделал нечто настолько ребяческое?
Ошарашенный и растерянный, кореец поднял голову.
— А то вы совсем не показываете мне лицо.
Только после нелепого оправдания Лука оскалился в улыбке и спросил, не больно ли. На искреннее беспокойство совершенно не походило.
— Ужасно больно. Кажется, сейчас умру. Детский сад какой-то, честное слово.
— Разве не естественно становиться таким, когда влюбляешься?
Эти слова никак не вязались с холодным, высокомерным лицом аукциониста, но произнёс он их так легко, словно просто спросил, что собеседник ел на обед.
«Может, вы хотя бы перестанете их говорить?»
Если выбирать между «нравится» и «не нравится», то ему, конечно, нравилось. Вот только выдерживать прямоту чувств, которая шла вместе с этим приятным ощущением, оказалось слишком трудно. Тоджин едва заставил себя проглотить слова, уже вертевшиеся на кончике языка.
«Он точно раньше ничего подобного никому не говорил?»
Информация от Беатриче постепенно теряла всякую убедительность.
Покраснев уже не только до ушей, но и всем лицом, реставратор нерешительно положил свою ладонь поверх руки Луки.
— Я знаю, что вы не стесняетесь говорить всякие такие вещи, синьор Орсини, но я…
Внутри всё зудело от смущения настолько сильно, что хотелось буквально выскрести данное чувство. Тоджин даже начал нервничать и несколько раз прикусил щёку изнутри, прежде чем наконец заговорил:
— Простите, но я…в общем…наверное, никогда не смогу говорить такое. Поэтому, если вдруг…не ждите от меня подобного.
Всё то долгое время, пока мужчина пытался достучаться до него, он так и не мог ответить на его чувства. Теперь от этого остались запоздалые вина и ощущение, будто он перед ним в долгу.
Но даже сейчас Тоджин понимал: по крайней мере в ближайшее время он не сможет так же открыто, как Лука, облекать свои чувства в подобные слова.
— Но ты ведь сказал, что я тебе нравлюсь.
Даже не поднимая головы, парень прекрасно чувствовал на себе его взгляд. Он с трудом кивнул.
— Для меня этого более чем достаточно.
Услышав тихие слова Луки, Тоджин поднял голову.
И тут же встретился с ним взглядом. Дыхание перехватило, и он с усилием выдохнул, пытаясь выдать это за обычный вздох.
— Странная у вас арифметика для человека, который занимается бизнесом, не находите? Обычно вы куда расчётливее.
— Ты задаёшь вопрос, уже зная, какой ответ получишь.
— Такой я только с Тоджином. Ты и сам всё это понимаешь.
— Впрочем, если тебе хочется слышать подобные вещи, мне нетрудно повторять их сколько угодно.
Лука склонил голову и приподнял одну бровь, словно спрашивая:
Реставратор поспешно покачал головой.
Всё-таки аукционист оставался слишком сложным противником. Даже когда Тоджину действительно удавалось его одолеть, всё равно не покидало чувство, будто тот заранее знал каждый его ход. Но это было не так уж неприятно. Пусть ему ещё ужасно неловко, на какое-то время он даже позволил себе просто наслаждаться прикосновениями мужчины, который перебирал его волосы и гладил их.
Но, если уж совсем честно, беззаботно наслаждаться происходящим он не мог. Ему казалось, что по-настоящему спокойно станет лишь тогда, когда всё закончится. В его планы на сегодня точно не входило вот так внезапно…оказаться с Лукой в отношениях.
Наверное, после всего случившегося удивляться близости было поздно, но Лука находился слишком близко. Настолько, что парень вдруг с неожиданным для самого себя удивлением заметил, какие у него длинные светлые ресницы.
Он задумался, случалось ли ему когда-нибудь вот так находиться рядом с другим человеком — совершенно трезвым, без всякой на то причины. От одной мысли об этом всё казалось ещё более странным и непривычным.
Из-за такой интимной обстановки голос сам собой стал тише. Когда рука Луки замерла, Тоджин заставил себя произнести твёрже:
— Вы должны хорошенько запомнить. Понятно?
— Сегодняшний день? Даже если постараюсь забыть, вряд ли получится.
Реставратор прикрыл ему глаза тыльной стороной ладони.
— Если когда-нибудь засомневаетесь, правда это или нет, просто думайте так, как вам хочется, синьор Орсини. Тогда не ошибётесь.
