Новелла "Неромантическая феромонотерапия" Глава 8
Сону равнодушно смотрел, как в раковине поднимается вода. Хотя она уже плескалась и переливалась через край, он медленно и вяло тянулся к крану, чтобы его закрыть.
Прошло довольно много времени, как он впервые дал Доюну феромоны и совершил нечто неописуемо неловкое. То ли потому, что он не привык к альфа-феромонам, то ли по какой-то другой причине, Доюн страдает с того дня. Было бы точнее сказать, что он был опьянен феромонами и не мог прийти в себя.
Сону заботливо обмыл и уложил в постель потерявшего сознание Доюна, а когда тот очнулся — его нижняя часть тела уже стояла колом от возбуждения. Сону думал, что хорошо контролирует свои феромоны, но даже их малейшая доза оказывала на Доюна сильное воздействие.
Что касается чувствительности к феромонам, он практически не уступал омеге в период течки.
Доюну было всё равно, есть рядом кто-то или нет. Он лихорадочно тёрся телом, пытаясь унять возбуждение, прижимался к одеялу и давил на пах. Даже загипсованная рука, оказавшаяся под телом, не беспокоила его. Наблюдавший за этим Сону, удивлённый и растерянный, бросился к нему.
Он приблизился, чтобы уложить Доюна как следует, но в тот же миг его схватили за воротник. С неожиданной силой потянув Сону на себя, мужчина уткнулся лицом в его шею.
Он тёрся губами о шею, словно выискивая феромоны, отчего волоски на затылке встали дыбом.
— По-почему... не отпускает..?
Доюн невнятно бормотал, чувствуя, что с его постоянно возбуждённым телом что-то происходит.
— Быстрее, сделай же что-нибудь.
Шёпот у самого уха звучал влажно, пропитанный томлением. Возбуждение, которое он так старательно сдерживал, уже готово было вырваться наружу.
«Нет. Даже я должен держать себя в руках».
Сону решительно покачал головой и оттолкнул мужчину. Он уложил Доюна на кровать, опустил руку и сильно надавил на центр — тот сдавленно застонал и изогнулся.
— Я помогу тебе, так что давай побыстрее закончим.
Так, высвобождая феромоны альфы и подавляя собственное возбуждение, Сону помогал Доюну две недели. И наконец тот лишился сил и рухнул — настолько вымотался, что даже не реагировал на феромоны.
Сону провёл рукой по влажной чёлке и поднял голову. В зеркале его взгляд встретился с собственным отражением — с тёмными кругами под глазами.
Он медленно рассматривал себя в зеркале, как вдруг его взгляд застыл где-то внизу. На собственной выпуклости в паху.
Подумав, что показалось, он опустил руку и провёл по ней — полувозбуждённая плоть отчётливо ощущалась под пальцами. Хотя это было его собственное тело, он почувствовал странное отвращение и резко отдёрнул руку.
Растерянный, он стоял неподвижно, затем поднёс руку к лицу и принюхался. От всего его тела едва уловимо пахло феромонами Доюна.
Если подумать, за эти две недели не только До Юн попал под влияние феромонов. Возможно, и он сам был беззащитно подвержен воздействию омега-феромонов.
Сону с опозданием осознал, что, пока помогал Доюну, который навязчиво льнул к нему, он и сам был почти опьянён от феромонов.
Внезапно всплывшее прошлое заставило Сону покачать головой.
«Вот поэтому я и ненавижу феромоны».
Выпустив протяжный вздох, он одной рукой опёрся о раковину.
Тело, которое возбудилось само собой, без его желания, вызывало неприязнь, но и продолжать так дальше было нельзя.
Решив просто побыстрее покончить с этим, Сону стянул штаны. Полувозбуждённый член показался наружу.
Холодной рукой он погладил член, и по телу разлился жар. От умеренно приятной стимуляции он чувствовал, как в паху медленно набухает.
Закусив губу, Сону подавил стон, готовый вот-вот сорваться. Каждый раз, когда он проводил по стволу, рука, сжимающая раковину, напрягалась.
Как и большинство мужчин его возраста, он не раз занимался этим в одиночестве, но вот мастурбировать от возбуждения, вызванного феромонами, было впервые.
