Новелла "Неромантическая феромонотерапия" Глава 7
Работа, начавшаяся поздним вечером, закончилась только перед самым закатом. Если бы не Сумин, который работал на удивление быстро, они бы не управились.
Еле волоча уставшее тело, Доюн вышел с поля и плюхнулся на ящик из-под картошки. По сравнению с Сумином и Сону он почти ничего не делал, но тело было ватное.
Давно так не потел. Периодически он занимался спортом, но работа в поле — совсем другое.
Пока он рассеянно моргал, Сону, подошедший с противоположной стороны, пнул ящик, на котором сидел Доюн.
Задремавший Доюн, испуганно вскочил. Он даже вскрикнул: «Уух!», поэтому Сону вздрогнул и отступил на шаг.
— Чего так пугаться? Кто увидит — подумает, что на тебя напали.
— А, извините. Я не заметил, как задремал.
— Цк. Подвинься быстрее. Это последний.
Доюн отошёл в сторону. Сону легко поднял коробку, которая выглядела довольно тяжёлой. На грузовике Сумин принимал от Сону переданную коробку.
Глядя на двух человек, усердно работающих, Доюн смущённо почесал затылок. Если бы не рука, он мог бы хоть немного помочь.
Именно когда он стоял там, чувствуя себя неловко и будто бы лишний, словно одолженная на время ячменная солома, внезапно из глубины груди распространилась тяжёлая, ноющая боль. От резко нахлынувшей, знакомой боли лицо Доюна побледнело.
Ещё с обеда слабая боль давала о себе знать, но он не придал этому значения. Он думал, что раз вчера получил феромон от Сону, то боль не вернётся.
В панике Доюн схватился за грудь и пошатнулся. Лекарства, способного справиться с этим симптомом, у него не было. Обезболивающие — лишь временное облегчение, боль скоро вернётся.
А потом связываться с Джэхёном, и снова... От этой мысли по телу побежали мурашки.
С грузовика спрыгнул Сумин. Пока они вдвоём с Сону внимательно осматривали грузовик и переговаривались, Доюн медленно приближался к полю.
Он пытался удержать равновесие, но обессиленное тело не слушалось.
Когда Доюн уже начал падать, Сону, заметив неладное, быстро перевёл взгляд. Увидев бледного, шатающегося Доюна, он широко раскрыл глаза.
В тот же миг, когда Сону хотел броситься к нему, стоявшая рядом крупная фигура быстро среагировала.
Сумин, стрелой подлетевший к Доюну, подхватил его. Мужчина обнял Доюна, будто маленького ребёнка, и начал осматривать.
Сону, у которого перехватили инициативу, так и застыл на месте, глядя на двоих.
Словно утопающий, Доюн обессиленно висел на Сумине. Лоб покрылся холодным потом, щёки раскраснелись, и, что ещё хуже, от него исходил слабый феромон.
— Эй, Сону, у него что-то болит?
Когда Сумин своими толстыми пальцами начал ощупывать его лицо, Доюн слегка потёрся щекой о его ладонь. От этого, казалось бы, незначительного действия в груди Сону что-то вспыхнуло.
Он вспомнил: вчера ночью Доюн тоже, не разбирая, кто перед ним, схватил его за руку. Тогда он не придал этому значения, но, глядя, как мужчина делает то же самое с Сумином, мужчине почему-то стало досадно.
«Думал, что именно я нужен, а ему, видимо, кто угодно подойдёт».
Сжав губы, альфа быстрыми шагами подошёл к ним и потянул Доюна за руку. Доюн, обессиленный, упал прямо в объятия Сону.
— Всё равно нам домой, так что я сейчас отведу его.
На мгновение Сону нахмурился. Расстояние было не такое большое, но, учитывая, в каком состоянии Доюн, идти пешком было бы тяжеловато.
Подумав немного, он передал Доюна Сумину и повернулся спиной.
— Давайте просто на грузовике поедем.
