Манхва «Масло на холсте», глава 59, перевод

— Что? Это…

— В той студии, где вы сейчас работаете. Поэтому её и держали закрытой довольно долго.

— Её призрака там нет, так что не переживайте. Мариса была не из тех, кто держится за прошлое.

💭«Говорить о подобном нелегко, да и воспоминания наверняка причиняют боль. Как же он умудряется делиться с таким невозмутимым лицом».

💭 «Что мне сказать в ответ...?»

— Сколько тогда было лет...?
— Марисе?
— Нет. Вам, синьор Орсини.

— Не настолько мало, чтобы волноваться. Если, конечно, вы волновались.

— Я не буду больше спрашивать.
— А казалось, вы готовы слушать что угодно о Марисе.
— У меня тоже есть чувство меры.

— Что ж, даже если есть чувство меры, выслушайте меня. Иногда мне ведь тоже может хотеться что-то сказать.

— Синьор Орсини.

— Если я выпью ещё…ну, хотя бы полбокала, я точно опьянею. Честно, мне кажется, я уже немного навеселе. Поэтому…

— Вы просите налить вам чуть-чуть? Или моя история настолько неприятна, что лучше уж опьянеть?

— Нет. Не в этом дело.

💭«Дело в том, что...мне нужно подобрать подходящие слова...»

— Вдруг завтра или когда-нибудь ещё вы подумаете, что не стоило со мной откровенничать.

— Бывает же, хочешь кому-то что-то поведать, а потом, когда уже поделился, стыдишься, и кажется — зря открылся. Хотя я понимаю, что вы, синьор Орсини, человек довольно бесстыдный.

— Поэтому если вдруг вам покажется, что вы можете пожалеть о том, что посвящаете меня в личные семейные вещи, — если хотя бы мелькнёт такое чувство, наливайте щедро. Я выпью.

— Слушать буду, но если я сильно напьюсь, то потом почти ничего не вспомню. Так что пьяного меня…как бы это сказать…можно использовать как бамбуковую рощу. А вы ведь не знаете, о чём я. В общем…просто используйте меня.

📝Речь идёт об анонимных чатах и форумах, которые обычно создаются для университетов, компаний и воинских частей в Южной Корее и предназначены для анонимных признаний. Подобные пространства часто становятся источником информации о насилии, злоупотреблениях властью и дедовщине. Так, сообщество «Бамбуковый лес младших офицеров ВВС», созданное в 2019 году, привело к общественным скандалам, расследованиям и кадровым изменениям.

💭«‎Он понял, что я имею в виду?»

— Я бы хотел, чтобы вы запомнили всё, что я говорю.

— А, тогда…
— Мы ведь на одной стороне.

— Позвольте спросить, чем занимается семья Тоджина?

— А…моя семья? Да все они обычные люди. Папа учитель естествознания в старшей школе, мама открыла небольшой бизнес. Старшая сестра работает в офисе, а брат…чем он сейчас занимается? Вроде в аспирантуре учится. А может, уже и нет.

— Не думал, что вы младший в семье.
— Все так говорят.

— Никто из них не связан с искусством?
— Я поступил в художественный университет в Корее…потом, правда, изменил направление. Получается, я тот, кто ближе всех к искусству. А что?

— Мне любопытно. Как Тоджин жил? Имелись ли в его семье люди, занимающиеся искусством? И если да, то тяжело ли им приходилось?

— А Марисе так...?
— Думаю, дело не столько в искусстве. Мариса была сложным человеком сама по себе.

— Накануне выставок она становилась ужасно нервной. Впрочем, спокойным характером и без того не отличалась. Думаю, по её картинам видно, так что Тоджин наверняка и сам заметил. Но к последней выставке, помнится, тёте стало лучше. Это совпало с маниакальной фазой.

📝Речь идёт о биполярном аффективном расстройстве I типа, характеризующемся чередованием депрессивных и маниакальных фаз. Маниакальная фаза представляет собой состояние «плюса»: подъём энергии, ускоренное мышление, усиленную эмоциональность и нередко повышенную творческую продуктивность. У меня биполярное аффективное расстройство II типа, поэтому описываемые состояния и переходы мне хорошо знакомы. Как писатель новелл (да, я не только перевожу), я тоже продуктивно работаю в периоды гипомании.

[Диагноз Марисы — биполярное расстройство. Об этом не знал разве что совсем далекий от неё человек. Да и то, если внимательно всматриваться в её работы, становилось ясно. Она черпала эмоции из депрессивной фазы и переносила их в маниакальную. Возможно, поэтому амплитуда чувств в её полотнах была такой глубокой. Даже критики, обычно беспощадные к ней, это признавали.]

— Если депрессия приходилась на период подготовки к показу, она оказывалась совершенно беспомощной.

— Я с детства находился рядом с ней чаще других. Думаю, вы и сегодня заметили: для семьи Мариса была подобна тайфуну. В конце концов все просто перекладывали её на меня.
— А синьора?

— Бабушка и Мариса часто ссорились. Обе вспыльчивые, а бабушкино чутьё в искусстве плохо сочеталось с материнской любовью. Она являлась самым близким членом семьи, но вела себя скорее как безжалостный критик, а порой — как продюсер или менеджер.

— Мне говорили, картины, оставшиеся в студии…те, что я чистил, — это работы Марисы, забракованные синьорой.

— А вам они такими показались?
— Если честно, решение синьоры нельзя назвать ошибочным.