Как только в голове всплыл возбуждённый голос Доюна, разносившийся по комнате, рука, скользившая по члену, замерла. Даже будучи опьянённым феромонами альфы, Доюн с мольбой часто звал его по имени...
То, как он двигал бёдрами в такт пальцам, проникающим внутрь, было откровенно похотливо. До дрожи в затылке, всякий раз, когда их взгляды встречались — его серые глаза.
Может быть, из-за того, что две недели он до отвращения трогал До Юна? Перед глазами то и дело всплывали упругие бёдра, мелко дрожавшая от его прикосновений, чёрные пряди волос, рассыпавшиеся по подушке, когда тот в замешательстве мотал головой от удовольствия....
Особенно эти красные губы. Когда он вспоминал опухшие, покусанные до красноты губы, в низу живота поднималось странное возбуждение, от которого сводило мышцы.
Сону сжал свой наливающийся член, крепко зажмурился и начал быстро двигать рукой.
Из головки сочилась смазка и стекала по стволу. Влажная ладонь с чавканьем прилипала к члену.
— Хорошо, как хорошо, ххы-ы-ыт!
В тот же миг, когда в его воспоминаниях Доюн, запрокинув голову, вскрикнул в экстазе, Сону резко выгнул поясницу. Пульсирующий в руке член содрогнулся и излился.
Глядя на беловатую жидкость, капающую в раковину, Сону протяжно выдохнул. В таз, куда он набрал воды, чтобы обтереть Доюна, теперь расплывалась его собственная сперма.
От сильного изнеможения голова слегка помутилась. Сону тупо переводил взгляд со своей руки на раковину, затем с недоумением нахмурился.
«Неужели я только что кончил, думая о Чха Доюне?»
Сону неосознанно поднял голову и посмотрел на себя в зеркало. Встретившись взглядом со своим раскрасневшимся от возбуждения лицом, он внезапно почувствовал, как из глубины груди поднимается стыд.
То, что он делал такое с человеком, который лежал без сил, — это само по себе было невероятно, но то, что он был настолько возбуждён, что даже кончил, вызывало потрясение.
«...Сумасшедший ублюдок. Безумец, извращенец».
Быстро приведя штаны в порядок, он повернул кран до упора. Вода, заполнившая раковину, полилась через край.
Не обращая внимания на то, переливается вода или нет, Сону взял лежавшее рядом мыло. Когда он принялся намыливать его в руках, пышная пена пузырьками поднялась в воздух.
Однако он лишь тупо смотрел на стекающую пену и бормотал себе под нос: «Нет, это же просто физиологическая реакция... Такого не может быть».
Сону медленно открыл дверь. То, как он украдкой заглядывал внутрь — высунув лишь голову, — выдавало невероятную осторожность.
Опасаясь, как бы Доюн не проснулся, он бесшумно, крадучись, вошёл внутрь. В руках он держал таз с водой и сухое полотенце.
Подойдя к кровати, Сону поставил таз на прикроватную тумбочку. Он двигался осторожно, но всё равно капли воды разлетелись и намочили тыльную сторону ладони.
Мокрую руку он небрежно вытер об одежду и взглянул на крепко спящего Доюна.
Укрытый тонким летним одеялом, тот спал глубоким сном — совершенно голый. На всём его теле, лежащем на боку, всё ещё оставались влажные следы. С усилием подавленное чувство вины снова дало о себе знать.
Сдерживая желание схватиться за голову, Сону намочил полотенце. Хорошо отжав тёплое влажное полотенце, он прикоснулся им к плечу Доюна — тот вздрогнул.
От этой реакции Сону тоже вздрогнул. Забеспокоившись, не слишком ли холодное полотенце, он приложил его к своему предплечью — к счастью, температура была нормальной. Видимо, Доюн просто испугался прикосновения во сне.
Словно поняв сказанное, Доюн что-то промычал и перевернулся на спину. Солнечный свет, проникающий через окно, опустился на его тело.
Белая кожа, озарённая светом, сияла ещё ярче. Благодаря этому засохшие выделения на гладкой коже — такой же, как у самого Сону, — стали видны отчётливее.
Молча глядя на эти следы, Сону поспешно протянул руку и начал вытирать тело мужчины.