«Быстрее», — он нетерпеливо помахал рукой за спиной, и Сумин помог Доюну забраться. Сквозь летнюю жару он чувствовал его горячее тело.
Крепко держа Доюна за ноги, Сону поднялся. Давно он никого так не носил на спине.
И ростом, и телосложением Доюн был меньше него, но всё же крепче, чем среднестатистический мужчина, так что вес был не такой уж маленький.
Когда он слегка приподнял его, чтобы устроить поудобнее, в ухо донёсся болезненный стон.
— Передай бабушке, что мы ушли.
— Хорошо, идите! Потом сообщи, как он!
Сону небрежно кивнул и зашагал. С каждым шагом Доюн вздрагивал у него на спине. Мужчине, видимо, было совсем плохо — он стонал и даже слабо обнял его за шею.
«А я-то думал, ему уже лучше. Значит, одного раза покрыть феромонами недостаточно, чтобы полностью убрать побочные эффекты». Вспомнив, как Доюн стонал прошлой ночью, Сону сильнее прикусил губу. Его шаги постепенно ускорялись.
Постепенно солнце садилось за спиной двух людей, и свет заката окрасил землю. Задумчиво глядя на небо, залитое золотистым светом, альфа мельком повернул голову. Лицо Доюна с закрытыми глазами было так близко, что, казалось, можно было дотронуться.
Услышав стон, Сону приподнял бровь. Ему вдруг стало интересно, почему тот, кому так тяжело, вдруг отказался от договора.
Слегка сжав руки, обхватившие его плечи, Сону осторожно открыл рот:
— Слушай, Чха Доюн-сси. Почему ты не хочешь заключать со мной договор? Даже новое лекарство не принимаешь.
Услышав слова Сону, Доюн приоткрыл глаза. Медленно моргая, он вдруг уткнулся лицом в плечо альфы.
Потому что перед глазами неожиданно всплыло лицо Джунсо, которое он на время забыл. Вместе с тем разговором, который они вели.
Услышав о случае, который стал причиной травмы Сону, он больше не мог настаивать на договоре. Особенно когда стало известно, что камера — вещь, оставшаяся от матери, — ему было так стыдно, что не знал, куда деваться.
Говорят, что в бесстыдстве он непобедим, — он сам же выискивал слабые места, пытаясь выманить феромоны, и теперь хотел обругать себя на чем свет стоит за то, что копался в его прошлом.
Теперь, когда он смутно узнал его прошлое, вернуться во времена, когда ничего не знал, было, конечно же, невозможно. В другое время он притворился бы незнающим, но почему-то именно перед Сону ему не хотелось этого делать.
К тому же, если тот узнает, что Доюн вёл такие разговоры с Джунсо, ничего хорошего не выйдет.
Уже одно то, что он выведывал личную информацию у другого человека, — минус. Вдобавок, Джунсо, который рассказал ему о прошлом, мог почувствовать себя преданным.
«...Не хочу даже думать об этом».
Если отношения между Сону и Джунсо станут ещё хуже...
— ...Просто... просто мне так вдруг захотелось, и всё.
После долгих раздумий из его уст вырвался тот же ответ, что и раньше. Словно не ожидал такого ответа, альфа глубоко вздохнул.
Между ними снова воцарилось молчание. В тишине лишь звук шагов Сону по земле слабо разносился вокруг.
Сколько же времени прошло? Они уже, наверное, пришли домой, потому что Сону одной рукой распахнул калитку. От скрипа тело Доюна вздрогнуло.
Только Доюн расслабился, осознав, что наконец добрался до дома, как его внезапно подхватили и переместили. В мгновение ока оказавшись сидящим, он растерянно огляделся по сторонам. Посреди знакомого двора — заросшего неухоженными деревьями и усеянного кое-как вырванными сорняками — он увидел прямо перед собой высокую фигуру Сону.
Доюн поднял на него затуманенный взгляд. Сону, прищурившись, смотрел на него сверху вниз.
