Новелла «Масло на холсте», том 4, глава 81
Он-то думал, что с ним всё давно решено. Лука планировал выставить его работу специально для того, чтобы оставить её без покупателя, — Тоджин уже выслушал во всех подробностях, что тот для этого сделал и что собирался делать дальше. Весь план давно продуман, к чему такая перемена?
— Вот и я о том же. Пэ, вообще-то я не из тех секретарей, которые задают подобные вопросы. Но тут даже я не выдержала и спросила: зачем отказываться от картины, что точно уйдёт с молотка? Ваш возлюбленный обычно продавал всё, что ему приносили. Если экспертиза подтверждала подлинность, он брался за что угодно — от небольших работ до набросков. Он из тех, кто и песок в пустыне с аукциона продаст, причём вдвое дороже самой высокой цены. Да что там — он, наверное, даже грязную воду из канала умудрится кому-нибудь втюхать.
То ли под действием вина, то ли просто из желания пожаловаться Карла ещё некоторое время продолжала в том же духе.
Реставратор с интересом послушал её весьма занимательную характеристику Луки, а затем всё-таки перебил:
— Так почему он не хочет продавать картину Ким Гона?
— Заявил, что продавать её ужасно не хочется, потому что она ненастоящая.
Повторил он себе под нос. Аукционист наверняка говорил не о подделке в привычном смысле. Скорее о той «фальши», значение которой понимали лишь они двое.
«Вот же идиот. Кто вообще поймёт, что он имеет в виду, если так выражаться? Только сотрудников заставляет мучиться.
Тоджину стало неловко перед Карлой, уже буквально изнывающей от непонимания, но сдержать расползающуюся улыбку всё равно не получилось.
Он закусил губу, пытаясь не рассмеяться, но смешок всё-таки вырвался через нос. Прозвучало почти как насмешка, и женщина тут же нахмурилась. Реставратор поспешно сделал вид, будто просто прочищает горло.
— А…ну, вообще-то он не совсем неправ. Фальшивку ведь продавать нельзя.
— Да кто говорит продавать подделку? Картина, которую нам принесли, точно не поддельная. Она вообще поступила прямо из студии Ким Гона. Синьор Орсини так упёрся, что мы помимо нашей команды ещё дважды отправляли её другим экспертам. Это действительно работа Ким Гона. Но он всё равно говорит, что данное произведение выставлять на аукцион не хочет.
— У синьора Орсини интуиция и правда пугающе хорошая. Но всё же…
— Я слышал, что однажды в Лондоне у него уже возникла похожая проблема. Он ведь не из тех, кто дважды наступает на одни и те же грабли…правда?
Секретарша уже собиралась что-то возразить, но вдруг прищурилась и плотно сжала губы. Она даже не пыталась скрыть выражение лица, ясно говорившее: ну конечно, влюблённый человек будет слепо защищать своего ненаглядного.
«Не то чтобы я защищаю его только потому, что он мой ненастоящий парень».
Если уж сравнивать, оставить картину без покупателя на аукционе для Ким Гона стало бы куда большим позором, чем вовсе её не выставлять.
Он был благодарен Луке за то, что тот назвал работу ненастоящей. Словно таким образом по-своему утешал того Тоджина, который, едва поступив в университет и пережив случившееся, с горечью говорил, что больше никогда не вернётся к рисованию.
Конечно, с такими мыслями сохранить серьёзное выражение лица оказалось непросто. Увидев, как смягчились черты лица реставратора, она не выдержала и отчитала его:
— Пэ, пусть вы и ослеплены любовью, но…это действительно очень некрасиво. Агентство, передавшее нам картину, на ушах стоит. Они требуют объяснить, почему мы отказались от работы, которую уже успели внести в макет каталога. Телефон буквально разрывался, они даже в музей приезжали.
— Ох…Карла, вам, наверное, пришлось несладко.
— И на этом мои мучения не заканчиваются. Не могу же я выдать им что-то вроде: «Таково чутьё нашего главного аукциониста». А уж заявить, что картина ненастоящая, тем более.
Глядя на измученную Карлу, Тоджин особенно остро почувствовал всю тяжесть её офисных будней. Сказать, что часть озвученных проблем возникла и по его вине, он не мог, поэтому молча подлил ей вина.
— И что вы им в итоге сказали?
— А что я могла им сказать? Снова спросила, что мне отвечать клиенту, которого мы вот так оставили ни с чем. Знаете, что предложил синьор Орсини?
При одной мысли об этом женщина словно снова вскипела. Она залпом выпила вино и с громким стуком поставила бокал на стол.
— Сообщить, что работа не дотягивает до нужного уровня. Что произведение, сделанное подобным образом, ниже всяких стандартов и он не желает выставлять такое на своём аукционе. Вот так и велел им передать.