Сначала он протёр лицо, которое из-за пота могло быть липким, затем руки, ноги и живот — после этого выражение лица Доюна заметно смягчилось.
Сону взял Доюна за плечи и снова перевернул его на бок. Он проследил, чтобы загипсованная рука не оказалась придавленной, и оставил её вытянутой вверх.
Хотя это должно было быть неудобно, Доюн ни разу не пожаловался и бессильно доверился его рукам. Сону, которому стало жаль такого Доюна, легонько похлопал его по спине.
Рука, вытиравшая тёплым влажным полотенцем плечи, спину, поясницу и ягодицы, на мгновение замерла. Влага, скопившаяся внутри, тонкой струйкой потекла между ягодиц.
От такого пустяка уши мгновенно вспыхнули. Хотя он и трогал это место последние две недели, он не мог вытирать внутри, поэтому Сону быстро вытер только вытекшую жидкость.
Затем он резко поднялся с места и потянул одеяло из рук Доюна.
Доюн, которому не понравилось, что у него забирают одеяло, одной рукой крепко вцепился в него.
«Вот именно в такие моменты он и капризничает».
Цокнув языком, Сону выдернул одеяло из рук мужчины. Словно замёрзнув, Доюн нахмурился.
— Сейчас принесу новое одеяло.
Он знал, что Доюн не поймёт его слов, но почему-то ему хотелось сказать об этом. Словно почувствовав его настроение, морщинка, глубоко залёгшая между бровей Доюна, медленно разгладилась.
Тем временем Сону достал из шкафа одеяло. Когда он укрыл Доюна пушистым новым одеялом, тот сжался в комочек и зарылся в него с головой.
Сону на мгновение задержал взгляд на спящем с умиротворённым лицом Доюне. В голове сами собой всплывали события последних нескольких дней, которые он оправдывал лечебными целями.
Внезапно нахлынувшее чувство неловкости заставило покраснеть не только уши, но и шею. Вместе с ним пришло и смутное чувство вины.
— А, да ладно, я же не сходил с ума…
Стараясь стряхнуть назойливо всплывающие картины, Сону отвернулся. Он поднял с пола одеяло и направился к выходу — его затылок пылал так, будто вот-вот мог загореться.
Поздним вечером, в полусне потираясь лицом о пушистое одеяло, Доюн внезапно широко раскрыл глаза. В тёмной комнате смутно виднелись стены и потолок.
Доюн какое-то время лежал неподвижно, глядя в потолок. Тиканье часов раздражающе звенело в ушах.
Полежав так довольно долго, он осторожно приподнялся. Когда он сел, одеяло, которым он был укрыт, соскользнуло вниз.
Проведя взглядом по сползающему одеялу, Доюн увидел свою обнажённую кожу и испуганно вздрогнул.
Не успев договорить, он мысленно прокрутил множество сцен. Сону, краснея и предлагая свои феромоны; он сам, потерявший рассудок, как только принял те феромоны в коридоре, и всё, что произошло потом в этой комнате...
Ошеломлённо глядя в пустоту, Доюн с недоверием уткнулся лицом в одеяло. От одеяла, будто только что достали из шкафа, пахло нафталином и запахом синтетического волокна. Вдыхая мягкий аромат, Доюн тихо застонал.
Что такого в феромонах, что человек теряет рассудок и выставляет себя в таком унизительном виде?
Он знал, что каждый раз, когда чувствует феромоны Сону, возбуждается. Были даже случаи, когда он, словно напоказ, возбуждался прямо на людях.
Так что не то чтобы он не ожидал, что если получит полноценную дозу феромонов, то произойдёт что-то постыдное, но…
— А-у, ххы, хо-рошо, а-ах! Аа-а-а!
От внезапно всплывшей картины Доюн снова закричал, уткнувшись в одеяло. Как унизительно он себя вёл, виляя задницей перед Сону и умоляя... Хотелось забиться в мышиную нору и спрятаться.
Но в отличие от головы, тело было слишком честным. Он несколько дней нормально не ел и попал под воздействие феромонов — в этом и была причина. Хорошо ещё, что Сону силой засовывал ему еду в рот, так что он хотя бы не голодал.