— Какие именно симптомы возникают без альфа-феромона?
Доюн широко распахнул глаза. Глядя на него, который долго молчал и только хлопал глазами, Сону скривил губы.
— Быстрее. Давай, пока я не передумал.
Он поторопил его, но Доюн лишь покусывал губы, о чём-то размышляя. От того, что он никак не решался заговорить, и Сону начинал раздражаться.
— Я никому не скажу. Если бы хотел, уже давно бы разболтал. Видел же, что я и Чхве Сумину ничего не рассказал. Ты что, не доверяешь людям?
Доюн прикусил нижнюю губу и, словно набравшись решимости, сжал кулаки и медленно открыл рот.
— Да. Обезболивающие не помогают, и интенсивность боли меняется каждый раз.
«Интенсивность тоже разная...» — повторил про себя Сону и сощурился. Он пристально смотрел на Доюна, словно оценивая его состояние, и тот слегка отвёл взгляд.
На явную ложь Сону усмехнулся. Потому что состояние Доюна, кроме того, что он не стонал, ничем не отличалось от того, что было раньше.
Он обливался холодным потом, лицо всё так же было бледным, а кончики пальцев, которых он коснулся, были холодными. Сону грозно смотрел на Доюна, продолжающего лгать даже в такой момент.
— Врёшь. Тебя пришлось нести на спине, потому что ты не мог нормально идти, и при этом продолжаешь врать? Какой же ты странный человек.
Он смотрел на Доюна сердитым взглядом, и в его светло-серых глазах смутно отражался он сам. Такое чувство, будто он провалился в озеро, по которому струится лунный свет.
В тот момент, когда его охватило это странное ощущение, скривившись, Доюн схватился за грудь и съёжился.
Испугавшись, что Доюн может упасть вперёд, Сону уже хотел протянуть руку, но, почувствовал налетевший с ветром феромон Доюна, невольно замер.
Он ненавидел омег. С тех пор как его предал тот, кому он доверял, омежий феромон приносил ему только боль. Этот проклятый запах, который не забывался, даже если хотел забыть, постоянно кружил вокруг него.
С братом было то же самое. После того случая он не мог даже приблизиться к нему, боясь сделать тому больно. Он не хотел больше причинять боль дорогим ему людям из-за своей травмы.
Но, как ни странно, по отношению к Доюну эта стена постепенно рушилась. Не потому, что ему нравился его феромон или что он перестал ненавидеть омег.
Просто ему начало казаться, что не стоит отталкивать человека по имени Чха Доюн только из-за того, что он омега. Каждый раз, когда он видел его, мысль «ни во что не ввязываться» уходила на второй план.
Так что, если сказать, это был инстинкт.
Инстинктивное чувство, что чем ближе он подходит к Чха Доюну, тем сильнее пошатнётся его жизнь.
Но почему же он, несмотря ни на что, продолжает делать необратимый выбор?
«Потому что я дурак? Или... это ты делаешь меня таким?»
Сону сделал шаг к съёжившемуся Доюну. Над ним нависла тень, и Доюн, сморщив лицо, поднял голову, встречая его взгляд.
В вечерних сумерках, когда медленно угасал закат, Сону, пристально глядя в светло-серые глаза, которые так контрастировали с багровым светом неба, открыл рот.
Подул тёплый летний ветерок, проскользнув между ними. Из-за свиста ветра Доюн, не расслышав слов, наклонил голову. Сону рявкнул:
— Давай заключим договор! Пока я не передумал!
Грохот –
Сону подхватил Доюна и поспешно вошёл в дом. Доюн, не в силах совладать с телом, только тяжело дышал.
Не мог даже ответить, он, задыхаясь, прижался к альфе всем телом. Сону осторожно придержал его одной рукой и переступил порог гостиной.
В тот момент, когда он закричал: «Давай заключим договор!», Доюн повалился вперёд. Испуганный Сону наклонился к нему — видимо, боль стала сильнее, потому что кончики пальцев, вцепившихся в грудь, побелели.