— Точно. Я того же мнения. Неплохие, но не более. Подходящие картины, чтобы иметь их «для галочки» — на уровне «в коллекции есть работа Марисы». Они бы отправились прямиком к какому-нибудь рядовому галерейщику или коллекционеру. Попадались среди них и такие, что даже при публикации не получили бы добрых отзывов.
— Всё же они не настолько плохи.

— Я говорил вам? Думаю, Марисе вы бы понравились.

— Ну а какой художник не любит своих поклонников?
— Мариса любила только то, что выбирала сама. Благодарность за восхищение и ответная симпатия из чувства долга — совсем не про неё. Впрочем, теперь это всё останется лишь на уровне предположения.

— Говорят, в утро персональной выставки они тоже поссорились. Мариса хотела поменять картины, предназначенные для экспозиции: она настаивала на тех, что нравились ей самой, а бабушка — на «правильных». Их вкусы редко совпадали.

— Ничего необычного, так случалось всегда.

— Когда персональная выставка стартовала, она так и не появилась, и в итоге мне пришлось пойти за Марисой самому. У меня ведь был ключ от её дома.

📚Из новеллы:
На мгновение лицо Луки исказилось. И всё. Это длилось совсем короткий миг, и Тоджин, не будь он так внимателен к малейшим его переменам, мог бы и не заметить.

— Такое происходило слишком часто — привычная...до тошноты знакомая рутина.

— А потом я поднялся в студию и увидел…
— А…

— Слухов хватает: говорят, будто всюду валялись холсты, что всё случилось из-за «Игры воды».

— Но на самом деле она находилась там одна. И за всю мою жизнь студия ни разу не выглядела такой чистой.

— Что ж, если подумать, история и правда вышла не слишком занимательной. Для Тоджина, пожалуй, было бы лучше напиться. Такие вещи и помнить ни к чему.

— В этом году…двадцатая годовщина со дня смерти Марисы, верно?
— Вы и это помните?

— Ваши родные ведь сами упоминали. И что хотят организовать мероприятие в Кадорсини.
— А, да. Точно.

— Тогда, если прикинуть, выходит, вы увидели ещё несовершеннолетним. А вы говорите, что лет вам было — «не настолько мало, чтобы волноваться».

— А, лечение…вы к психологу ходили?

— Ну, к консультанту, или вроде того. Обычно ведь предостерегают, что тем, кто остаётся, бывает даже тяжелее. Я, правда, не очень в этом разбираюсь. У вас же…травма. По идее. Через консультации можно немного...

— Я думал, вы скажете, что Марису жаль больше, чем меня.

— Ну…сейчас передо мной всё-таки вы, синьор Орсини.
— Чувствую себя победителем.

— В чём именно? И главное — зачем вам вообще такая победа?

— Как насчёт того, чтобы вы меня обняли? Если уж я вам кажусь жалким.

— Простите?
— Разве я не выгляжу жалким? Прямо сейчас к психологу мне всё равно не попасть.

— Вы сейчас пытаетесь разжалобить меня, синьор Орсини?

📚Из новеллы:
Лука выглядел так, будто объятия ему были обещаны. Тоджину даже стало неловко за собственное замешательство, он почувствовал себя каким-то чёрствым. Слова, выражение лица, мелькнувшие в глазах усталость и печаль — всё это не могло оказаться притворством. Луку он знал как человека, не опускающегося до подобной фальши. Другой вопрос…мог ли аукционист использовать даже такую ситуацию, чтобы извлечь выгоду? Тоджин мысленно кивнул.

— Когда продаёшь товар, нельзя брезговать методами и средствами.

— Вы же понимаете, что поступаете как ужасный тип? Чистейший расчёт.
— Тогда просто сделайте вид, что ничего не заметили, и обнимите меня.

💭«Я и так собирался это сделать. Подумаешь, объятия…сущая мелочь…»

💭«Того, кого, казалось, невозможно жалеть, всё же иногда становилось жаль».

💭«‎А если он услышит, как у меня сердце бьётся...? Ну, скорее всего, уже услышал».

— Синьор Орсини…

💭«Стоп. Ты с ума сошёл? Соберись, Пэ Тоджин!»

📚Из новеллы:
Взгляд сам зацепился за губы Луки. Гладкие…с изящным изгибом. Он стиснул зубы. Они только что коснулись глубоко личной трагедии. Пусть Лука и не выглядел сломленным, но проявлять подобные чувства к человеку в уязвимом положении — непростительно.

— Зачем вы меня позвали?
— Да нет. Просто.

— Тоджин.

💭«‎Приятно слышать голос Луки, когда он произносит моё имя…»

— Вы поцелуете меня?

📚Из новеллы:
Голос, зовущий его, звучал приятно. От головокружительного ощущения парень снова прикусил нижнюю губу. Взгляд светло-зелёных глаз, поднятых снизу, вобрал всё без остатка. Он не успел спросить, зачем его окликнули. Того тихого, покорного Луки, который вжимался в него секунду назад, уже не существовало. Ладонь мужчины скользнула по одежде Тоджина, легко прошлась вдоль позвоночника. От прикосновения тело само собой вздрогнуло. Лёгкий тон — не более чем ловушка. Тоджин обратил внимание на то, как потемнел взгляд Луки, уловил вязкую, затягивающую тяжесть в глубине глаз...он знал, как просто в таком состоянии он может довести его до изнеможения...

← предыдущая | следующая →

Выполнено каналом: marimo

Поддержать донатом: boosty

Приобрести доступ в закрытый telegram-канал [Комната 402]: boosty (эксклюзивы от Марка: контент без цензуры, аудиодрамы, новеллы и манхвы, которых нет на основном канале).