Доюн сильно надавил ладонью на урчащий живот и медленно поднялся с кровати.
Едва сбросив с себя одеяло и поставив ноги на пол, он чуть не рухнул лицом вперёд на мягкий ковёр. Ноги почти не держали его.
Когда он кое-как схватился за каркас кровати и восстановил равновесие, между ягодиц что-то потекло. Почувствовав жидкость, стекающую по внутренней стороне бедра, Доюн вздрогнул и замер.
Дрожащей рукой он дотронулся до ягодиц — между ними ощущалась влага. Скользкая и одновременно тягучая, она казалась одновременно знакомой и отвратительной.
«Значит, это выделяется, когда я возбуждён..? И это из моего же тела».
Возможно, потому что он всю жизнь прожил как бета, но ощущение того, что его тело изменилось, вызвало в груди острую боль.
«Значит, жизнь беты теперь действительно осталась в прошлом».
С чувством горечи Доюн цокнул языком.
Стараясь скрыть расстроенные чувства, он тщательно вытер липкую жидкость. Сокрушаться о том, что он превратился в омегу, было некогда — каждая секунда на счету.
К тому же, тот самый Квон Сону, который, казалось, ни за что не переступил бы через себя, согласился помогать ему. Нельзя было упускать такой шанс, подобный небесной удаче, только из-за собственных смятенных чувств.
Кое-как собравшись с мыслями, Доюн натянул одежду и осторожно взялся за дверную ручку. Как только старая петля противно скрипнула, в коридор просочился тусклый свет из гостиной.
Доюн не хотел встречаться с Сону в таком плачевном состоянии, поэтому на цыпочках, осторожно оглядываясь, вышел.
В конце коридора, ведущего в гостиную, Доюн на мгновение остановился и слегка выглянул.
Его взгляд, медленно скользнув, остановился на Сону, который сидел на полу, прислонившись спиной к дивану. Освещённый лишь маленькой лампой у дивана, мужчина пристально смотрел на экран ноутбука.
Наверное, из-за тонких очков в оправе его и без того резкие черты казались ещё острее, и он выглядел совсем как другой человек. В отличие от обычного раздражительного и скучающего вида, он впервые выглядел увлечённым чем-то, и это казалось ещё более странным.
«Что же он так усердно разглядывает?»
С любопытством он тихо наблюдал, как вдруг рука Сону, бездумно щёлкавшая мышью, на мгновение замерла. В наступившей тишине Доюн затаил дыхание, и в тот же миг их взгляды случайно встретились.
Глаза, остро блестевшие за стёклами очков, заметив Доюна, медленно смягчились. Какое-то время они оба застыли, затем, одновременно вспомнив события последних нескольких дней, покраснели и отвели взгляды.
Слова вроде «Вы ели?», «Спасибо за помощь» крутились на языке, но Доюн не мог их произнести. Казалось, что что бы он ни сказал, выйдет неловко.
Он лишь молча закусил губу, сдерживая смущение, когда Сону заговорил первым:
«Вот так сразу взять и заговорить об этом...»
Всё ещё избегая взгляда, Доюн медленно кивнул.
— Тогда хорошо. А я уж думал, ты опять не сможешь прийти в себя, и переживал.
— А... я случайно не совершил никаких оплошностей?
Сону нахмурился, словно ослышался. От его холодной реакции сердце Доюна упало.
«Может, он уже пресытился таким моим видом?»
Доюн бессознательно сжал кулаки — ногти остро впились в ладони.
— Если я вас обидел, то приношу свои извинения.
— За моё недостойное поведение, которое я демонстрировал перед вами последние несколько дней.
Сколько бы он ни старался говорить искренне, нахмуренные брови Сон У и не думали разглаживаться. Напротив, каждое слово, казалось, вызывало у него вопрос: о чём ты вообще говоришь?
Это была неожиданная реакция. Словно оправдываясь, Доюн продолжил:
— Я знаю, что Квон Сону-сси не любит омег, но реакция на феромоны — это не то, что можно контролировать по своему желанию...
— А, всё-всё, хватит. Я уж думал, о чём это ты. Я и сам это понимаю, не надо объяснять.