Подумав, что так он и правда может умереть, мужчина поспешил занести его в дом, но что делать дальше?
Мужчина крепко обнял Доюна, который не мог даже стоять на ногах. Обхватив его обеими руками и шагая, он задел ногой край дивана. Уложить в кровать было бы лучше, но сейчас диван был оптимальным вариантом.
Когда он медленно усадил Доюна на диван, тот откинулся на спинку и тяжело задышал.
Бледное, без капли крови лицо, под белым светом казалось ещё более болезненным.
Сону приложил тыльную сторону ладони к его лбу. Лоб, который, как он думал, будет гореть, оказался, напротив, холодным.
Температура не могла так быстро упасть. С его телом определённо что-то случилось.
Поняв, что ситуация серьёзнее, чем он думал, Сону нахмурился. Внезапно ему пришла мысль, что сейчас не время думать о феромонах — нужно срочно вызывать скорую.
Нет никакой гарантии, что его феромоны помогут ему поправиться. Хотя он собственными глазами видел, как вчера симптомы исчезли, но что, если это было лишь случайным совпадением...
Пока мысли путались, он почувствовал на руке холодное прикосновение. Вздрогнув и опустив взгляд, он увидел, что Доюн слабыми пальцами касается его руки.
Пошевелив пальцами пару раз, он, словно даже это было тяжело, бессильно положил руку на предплечье Сону. Сону пристально смотрел на его чуть подрагивающие пальцы, а затем осторожно протянул руку.
Когда он осторожно взял Доюна за руку, тот глубоко выдохнул: «Фу-у». Хотя феромон он ещё не выпускал, но Доюн уже выглядел спокойнее.
Он хмыкнул. «В такой ситуации меня пробивает на смех... Точно, я сошёл с ума».
— Если выпустить феромоны — всё пройдёт, да?
Доюн кивнул. Хотя он делал это и вчера, но раз Доюн сейчас был в сознании, было неловко.
Крепко сжав руку Доюна, Сону сглотнул. Затем начал медленно, но решительно выпускать свой феромон.
От феромона, который медленно окутывал всё вокруг, глаза Доюна, полузакрытые, широко раскрылись. Он часто задышал, словно утопающий, в волнах феромона, переполнявшего комнату.
На голос, звавший его по имени, Доюн не ответил. Возбуждённый феромоном, он метался, не зная, что делать. Грудь под тонкой футболкой тяжело вздымалась и опускалась.
Странное чувство, будто тяжёлый ватный ком, застрявший где-то внутри, пробивает узкий проход и собирается в одном месте.
Это чувство, начавшееся в груди, направилось к кончикам пальцев ног, затем снова поднялось вверх, прошло по рукам и кончикам пальцев, возбуждая Доюна.
От щекотливого ощущения внутри живота по позвоночнику поднималось странное возбуждение.
Внезапно его тело содрогнулось, и вырвался прерывистый вздох. Там, внутри, где-то, где он никогда раньше ничего не ощущал, заныло.
Ощущение, будто что-то шевелится внутри, жаждет этого. Тело само собой выгибалось. Нет, может, его действительно выгибало.
Альфа-феромон. С тех пор как Доюн проявился как омега, он сталкивался только с феромонами Джэхёна, который выпускал их украдкой, и Сону, который проходил мимо.
Хотя вчера Сону и дал ему феромоны, Доюн был без сознания, поэтому не мог знать этих ощущений.
Когда Доюн беспомощно пошевелил вытянутыми ногами, взгляд Сону, стоявшего на коленях у дивана, устремился в центр его тела. Доюн, одурманенный феромонами, рассеянными глазами проследил за этим взглядом.
В конце этого взгляда был выпирающий член. За короткое время уже дважды, и к тому же он возбудился от чужого феромона. Шея Доюна горела.
Но что ещё более странно — несмотря на то, что ему было стыдно, само осознание того, что он показывает себя таким перед ним, заставляло тело гореть ещё сильнее.
