Новелла «Масло на холсте», том 5, глава 99
В качестве убежища Тоджин выбрал кафе «Флориан» на площади Сан-Марко. Вовсе не из желания прикоснуться к многовековой истории заведения, где, по слухам, бывали Гёте и Казанова. Просто кофе здесь стоил в несколько раз дороже, чем в других местах, и он сомневался, что кто-нибудь из венецианцев станет сюда заглядывать без особой причины. Разве что туристы.
* Кафе «Флориан» — одно из старейших кафе Италии, открытое в 1720 году на площади Сан-Марко в Венеции.
* Иоганн Вольфганг фон Гёте — немецкий поэт, писатель и мыслитель восемнадцатого — девятнадцатого веков.
* Джакомо Казанова — итальянский авантюрист, писатель и путешественник восемнадцатого века, прославившийся своими любовными приключениями и мемуарами.
«Значит, и передать Луке, где я нахожусь, будет некому».
Тёмно-зелёные стены, украшенные портретами людей минувших эпох, красные сиденья, роспись на потолке и официанты в безупречных смокингах. Пустая чашка из-под горячего шоколада на серебряном подносе. Он оставался единственным посетителем этого старинного кафе.
Даже не глядя на часы, реставратор понимал, что уже поздно. За окнами темнела площадь, музыка давно стихла, а сотрудники понемногу готовились к закрытию. Он с удовольствием вырезал бы целый кусок времени и выбросил куда подальше. И всё же сейчас ему хотелось, чтобы минуты тянулись как можно медленнее.
Но стоило этой мысли мелькнуть в голове — ответ нашёлся сам собой. Он исчез, ничего не объяснив, и теперь ему неловко встречаться с Лукой. К тому же как раз из-за Тоджина на аукционе того окружила целая толпа, налетевшая, словно муравьи.
«И надо же было всему случиться именно в такой момент».
Он тяжело вздохнул. Однако сколько бы ни размышлял, вывод напрашивался один.
Если между ними осталось недопонимание, придётся встретиться лицом к лицу и во всём разобраться. А если аукционист злится, реставратор должен объяснить ему, что в сложившихся обстоятельствах у него попросту не было другого выхода.
Да. Даже если отбросить все сложности и тревоги, он просто ужасно соскучился по Луке.
Он успел сделать лишь несколько неторопливых шагов по площади Сан-Марко, когда вдруг поднял голову и замер. С губ невольно сорвался восхищённый возглас:
Небо почернело, но венецианская ночь вовсе не казалась тёмной. Собор Святого Марка, чьё великолепие днём буквально кружило голову, с наступлением темноты окрасился в романтические тона. Над пятью входами сияли золотые мозаики тимпанов. Арки украшали скульптуры ангелов с позолоченными крыльями, а выше возвышался золотой крылатый лев — символ Венеции. Под ним стояли четыре бронзовых коня, словно охранявшие величественную фигуру. Рядом с собором высилась длинная часовая башня, а аркады, окружавшие площадь, мерцали россыпью белых и желтоватых огней. Перед глазами раскинулись два одинаковых пейзажа, точно отражённые друг от друга в технике декалькомании.
* Тимпаны — полукруглые или стрельчатые участки стен над входами, украшенные рельефами, живописью или мозаикой.
* Аркады — ряд однотипных арок, образующих единую композицию.
* Декалькомания — художественная техника, при которой изображение переносят с одной поверхности на другую с помощью отпечатка.
Один — прямо перед ним, другой — под ногами, на водной глади. Всё из-за Аква Альта. Приливные воды Адриатического моря добрались до площади Сан-Марко. Сухие участки земли чередовались с лужами, и теперь нельзя было с уверенностью сказать, затоплена площадь или нет. Тонкий слой воды покрывал её поверхность, тихонько колыхаясь. Вода превратилась в зеркало, создав удивительно прекрасный пейзаж.
Однако среди этой необычной, романтической красоты взгляд Тоджина приковал вовсе не ночной город. А тот, кто стоял посреди площади и ожидал его. Высокий, с осунувшимся лицом и растрёпанными платиновыми волосами. В костюме с тёмно-зелёным галстуком — том самом, в котором проводил аукцион. Когда их взгляды встретились, грудь мужчины резко вздыбилась от глубокого вдоха.
Двадцать шагов. Или, может, меньше.
Лука произнёс имя Тоджина и направился к нему. Тот не мог сдвинуться с места, будто ноги примёрзли к земле. Сердце бешено колотилось. Мужчина остановился, не дойдя до него всего ничего.
В отличие от низкого, слегка охрипшего голоса Луки, слова, которые реставратору с трудом удалось выдавить из себя, прозвучали совершенно жалко. Он сглотнул.