Сону махнул рукой, показывая, что не хочет больше слушать.
— Так что не нужно извиняться за такие вещи.
Пока Доюн обдумывал его слова и хлопал глазами, Сону поправил очки и вскинул брови.
— Это ведь не благотворительность, а договор.
В смысле, типа оплата за камеру? Взгляд его словно спрашивал: ты что, забыл? Тогда Сону сказал:
— Ну вот и хорошо — и снова перевёл взгляд на экран ноутбука.
От его безразличного отношения почему-то на душе стало немного легче. Сжатые кулаки тоже расслабились.
— ...Раз вы так говорите, то спасибо.
— Да не за что. Мы же все выжить пытаемся.
В ответ на слова Сону Доюн тихо усмехнулся. Сону, машинально улыбнувшись в ответ, тут же махнул рукой, словно говоря: иди уже умойся.
Доюн медленно направился в ванную. Походка была заметно легче, чем когда он выходил из комнаты.
Зайдя в ванную и встав под тёплую воду, он невольно выдохнул. Из-за гипса на одну руку пришлось надеть полиэтиленовый пакет, но уже то, что он может принять душ, было счастьем.
Простояв некоторое время под душем, он начал чувствовать, как всё тело ноет. Особенно сильно болела задняя часть. При мысли о том, что последние несколько дней рука Сону касалась этого места, лицо заливалось жаром.
Тем не менее у него было кое-что, полученное благодаря этим нескольким дням. А именно — он наконец понял, как контролировать свои феромоны.
Он научился не только регулировать их, но и осознавать, что сам их выделяет — это был огромный прогресс по сравнению с тем временем, когда он даже не замечал этого.
Он не знал, как именно этому научился. Но точно так же, как ребёнок естественным образом учится ходить, он вдруг освоил управление феромонами. Возможно, за это время его феромонные железы просто созрели.
При таком темпе восстановления, может быть, он сможет скоро вернуться на своё место? Вспоминая всё, к чему он шёл с потом и кровью, Доюн уже начал наполняться надеждой, как вдруг...
В самом углу поля зрения что-то мелькнуло.
Доюн откинул мокрую чёлку и посмотрел вниз. Из-за влаги перед глазами немного расплывалось, но в одном углу ванной определённо было что-то тёмное и круглое.
Нахмурившись, он попытался разглядеть, что это, и вдруг его глаза широко раскрылись.
Как только он понял, что это за тёмное существо, лицо Доюна мгновенно побледнело. Таракан размером с мизинец замер в углу, словно заметив, что его обнаружили.
Каждый раз, когда длинные и тонкие усики едва заметно шевелились, тело Доюна вздрагивало.
Он впервые видел живого таракана таких размеров. Вернее, он вообще редко видел тараканов своими глазами — можно по пальцам пересчитать.
Дом убирала клининговая компания, да и в офисе всегда поддерживали идеальную чистоту.
Проглотив слюну, Доюн лихорадочно вращал глазами. Он знал, что своими руками ни за что не сможет поймать таракана, поэтому искал пути к отступлению.
Не сводя глаз с таракана, он двинулся к двери. Усики таракана, который стоял напротив Доюна под раковиной, настороженно дёрнулись.
От его движений, словно он читал действия Доюна, по спине пробежал холодок.
После нескольких секунд борьбы взглядами Доюн наконец, схватив лишь одно полотенце, выскочил из ванной.
— Что, что такое! Что случилось?!
Услышав крик, будто Доюн увидел привидение, Сону в панике прибежал из гостиной. Сжимая в руке беспроводную мышь и запыхавшись, он увидел Доюна, скорчившегося у входа в ванную.
Увидев Доюна почти в голым он растерянно прикрыл глаза рукой. Доюну же было всё равно — он сидел на корточках на полу и указывал правой рукой в сторону ванной. Надетый на руку полиэтиленовый пакет громко шуршал.
— В ванной, в-в ванной насекомое...
Всё ещё бледный, Доюн поднял глаза на Сону. Но тот лишь моргнул — с таким видом, будто спрашивал: «Ну и что?»
«Неужели он всё ещё не понимает всей серьёзности?»
Доюн сглотнул и поднял руку. Затем вытянул мизинец, показывая Сону.