От стыда и возбуждения голос дрожал. Прикусывая губы, чтобы не издавать странных звуков, Доюн опустил руку вниз.
Но в этот момент Доюн кое-что упустил из виду. А именно — у него только одна рука нормально работает.
Значит, сейчас его член через одежду трогает не его рука, а рука Сону, которую он держал.
От резкого возбуждения Доюн резко откинул голову назад. От насильственно поднявшегося сильного удовольствия он чувствовал, как его скудный разум медленно затуманивается.
Наверное, поэтому ему было всё равно, что сейчас его трогает чужая рука. Осталось лишь сильное инстинктивное желание — быстро унять этот жар.
Сону, который как дурак смотрел на него, пришёл в себя только тогда, когда Доюн начал надавливать сжатой рукой на свой член.
Резко подняв голову, он встретился с Доюном глазами. Его глаза, обычно холодные и ясные, сейчас раскраснелись и были мокрыми от слёз.
Он, закусывая дрожащие губы, то мотал головой, то кивал, повторяя это снова и снова. Было видно, что он уже почти в беспамятстве.
Сону тоже впервые видел омегу, настолько возбуждённого альфа-феромоном, поэтому его голова была в таком же смятении, как и у Доюна.
Знал ли он, что творится у него в голове, или нет, но Доюн, одурманенный феромонами, бездумно торопил его. Он так усердно тёр себя, что тыльная сторона ладони покраснела и распухла от трения об одежду.
— Ах, понял. Подожди, отпусти руку.
Чтобы успокоить обезумевшего Доюна, он начал по одному отрывать его сжатые пальцы — и тот, как и в прошлый раз, вцепился в него с невероятной силой.
От боли, будто костяшки пальцев вот-вот хрустнут, Сону вскрикнул «Ай!» и другой рукой сильно надавил на его член.
В тот же миг Доюн, словно только этого и ждал, ослабил хватку. С трудом вытащив руку, потирая затекшую кисть, мужчина смотрел на Доюна.
Прижимая ладонь к своему члену, Доюн извивался. Феромон, распространившийся вокруг него, был в несколько раз сильнее, чем прошлой ночью.
Не зная, сколько феромонов нужно, чтобы снять боль, он выпустил их слишком много — и теперь случилось такое.
Сону, некоторое время наблюдавший за ним, крепко зажмурился, а затем открыл глаза. Протяжно вздохнув, он встал на колени и поднялся.
Слегка повернувшись, он взял со стола влажные салфетки, открыл крышку и вытащил несколько штук.
Влажной салфеткой он тщательно вытер свою руку, а затем взял руку Доюна, которая безвольно свисала с дивана, и аккуратно протёр её новой салфеткой.
Чувствуя возбуждение даже от того, как Сону вытирает между пальцами, Доюн стонал: «Аа-ах...» — и дрожал всем телом.
Бросив комок салфеток на пол, мужчина посмотрел на Доюна.
— Сегодня уж ничего не поделаешь.
Закончив говорить, Сону протянул руку и обхватил талию Доюна. Потянув за резинку штанов, он стянул их. Штаны с цветочным узором безвольно спустились по ногам Доюна.
Сняв испачканные землёй штаны и отбросив их в сторону, он услышал сбоку сдавленный стон.
Резко обернувшись, он увидел Доюна, который через нижнее бельё потирал свой пах. Сквозь ткань проступила влага — трусы уже промокли насквозь от предэякулята.
Сону быстро подполз на коленях и устроился между ног Доюна. Увидев прямо перед собой его раскрасневшийся вид, Сону на мгновение застыл.
«Нет, это не то, это не что-то странное, я просто помогаю ему, помогаю. Возьми себя в руки».
Сону, стараясь отогнать чувство неловкости, осторожно протянул руку к Доюну.
— Хватит, хватит. Если так продолжишь, будет только хуже.