Всё, на что его хватило, — повторить приветствие аукциониста и посмотреть на него. Тот словно изо всех сил что-то сдерживал, но сердитым не выглядел. Тоджин видел лишь оливковые глаза, которые всегда считал невероятно красивыми.
Он никак не мог понять, что означает данный взгляд. Всё ли между ними хорошо? Верил ли Лука ему всё это время? А если неправильно понял его поступок, то разрешилось ли теперь недоразумение? Знает ли, что они на одной стороне? Что иначе никогда и не было? Вместо нелепых приветствий после долгой разлуки хотелось первым делом спросить именно об этом. Вот только произнести вслух оказалось куда труднее, чем представлялось.
Глядя на нерешительного Тоджина, итальянец ухмыльнулся.
— Вам понравился горячий шоколад?
В его ласковом голосе растворились все тревоги, накопившиеся за время разлуки.
Откуда Лука узнал, что он пил горячий шоколад в кафе «Флориан»? Теперь это совершенно не имело значения.
Напряжение наконец отпустило парня, и он охотно кивнул.
— И куда теперь собираетесь? Время уже позднее.
Ещё недавно площадь кишела людьми, куда ни посмотри. Но теперь, должно быть, из-за позднего часа она опустела. В ночной тишине казалось, что здесь остались только они вдвоём. И хотя между ними сохранялось расстояние в несколько шагов, повышать голос не приходилось.
Отозвался Тоджин, украдкой наблюдая за реакцией мужчины.
А вдруг тот уже вывез все его вещи? К тому же разрешил ему жить там лишь до окончания аукциона.
От внезапной мысли он встрепенулся и поспешно добавил:
Вопрос прозвучал едва ли не отчаянно, и итальянец снова улыбнулся.
Тоджин растерялся ещё сильнее, не зная, что ответить. И тут Лука неожиданно произнёс:
— Насколько я понимаю, визит в полицейское управление для продления вашей визы — не то дело, которое можно просто взять и пропустить.
— А, вы об этом. Можно записаться на другую дату. Правда, снова придётся целый день просидеть в полиции, но ничего не поделаешь. Я ведь знал, на что шёл, когда не явился.
— Ужасное место. Такое впечатление, что там вообще никто не собирается работать.
Глядя на мужчину, который даже передёрнулся от отвращения, он коротко рассмеялся, но тут же осёкся.
Луке, родившемуся и выросшему здесь, незачем было посещать полицейское управление, занимавшееся главным образом оформлением документов для иностранцев.
От запоздалого осознания стало стыдно.
Ему хотелось сказать так много. Вот только с чего начать, он совершенно не представлял. В конце концов Тоджин заговорил о чём-то совершенно несущественном:
— Я не думал, что вы знаете о моём походе в кафе.
— Хотите спросить, почему я не пришёл за вами? Вы ведь сами велели мне сначала закончить все дела. Вы хоть представляете, в каком состоянии я всё это время…
Аукционист оборвал себя на полуслове и медленно выдохнул. Его голос, на мгновение ставший взволнованным, вновь обрёл спокойствие.
— Я собирался ждать вас дома, пока вы не вернётесь. Потому что верю вам, Тоджин.
— Я пришёл сюда не потому, что усомнился в вашем обещании вернуться домой. Просто…скажем так, решил вас встретить. Подумал, что хотя бы это могу себе позволить.
Хотя Лука и договорил до конца, последние слова прозвучали неуверенно. Отчего-то Тоджину стало неловко. Он отвёл взгляд и поспешил сменить тему:
— Насчёт сегодняшнего аукциона…
— Я правда не хотел, чтобы всё произошло именно так и именно в такой момент.
Хотя главным событием торгов предстояло стать «Игре воды», остальные картины тоже успешно продавались одна за другой. Ни один лот не остался без покупателя. Более того, многие полотна ушли за суммы, значительно превышавшие оценочную стоимость, указанную в каталоге. Даже с учётом снятия «Игры воды» аукцион провальным не назовёшь.
В конечном счёте люди запомнят и будут обсуждать лишь скандал вокруг последнего лота. Даже самому реставратору, который всеми силами пытался не допустить продажи картины, от этого было тяжело на душе. Но мужчина лишь коротко усмехнулся.
— Я уже примерно разобрался в ситуации.
— Простите, что всё так вышло с аукционом. Правда, извините.
— Я уже ознакомился с дарственной Марисы. Вы, по сути, передали картину мне, Тоджин. Неужели вы считаете меня настолько бессовестным, что я стану требовать извинений из-за какого-то аукциона?
— Для первого аукциона, конечно, получилось шумновато. Зато теперь о нас будут говорить, так что не вижу причин считать случившееся исключительно плохим событием. К тому же лучше прослыть компанией, которая не станет продавать картину с сомнительными документами, даже если ради этого придётся остановить торги прямо посреди аукциона.
Неужели ситуацию действительно можно представить в настолько выгодном свете? Заметив недоверие на его лице, Лука пожал плечами.