Уголки губ Луки дрогнули и замерли.
Затем он взял Тоджина за руку и отвёл её от лица. Он пристально всматривался в глаза реставратора, словно пытался отыскать там ответ.
Что именно Лука сумел прочесть, парень не знал. Но, продолжая тихо говорить, почему-то одновременно надеялся, что тот либо не поймёт ничего, либо поймёт сразу всё.
— Только не забывайте. Хорошо?
С губ итальянца сорвалось тихое:
— А почему мне можно думать так, как хочется?
— Потому что Тоджин меня любит?
Тоджин отвернулся. И говорить, и слышать о любви по-прежнему было ужасно неловко. Свободную руку он положил мужчине на грудь.
— Потому что вы мне нравитесь и…мы на одной стороне. Поэтому я хочу, чтобы вы мне доверяли.
«Вы мне нравитесь» он пробормотал невнятно, но дальше голос обрёл уверенность. Лука, однако, словно не обратил на это внимания. Зато стоило прозвучать его имени, как рука, державшая Тоджина, сразу сжалась крепче.
— Кажется, перед этим ты сказал ещё что-то.
Взгляд его мгновенно потемнел, и парень почувствовал опасность.
В пояснице, спине и бёдрах не осталось сил. Тоджин высвободил руку и настороженно отодвинулся. Правда, далеко уйти всё равно не вышло — позади простиралась огромная кровать.
— Почему вы каждый раз так реагируете, стоит мне назвать вас по имени? Вы ведь не бросаетесь вот так на всех подряд, кто вас зовёт…
— Что значит «конечно нет»? В общем, я сказал, чтобы вы мне доверяли. Это-то вы услышали, да?
С таким видом, будто всё прекрасно понял, он кивнул, а затем осторожно заговорил, словно решил прощупать почву — так приближаются к зверьку, который только-только перестал настороженно шарахаться.
— Почему Тоджин всё время это повторяет? Если ты так настаиваешь, значит, должна быть какая-то причина.
— Просто…вы ведь и то, что я сказал раньше, приняли за ложь.
— Я сказал, что мне всё равно, даже если слова о том, что я тебе нравлюсь, окажутся ложью. Но это совсем не то же самое, что заявлять: «Даже если я солгу, верь мне».
— Если честно, звучит нелепо. Мы с вами столько всего пережили вместе, а вы говорите, что вам всё равно, даже если я вру…
— Если ты о том, чем мы занимались сегодня, то пока что этого было не так уж много. Каждый раз сдерживаться — настоящая пытка.
Одновременно со своими словами Лука провёл ладонью по коже Тоджина. Тот моментально покраснел и замахал руками.
— Я о том, сколько времени мы провели вместе! Не только о таких…всяких вещах!
— Неужели, если бы я ничего к вам не чувствовал, я бы всё это время так покорно шёл у вас на поводу?
Именно это реставратор на самом деле и чувствовал. Правда прозвучало как очередное признание. Он замялся, пробормотал что-то вроде:
— Просто вы слишком хорошо себя преподнесли. Я хочу сказать, маркетинг у вас оказался удачным. По крайней мере, на меня сработал. И на аукционах, и вообще…
— Не уверен, знал ли Тоджин перед покупкой, что на аукционе вернуть товар практически невозможно.
С этими словами он поцеловал его.
Поцелуй оказался таким внезапным, что Тоджин не успел ответить:
«Конечно, знал. Даже слишком хорошо — именно поэтому так долго и не решался».
Его широко распахнутые от неожиданности глаза закрылись мгновение спустя.
Мероприятие, посвящённое двадцатой годовщине со дня смерти Марисы Орсини, началось вечером, когда невыносимая дневная жара наконец немного спала.
Но Пэ Тоджин там так и не появился. И…не появился ни на следующий день, ни ещё долгое время после. Вскоре люди начали перешёптываться. Возлюбленный Луки Орсини, Пэ Тоджин, исчез. Словно испарился под палящим солнцем раннего венецианского лета.
Конец 4 тома.
<- предыдущая | следующая ->
Выполнено каналом: marimo
Поддержать донатом: boosty
Приобрести доступ в закрытый telegram-канал «Комната [4] [0] [2]» можно через: бота или boosty (эксклюзивы от Марка: контент без цензуры, фотки, аудиодрамы, дорамы, новеллы и манхвы, которых нет на основном канале).