Он слегка шлёпнул его по руке, чтобы тот не тёр так сильно, и Доюн, ничего не подозревая, застонал, извиваясь бёдрами. Когда он начал тереться и ёрзать, старый диван жалобно заскрипел и зашатался.
В тот же момент бедра сначала сильно сжали тело Сону, а затем медленно расслабилось.
«Кончил, даже ничего толком не сделав?» — подумал Сону, стягивая с него нижнее бельё. Внизу всё было в беспорядке.
Белесые выделения, прилипшие к лобку, выглядели откровенно. Лицо Сону непроизвольно вспыхнуло.
«Правильно ли я делаю? Да, это помощь человеку, который возбуждён из-за феромона...»
В тот момент, когда губы у Сону пересохли, Доюн, раскинувшийся на диване, вдруг заплакал и начал теребить свой член.
Утихший было член снова наполовину встал. Но, видимо, что-то было не так — Доюн, тряся рукой, заливался слезами.
Доюн, оставив не до конца вставший член, медленно опустил руку ниже. Ему, видимо, было трудно дотянуться — он ёрзал телом, а затем инстинктивно согнул одну ногу, уперев её в диван. И, просунув руку между ягодиц, кончиками пальцев начал осторожно касаться промежности.
Извиваясь, Доюн растерянно смотрел на альфу. Каждый раз, когда он двигался, сквозь мокрые, блестящие ягодицы показывалась дырочка, изливающая возбуждённый сок.
Доюн, похоже, никогда раньше не трогал себя сзади, и теперь, не зная как быть, он только смотрел на Сону. Слёзы, скопившиеся в уголках глаз, скатывались по подбородку.
Покрасневшие глаза, беспомощно дрожащие ресницы и капли слёз на кончике подбородка — Сону не мог оторвать взгляд. В отличие от прошлого раза, в его виде было что-то странно эротичное, и по затылку пробежала дрожь возбуждения. Странное чувство.
Словно подгоняя смятение, капля, качавшаяся на подбородке, упала — кап, кап — на тыльную сторону ладони. От холодного прикосновения пальцы Сону дрогнули.
Он молча смотрел на упавшую слезу, а затем сжал кулак. Слеза, оставшаяся на руке, потекла вниз.
От вопроса Доюн моргнул. В мокрых ресницах отразился свет, они сверкали, словно в его глазах зажглись звёзды.
Сону покачал головой, отгоняя навязчивые мысли.
— Просто... это в рамках... лечения.
Сону прикусил нижнюю губу и одной рукой взял Доюна за бедро. Нога, лежавшая на диване, вздрогнула от холода его рук.
Отодвинув руку Доюна, закрывавшую низ, он увидел его — неприлично влажным. Как только взгляд коснулся этого места, отверстие, словно стесняясь, сжалось, а затем выплюнуло влагу.
Сону медленно протянул руку и кончиком пальца начал гладить вокруг отверстия. От чужого прикосновения Доюн вздрогнул и выгнул спину.
В тот же миг феромон Доюна резко усилился. От густого запаха брови Сону невольно нахмурились. Даже не глядя вниз, он чувствовал, как его собственный член набухает.
«Это всего лишь инстинкт альфы», — внушал себе Сону и сосредоточился на том, чтобы помочь Доюну.
Медленно двигая пальцем, он ввёл его внутрь. Вздрогнув от незнакомого ощущения, Доюн раздвинул ноги.
Сжатое отверстие постепенно поддавалось с каждым введением пальца. Когда он осторожно ввёл палец до конца, горячие стенки плотно сжали его.
Основание пальца блестело от жидкости, текущей из Доюна.
Сону убрал руку Доюна и взял его член в свою ладонь. Медленно поглаживая то, что едва помещалось в руке, Сону увидел, как Доюн покраснел и задрожал бёдрами.
От непривычных ощущений чужой руки, скользящей внизу, Доюн извивался и инстинктивно отодвигался назад. Но тело, упёршееся в диван, не могло уйти далеко. Слегка надавив на его головку, Сону другой рукой нежно поглаживал его внутри.