Сону некоторое время смотрел на дрожащий вытянутый палец, затем тяжело вздохнул.
— А я уж думал, случилось что-то серьёзное.
— Как это может быть не серьёзно..?
Сону протянул Доюну мышь, которую держал в руке, и уверенно вошёл в ванную. При мысли о гигантском таракане, поджидающем его там, по телу Доюна снова пробежал холодок.
Вдруг из ванной донеслись глухие удары, а затем звук сливаемой воды.
Сону вышел с невозмутимым лицом, разительно отличающимся от состояния Доюна. Глядя на его уверенный вид после поимки таракана, Доюн обессиленно рухнул на пол. На него накатила волна облегчения.
Он сидел в оцепенении, вздыхая так, будто земля уходит из-под ног, как вдруг перед его лицом появилась пижама, которую он оставил в ванной.
— Если уже помылся, то оденься. Не сиди так.
Доюн поднял голову и увидел Сону, который, отвернувшись, протягивал ему пижаму. Доюн осторожно взял её.
— Ха, ну надо же. Кто это из-за одного жучка выскакивает из душа голышом? В таком старом доме разве может не быть тараканов?
Было стыдно, что в возрасте за тридцать он боится тараканов, но тот таракан был действительно невероятных размеров.
«Тот, кто может так легко его поймать, — вот кто странный. Разве бояться — это ненормально?»
— Но он был таким большим, что...
Хотя было стыдно, он всё же хотел сказать своё слово и уже открыл рот с надутым лицом, как вдруг Сону без причины расхохотался. Доюн мельком взглянул на него — мужчина прикрывал рот рукой, сдерживая смех.
— ...Пха-ха-ха! Да нет, просто взрослый мужчина так реагирует на таракана — это слишком…
Не в силах сдержать смех, он в конце концов схватился за живот и начал хохотать. Он смеялся, щуря глаза, словно ребёнок, — это было похоже на тот день, когда он насмехался над Доюном в доме Сумина, но всё же немного иначе.
Услышав звонкий смех Сону, разнесшийся по дому, Доюн и сам невольно рассмеялся. Стоило смеху вырваться наружу, как он словно стал заразительным: Доюн уже не мог сдержать новых вспышек смеха.
Давно он так не смеялся из-за такой глупости. Он перебирал в памяти прошлое, но, как и ожидалось, ничего подобного не находил.
Осознав это, он почувствовал странную боль в груди. Он так давно не испытывал радости, что сейчас ощутил, как дыхание стало свободнее.
Доюн смотрел на Сону, который смеялся до слёз. Сначала он казался просто суровым человеком, но теперь Доюн думал, что начинает его понимать.
Что этот человек — добрее любого другого. Хотя сам он, кажется, не хочет это показывать.
Доюн, глядя прямо на него, улыбнулся самой яркой улыбкой, какую только мог вспомнить. Удивлённо распахнув глаза, Сону тут же сморщил нос и улыбнулся в ответ.
Увидев его улыбку, в глубине груди поднялось странное чувство. Не просто радость, а что-то неопределённое, но невероятно ясное.
Не замечая, что это смутное чувство уже пустило корни в уголке его сердца, Доюн просто продолжал улыбаться.
Спокойный голос разнёсся по тихому салону автомобиля. Каждый раз, когда он негромко продолжал разговор, резкий женский голос, доносившийся из динамика, понемногу смягчался.
— Не волнуйтесь слишком сильно. Даже если лекарство не подействует, есть способ решить проблему.
— Да, я позабочусь о Доюне. Заходите.
Ответив вежливым тоном, Джэхён закончил разговор и тут же бросил телефон на пассажирское сиденье. Улыбка исчезла с его лица, оставив лишь суровость.
— Сумасшедшая сука, у неё слишком много требований. Неужели она всё ещё видит во мне того ребёнка из прошлого?
Хмыкнув, Джэхён нажал на газ. Тёмный седан быстро мчался по длинной прямой трассе. Звук шин, трущихся об асфальт, напоминал кипение внутри него самого.
Сразу после окончания интернатуры и прохождения ординатуры, как только он стал врачом-специалистом, мать Доюна, Чха Сонён, словно только и ждала этого, забрала его к себе. Ей нужен был врач, который будет действовать по её указке.