Парень быстро прикрыл рот кулаком, пытаясь сдержаться. Перед Карлой, чей взгляд ясно выражал: «И ты встречаешься с этим психом, который несёт подобную чушь о нормальной картине?», рассмеяться он просто не мог.
Но скрыть задрожавшие плечи уже не успел, и в конце концов смех вырвался наружу — слишком громкий.
— Пэ, это вообще не смешно! Ну как вы можете быть настолько одинаковыми?! А я ведь о вас такого хорошего мнения была.
— Ах…да я не потому, что мне смешно…ха-ха-ха! Нет, так вы им это и сказали?
— Если мой начальник сошёл с ума, это ещё не значит, что и я должна следом!
Она сердито покосилась на него.
— Конечно, я такого не скажу. Уж лучше сослаться на риск возможной подделки, чем заявлять, что работа «не дотягивает до уровня»…и мало того, он именно это ляпнул при других клиентах, так что теперь поползли слухи. А мне всё это разгребать! Работы стало вдвое больше!
Болтливые представители высшего общества уже входили в первоначальный план с провалом торгов. Скорее всего, тот клиент, при котором аукционист обронил слова о «недостаточном уровне», тоже принадлежал к их числу.
Похоже, вместо провала на аукционе Лука нашёл другой способ ударить по репутации Ким Гона.
В конце концов, стоимость искусства редко определялась объективно. Мода, одно авторитетное мнение, провальная цена на торгах, место экспозиции, имя покупателя и сумма сделки — всё перечисленное могло легко поднять ценность работы до небес или, наоборот, обрушить её.
Если разойдётся слух, что внук синьоры, унаследовавший её безупречное чутьё, да к тому же директор музея Кадорсини, назвал работу не соответствующей уровню, для самого художника подобное станет настоящим громом среди ясного неба.
— Пэ, мне перед Ким Гоном уже так стыдно, что я готова сквозь землю провалиться. Кажется, пора готовиться к тому, что нам вот-вот пришлют иск. Мы уже ходим по самому краю.
— Это же вопрос вкуса Луки. Нельзя ведь подать в суд на человека только за то, что ему не понравилась какая-то картина.
Карла понизила голос, словно боялась, что их кто-нибудь услышит.
— Если так обращаться с клиентами, о компании пойдёт очень дурная слава. Картина не подделка, а мы упираемся и называем её фальшивкой. Кто после такого захочет доверить нам свою работу? И потом, он ведь не член какого-нибудь жюри, чтобы заявлять, что «не дотягивает до уровня». Ну кто вообще так выражается?
— Но Лука есть Лука. Может, всё обойдётся?
— Если вы хотите сказать, что ему всё сойдёт с рук только потому, что он Орсини, то, боюсь, нет.
Тоджин посмотрел на собеседницу. Возникло неприятное ощущение, будто она отчасти угадала его мысли.
Парень прекрасно знал, что Лука работает усерднее многих, что даже на должности, которая ему не особенно нравилась, разбирается в делах музея тщательнее любого директора и что как аукционист умеет с поразительной лёгкостью очаровать кого угодно.
Но одновременно он считал, что и сам мужчина в какой-то мере живёт, опираясь на фамилию Орсини. Что вполне естественно. И потому ему казалось, что успех аукционного дома в какой-то степени почти гарантирован. Он даже говорил Луке прямо: если дела идут не настолько плохо, чтобы ради спасения компании пришлось продавать «Игру воды», то зачем вообще её продавать?
Карла слабо улыбнулась, заметив, как помрачнел Тоджин.
— На первый взгляд так оно и есть. И я понимаю почему. Орсини — слишком громкое имя, причём далеко не только в мире искусства. А уж денег у них столько, что, думаю, Лука мог бы угробить ещё пять-шесть бизнесов и даже не заметить.
— Пэ, даже синьор Орсини не может вот так обращаться с клиентами. И раньше он никогда себе такого не позволял. Люди, с которыми он работает, — такие же, как он сам. В мире куда больше богачей и аристократов, чем кажется.
Услышав это, Тоджин вдруг задумался и спросил:
— Тогда…может, с этим связано и то, что его семье не нравится, что он занимается аукционами?
— Его семье вообще вряд ли понравится хоть что-нибудь из того, чем он решит заняться. Но да, и это тоже. В конце концов, работать на клиентов — значит в каком-то смысле самому оказываться в положении того, кому что-то нужно. Для столь высокомерной семьи это наверняка неприятно. Хотя они, конечно, делают вид, будто всё дело лишь в том, что аукционы — просто игра с деньгами.
Получалось, каким бы выдающимся аукционистом ни являлся Лука, сама мысль о том, что член семьи Орсини по собственной воле работает ради какого-то клиента, задевала гордость великого рода.
— Но Лука ведь любит аукционы…
— По крайней мере, когда дело касается самих торгов, работает он так, что его действительно есть за что уважать.