Исследуя влажную, липкую стенку, его палец наткнулся на шершавый бугорок. Когда он невольно нажал на него, Доюн подскочил и резко согнулся.
Обхватив ногами тело Сону и руками обняв его голову, Доюн тяжело дышал. Прижатый к его груди, Сону чувствовал, как у него в ушах гулко бьётся сердце.
— Постойте... это... странно... там... а-ах!
Когда он снова нажал на это место, Доюн не выдержал удовольствия и вскрикнул.
Донёсся жалобный голос, но Сону не остановился.
Другой рукой он раздвинул его ноги ещё шире и ввёл ещё один палец. Уже расслабленное от странного удовольствия отверстие легко приняло два пальца.
«Странно» — говорил он, но при этом обеими руками крепко прижимал его голову к себе — такое противоречивое поведение заставило Сону крепко закусить губу. Неужели человек, который, по его словам, недавно стал омегой, может быть настолько чувствительным?
Но в то же время желание увидеть его в этом состоянии снова и снова подстёгивало его собственную импульсивность.
«Может быть, противоречивый здесь не Чха Доюн, а я...»
Сону яростно потряс головой, словно отгоняя эти мысли. Противоречивый или нет, раз начал, нужно закончить. Ради него самого и... ради Доюна.
Не успели слова слететь с губ, как Сону резко вытащил пальцы почти до конца и с силой втолкнул их обратно. Он чувствовал, как стенки, с жадностью сжимавшие пальцы, снова впускают их внутрь.
— У-ух... а-ах... хо... хорошо…
Теряя рассудок, Доюн доверчиво отдавался движениям его рук. Сону одной рукой обхватил его талию и надавливал на простату.
Мягко поглаживая, а затем вдавливая, он повторял это снова и снова — и сверху доносилось сбивчивое дыхание Доюна, который отчаянно мотал головой.
— У-ух... ха-а... это странно... ах! Странно же…
— Всё нормально. Можно кончить... это же лечение.
Сону прошептал Доюну оправдание, которое вертелось у него на языке.
Голос Доюна становился всё выше и выше, словно эти слова его успокоили.
Из пульсирующего отверстия вытекала жидкость, и с каждым движением руки раздавались влажные, чавкающие звуки.
Не верилось, что Доюн, всегда такой холодный и отстранённый, сейчас доверчиво отдаётся ему, тяжело дыша, и при этом ещё и сильно сжимает его пальцы.
И в то, что он испытывал от этого странное удовлетворение.
Отбросив затуманивающийся разум, альфа быстро двигал рукой. Чвак, чвак. Влажные звуки ударов руки о тело разносились по комнате.
— Ах... хы-у-у! Ах, нет... хха…
В тот момент, когда он сильно надавил кончиками пальцев на простату, Доюн выгнул спину и замер. Сперма, вырвавшаяся из его члена, попала Сону на подбородок и разлетелась брызгами.
Сону осторожно выпустил из рук Доюна, которого конвульсивно трясло. Руки, которыми он обнимал его голову, обессиленно повисли.
Глядя на его измождённый вид, Сону наконец пришёл в себя. Ему показалось, что он только что был в каком-то сладком сне.
Рассеянно глядя на свои перепачканные пальцы, Сону покрасневшим лицом посмотрел на Доюна. Сперма, прилипшая к подбородку, потекла вниз.
Тяжело дыша, Доюн лежал на диване без сил. В его глазах, лихорадочно блестевших, была пустота и усталость.
Сону вдруг почувствовал себя виноватым. Создавалось впечатление, что он не помог, а сделал только хуже.
От нежного голоса, зовущего его по имени, веки Доюна слабо дрогнули. С трудом открыв глаза, он посмотрел на Сону и приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать.
Но, возможно, из-за событий, которые без остановки обрушивались на него со вчерашнего вечера, он так ничего и не сказал и снова потерял сознание.
Оставив Сону наедине с чувством вины.