Она обещала неплохие условия и хорошее отношение, но на самом деле это было не что иное, как шантаж. Между ними было слишком много тайн, о которых нельзя было рассказывать другим.
— Ты ведь знаешь, что я многое тебе прощала.
— Но теперь уже, наверное, нет смысла об этом говорить. Вы ведь уже оба взрослые. То, что было в школьные годы, пора бы забыть.
— Раз уж так вышло, не лучше ли нам поладить друг с другом? Для этого ты должен мне немного помогать.
Прошло более десяти лет, но она осталась прежней. Всё такая же холодная, расчётливая, с оценивающим взглядом, определяющим полезность других, — Джэхён чувствовал себя так, будто вернулся в старшую школу, когда впервые встретил её.
В итоге он уже год жил как верный пёс Чха Сонён и как личный лечащий врач Доюна.
Он сетовал, что не хочет жить как собака, но стоило ей сказать: «Я волнуюсь за Доюна» — и он уже мчался в Сочхон, как на поводке. День ото дня его положение становилось всё более жалким.
Возможно, из-за того, что неприятные мысли тянулись одна за другой, гул двигателя казался таким раздражающим, будто скрёб по барабанным перепонкам.
Нахмурившись, Джэхён нажал на кнопку возле руля. Из динамиков зазвучала фортепианная музыка Шопена.
Он не особо любил такую музыку, но знал, что Доюн её любит, поэтому часто включал. Вслушиваясь в фортепианные мелодии, которые не стали привычнее даже после множества прослушиваний, он быстро выехал на скоростное шоссе.
В поле зрения показался указатель с надписью «Сочхон». Увидев незнакомое название, он внезапно вспомнил, как недавно видел Доюна. И белый бумажный пакет с лекарствами, который передал ему.
«Кстати, а наш Доюн в порядке?»
Он предупреждал, что у лекарства будут побочные эффекты, но от Доюна не было вестей. Значит, либо лекарство подействовало хорошо, либо он скрывает последствия.
Конечно, первый вариант маловероятен. Изначально не существовало препарата, способного полностью устранить его симптомы. Так что какое бы лекарство он ни принял, побочки неизбежны.
Другими словами, у Доюна нет другого выбора, кроме как быть с альфой.
Можно было бы объяснить это словами, но он не стал. Всё равно, сколько ни говори, пока сам не столкнётся — не поверит.
Бормоча себе под нос, Джэхён вспомнил, как Доюн прижимал к груди лекарства с тревожным видом.
От того, что всегда прямой и острый Доюн стал чуточку слабее, по спине пробежал холодок.
Неспособность должным образом высвобождать феромоны — это невыносимая, ни с чем не сравнимая мука для альф и омег.
Иногда встречаются люди, которые подавляют их с помощью лекарств, но для Доюна, который только недавно проявился, это было невозможно. Его феромонные железы, должно быть, ещё не созрели.
Наверное, сейчас он уже страдает от побочных эффектов и готов ухватиться за любого альфу и умолять дать ему феромоны.
То, что мужчина, с которым он живёт, — альфа, немного настораживает, но как там было сказано? Что он не любит омег?
Джэхён усмехнулся, словно в недоумении.
«Альфа, который не любит омег?»
Мысль о том, что это просто жалко, тут же сменилась насмешкой. Доюну, несомненно, было бы лучше с ним, чем с тем альфой, который рядом, но от которого никакого проку.
«...Вот и с самого начала был бы со мной, Доюн».
Криво улыбнувшись, Джэхён ещё сильнее нажал на педаль газа. С глухим рёвом машина стремительно понеслась вперёд.
Позднее утро на кухне было безмятежным. Тёплый солнечный свет проникал через окно, а в воздухе тонко разливался аромат кофе.
Закончив убирать со стола, Доюн сел на стул и молча смотрел на спину Сону, который готовил кофе.
После того дня он ещё несколько раз получал лечение от Сону. Со стороны это могло выглядеть как обычная близость, но для них это было вполне продуктивное время.
Неизвестно, как чувствовал себя Сону, у которого есть фобия омег, но для самого Доюна это было хорошее время, чтобы узнать своё изменившееся тело омеги.