По лицу Карлы было видно, что она сомневается, стоит ли вообще говорить подобное возлюбленному собственного начальника.
Она поколебалась немного, но всё же осторожно продолжила.
— Вот поэтому у меня и голова болит. Мы ведь не «Сотбис» и не «Кристис». На рынке уже есть крупные конкуренты с многолетней историей. А раз синьор Орсини решился открыть собственное дело, если всё провалится, просто вернуться и попросить прежнее место аукциониста ему вряд ли удастся. В общем, всё происходящее совсем на него не похоже.
* «Сотбис» и «Кристис» — два крупнейших и старейших международных аукционных дома, специализирующихся на продаже произведений искусства, антиквариата и предметов коллекционирования.
— Ну сами подумайте. Если бы он и раньше постоянно творил, что хотел, разве клиенты из прежней компании пошли бы за ним сюда? Я правда не понимаю, с чего вдруг он начал так себя вести. Не может же он не видеть вещей, очевидных даже мне.
На лице секретарши, обычно такой бодрой и энергичной, теперь явственно читалось беспокойство.
Слова вроде «самодурство» или «позор» совсем не вязались с аукционистом Лукой Орсини. И всё же он делал именно то, что ему не подходило. Ради Тоджина. Даже рискуя делом, которое любил.
«Он что, дурачок? Нет, ну надо же хоть иногда соизмерять последствия. Кто вообще просил заходить так далеко?»
Развивая мысль в данном направлении, Тоджин не мог понять, что за чувство поднимается из самой глубины груди.
Он ведь просил всего лишь оставить работу Ким Гона непроданной. И даже подобный провал стал бы довольно серьёзным пятном на карьере Луки как аукциониста. Но чего ради из-за одной его просьбы устраивать такое, что даже Карла теперь всерьёз переживает?
«Он правда перегибает. Может, это у местных в крови?»
Тоджин старательно припоминал всё, что доказывало, какой Лука Орсини не знающий меры и странный человек, но жаркое, неведомое чувство упрямо продолжало подступать к горлу.
Он изо всех сил попытался подавить нахлынувшие эмоции.
«Ну что за аукционист такой — даже здесь не умеет быть хитрее. Надо ведь хотя бы подсуетиться, чтобы самому не остаться в проигрыше. Когда-то он даже мошенничать умел, а теперь размяк, что ли?»
Реставратор пытался думать именно так, но всё равно…чувства переполняли его.
Он налил остатки вина в пустой стакан из-под воды. Глаза Карлы округлились, но лишь на мгновение.
— Ну да. Если подумать, вам, Пэ, наверное, тоже непросто.
Она протянула свой бокал. Стекло коротко звякнуло в воздухе.
Тоджин выпил всё одним глотком. Теперь появилось оправдание: жар внутри — не из-за Луки Орсини, виновато вино.
Женщина подперла подбородок рукой.
— Простите, но если говорить откровенно, мне совсем не нравится, как всё складывается перед этим аукционом. Не хочу накаркать, но всё же любой бизнес на старте может столкнуться с проблемами…
— Всё пройдёт хорошо. Обязательно. Так что не переживайте, Карла.
Уверенности в его голосе оказалось даже слишком много. Та удивлённо хмыкнула и покрутила бокал в пальцах.
— Пэ, вы и правда уже совсем итальянец. Не знала, что вы настолько оптимистичны.
Его плотно сжатые губы тронула едва заметная улыбка.
Он выпил всего-то то, что плеснул в стакан, и мысли стали яснее, чем когда-либо за последние несколько дней. Услышав обо всех идиотских поступках Луки, парень вдруг почувствовал, как всё, с чем он никак не мог разобраться, спокойно раскладывается по местам.
То, чего хочется. То, что нужно сделать. И то, чего лучше не делать.
Обычно в голове Пэ Тоджина эти вещи существовали в чётко разделённых категориях. И теперь он снова сумел провести между ними ясную границу.
Только на сей раз сами критерии, кажется, немного изменились.
— Мне нужно, чтобы вы совсем немного мне помогли.
Карла несколько секунд смотрела на него. Потом тихо хихикнула, выпрямилась и отставила бокал подальше.
— Тогда сначала выпью кофе, и начнём. Судя по вашему лицу, это история, которую лучше слушать на трезвую голову.
Она понятия не имела, что именно он задумал. Но раз сам Тоджин просил о помощи с таким серьёзным видом, значит, причина у него наверняка имелась.
← предыдущая | следующая →
Выполнено каналом: marimo
Поддержать донатом: boosty
Приобрести доступ в закрытый telegram-канал «Комната [4] [0] [2]» можно через: бота или boosty (эксклюзивы от Марка: контент без цензуры, фотки, аудиодрамы, дорамы, новеллы и манхвы, которых нет на основном канале).