— Конечно, и сотрудникам, и мне самому придётся приложить усилия, но ничего особенно сложного я здесь не вижу. Не зря же я нанимал компетентных людей.
Слова прозвучали так уверенно, будто он предсказывал будущее. Они немного успокоили Тоджина.
Под ногами у них колыхалось отражение Венеции, переливаясь огнями. Парень на мгновение залюбовался им, а затем вдруг вспомнил, что до сих пор так и не рассказал Луке, где пропадал всё это время. Тот не торопил его с объяснениями, но наверняка хотел знать.
— Мне сказали, Маттео находится там. Он помог мне разобраться с документами и устроить всё, что произошло сегодня на аукционе.
— Человек, который терпеть не может лишние хлопоты. Сомневаюсь, что у него вообще нашлись бы силы кому-то помогать. Тем более вам.
— Я отдал ему перстень с гербом.
— По-моему, вы заключили не самую выгодную сделку.
— Я обменял перстень, доставшийся мне даром, на «Игру воды». Разве не очевидно, что я остался в выигрыше?
Тоджин посмотрел на него с таким недоумением, словно совершенно не понимал, о чём тот говорит. Мужчина негромко рассмеялся.
С этими словами он посмотрел реставратору прямо в глаза.
На мгновение Лука будто растерялся, не зная, как себя вести. Но затем на его губах появилась привычная улыбка — нежная и элегантная.
— Не думал, что вы всерьёз говорили тогда в книжном магазине, что отплатите мне.
— Я испытал именно то, о чём вы тогда говорили. Сначала благодарность и радость, а потом — сильное недовольство.
— И всё же…вы могли бы мне рассказать.
— Я подумал, что для вас будет безопаснее ничего не знать. Даже если потом что-нибудь пойдёт не так…
— То есть вы считаете, что вам можно подвергать себя опасности?
— Да нет же, дослушайте сначала. Мы ведь на одной стороне, поэтому лучше распределить риски между нами, разве нет?
— Вы ведь сами так говорили, когда мы делили документы.
Именно эти слова Лука произнёс, когда они вместе обнаружили два документа в калейдоскопе. Тоджин всего лишь последовал тому, чему его научили. На какое-то время аукционист лишился дара речи. Похоже, возразить ему было нечего.
Он тяжело вздохнул. На его лице промелькнула лёгкая обречённость, но вскоре её сменила лукавая, озорная улыбка.
— Ну и каково это — стать фальсификатором?
— Понятия не имею, о чём вы говорите.
— Притворяться, что ничего не знаете, — неплохая стратегия.
Реставратор пожал плечами. Но затем, словно неопытный преступник, не способный удержать язык за зубами, всё-таки тайком признался, не скрывая возбуждения:
— Вообще-то я доволен. Я ведь сам хотел это сделать. И если бы пришлось вернуться назад, поступил бы точно так же.
— Тоджин, вам правда совсем не было страшно?
Но ведь другого выхода у него не оставалось. Поэтому и решился. И ни разу не задумался о том, что ему может быть страшно.
Хотя, если разобраться, довольно странно. Ведь Тоджин боялся многого. Очень многого. Ночного моря. Депортации. Жизни в чужой стране. Того, что его мастерство так и не признают. Возвращения в Корею с пустыми руками, ничего не добившись. Неудач. Дискриминации. Насмешек. Всего, что заставляло его тревожиться. Но стоило подумать о Луке, как страхи теряли свою силу.
«Когда я думал о вас, мне уже не было настолько страшно».
Он проглотил вертевшиеся на языке слова. Если сказать об этом сейчас, мужчина, возможно, почувствует себя виноватым. Но когда-нибудь…когда пройдёт ещё немного времени, он обязательно сможет ему признаться.
«Вы делаете меня человеком, который ничего не боится».
Ему хотелось, чтобы Лука это знал.
Не обязательно прямо сейчас. Пусть потом…когда-нибудь.
— Я думал, что испугаюсь, но на самом деле всё оказалось нормально.
Повторил Тоджин с уверенностью. Собеседник долго смотрел на него, не произнося ни слова. С его изящных губ сорвался тихий вздох.
— А мне было страшно каждый раз, когда я думал о вас.
«Какие же мы разные. Но, наверное…именно поэтому так хорошо подходим друг другу».
И эти слова парень тоже оставил при себе.
А признание Луки, прозвучавшее совсем не так, как его собственные невысказанные мысли, болезненно сжало ему сердце.
<- предыдущая | следующая ->
Выполнено каналом: marimo
Поддержать донатом: boosty
Приобрести доступ в закрытый telegram-канал «Комната [4] [0] [2]» можно через: boosty (эксклюзивы от Марка: контент без цензуры, фотки, аудиодрамы, дорамы, новеллы и манхвы, которых нет на основном канале).