«Кстати, а как там его омегофобия?»
Благодаря изменениям в теле теперь он в обычное время мог контролировать феромоны. Но во время «лечения», когда они соприкасались телами, феромоны неизбежно выходили наружу — потому что его тело реагировало на феромоны альфы.
И каждый раз Сону особо не показывал своего недовольства. Сначала он, кажется, пару раз хмурился, но по мере того, как сеансы повторялись, количество таких моментов уменьшалось.
Более того, изменилось даже его отношение. Можно сказать, он стал мягче. Если раньше он старался избегать прикосновений, то теперь, даже случайно задевая друг друга, он ничего не говорил.
Наоборот, теперь странное чувство, будто сердце с глухим стуком падало вниз каждый раз при прикосновении к его коже, испытывал сам Доюн. Это было иное ощущение, чем та мучительная, ноющая боль в груди.
Доюн машинально поднёс руку и потёр область груди. Под ладонью чувствовалась гладкая, упругая ткань.
В любом случае его тело постепенно шло на поправку благодаря Сону. А как же сам он? Внезапно перед глазами всплыло лицо Джунсо, который спрашивал, можно ли помочь с его боязнью омег.
Они знали друг друга не так долго, но, живя вместе, Доюн начал кое-что понимать в Сону. Хотя он выглядит суровым, он помогает другим, и даже если ему самому неудобно, он не может резко оттолкнуть человека.
Наблюдая за ним, Доюн начал беспокоиться, не терпит ли он ради него лишние неудобства. Ведь фобия не проходит за один день.
Опустив голову и чувствуя себя виноватым, он молча покусывал губы, как вдруг перед ним поставили чашку.
Доюн машинально принял чашку. Стеклянный стакан был холодным. Лёд, плавающий в кофе, звонко покачивался.
Наблюдая за движущимся льдом, Доюн резко поднял голову.
Сейчас был не самый удачный момент, чтобы заводить разговор о омегофобии, но почему-то ему захотелось спросить, – «Мои феромоны для вас не противны?»
Если бы он услышал утвердительный ответ, то, наверное, обрадовался бы. Но что, если ответ будет противоположным?
Он вспомнил Сону, который в первый день явно выказывал своё отвращение. И тот день, когда они начали жить вместе — как он прижал его к стене и резко выпалил слова:
— Омеги? Если бы можно было избегать их всех, я бы так и делал. И тебе, Чха Доюн, не стоит лезть не в своё дело. Это моя жизнь.
Тогда ему было всё равно, что тот говорит. У него и самого была цель, которую нужно было достичь.
Но сейчас, если бы Сону сказал ему такие слова, почему-то настроение было бы совсем паршивым. Наверное, потому что, пока они соприкасались телами, он уже успел привязаться к нему.
Чувствуя, как от этой мысли ноет в груди, Доюн крепко сжал стеклянную чашку и открыл рот.
— Сону-сси, можно задать вам один вопрос?
Сидевший на краю стола, Сону мельком взглянул на Доюна. Приложив стакан к губам и обернувшись, он выглядел беззаботно.
Как говорится, лучше не трогать — не испортишь. Доюн колебался, боясь испортить хорошую атмосферу, как вдруг снаружи послышался звук машины.
Сначала он подумал, что машина проедет мимо, но она остановилась прямо перед домом, и вскоре раздался звонок в дверь.
Двое, смотревшие друг на друга, удивлённо моргнули. В их взглядах читался немой вопрос: «Ты кого-то ждёшь?»
Бабушка или Сумин обычно просто открывали дверь и заходили, не нажимая на звонок. Дяди тоже не стали бы звонить, а просто громко крикнули бы с порога: «Сону!»
Оставив застывшего Доюна, Сону вышел из кухни. Доюн встал следом и осторожно выглянул из-за двери.
Услышав голос снаружи, Доюн нахмурился. По голосу он сразу узнал одного человека.
Не успел он договорить, как дверь с грохотом распахнулась. Внутрь ворвался ветер, а вместе с ним — знакомый аромат, от которого и Сону, и Доюн невольно нахмурились.
Нежданный гость, глядя на них обоих, довольно улыбнулся.