Случайная суррогатная мать для Альфы. Глава 47.
Я решил завтра же купить Элле кольцо, но сначала нам нужно пережить сегодняшний вечер.
В дороге домой она вела себя отстранённо, сидела напротив меня на заднем сиденье лимузина, а не прижалась ко мне, как мне хотелось бы. Более того, она не сказала ни слова, пока мы не добрались до дома, но и тогда единственное, что она сказала, это то, что она хочет поспать сегодня вечером в своей комнате.
— Ты на меня сердишься? — спрашиваю я, нахмурившись от недоумения.
— Нет, я просто думаю, что нам не помешало бы немного личного пространства, — отвечает она, обнимая себя в явной защитной позе.
Может быть, она права, думаю я, хотя мне нелегко слышать свои мысли, когда мой волк рычит в знак протеста. Я до сих пор не могу понять причину её нежелания удовлетворять наши общие желания, и я не хочу давить на неё, если она действительно не заинтересована. Даже если это так, я думаю, было бы ошибкой слишком сильно или быстро давить на неё и рисковать её напугать.
— Хорошо, — наконец соглашаюсь я. — Я сообщу охране.
Мой волк скулит, как щенок, когда я отхожу от неё, и я не могу поверить, как сильно я привязался к этому милому человечку за такое короткое время. Мне не нравится выпускать её из виду, когда я знаю, что ей угрожает опасность, но это гораздо больше, чем просто угроза. Я так привык спать с её тёплым маленьким тельцем, прижавшимся ко мне или разлёгшимся на мне, что не уверен, смогу ли я отдохнуть без неё.
Готовясь ко сну, я пытаюсь успокоить своего волка, но это почти невозможно. В конце концов, я понимаю, что сегодня ночью я не пометил Эллу запахом, и если что-то и сможет успокоить моего волка, то, думаю, это именно оно. Я натягиваю футболку поверх пижамных штанов и направляюсь к её комнате, прекрасно понимая, насколько нелепо я себя веду, и нисколько не заботясь об этом.
Однако, подойдя к комнатам Эллы, я сразу замечаю странное напряжение среди охранников. Я с любопытством оглядываюсь на них, но их скованность лишь усиливается отказом смотреть мне в глаза. Мгновение спустя из-за двери комнаты Эллы доносится тихий стон, и я понимаю. Это не звук беспокойства, грусти или страха, а звук, буквально пропитанный сексом. Мои уши настороженно прислушиваются к её двери, и я слышу другие звуки: лёгкий шорох простыней; нежное скольжение ловких пальцев по влажной коже; неровное и возбуждённое дыхание; и стук пульса. Очевидно, чем занимается Элла в моё отсутствие, и мне приходится сдерживаться, чтобы не застонать вслух.
Я молча отгоняю охранников, зная, что Элла будет в ужасе, если поймёт, что мои люди могут подслушивать её самоудовлетворение. Я сам разрываюсь между тем, что мне делать — сомневаюсь, что она тоже хочет это услышать, хотя, вероятно, она бы не возражала, если бы знала, насколько открыто оборотни относятся к сексу. Даже мои мужчины не смутились, просто нервничали из-за моей реакции на их присутствие рядом с Эллой в интимный момент. Она может и не моя пара, но она носит моего детёныша, и это право столь же сильно и священно для нашего рода. Они знают, насколько я к ней привязан, насколько я её оберегаю. Вероятно, они думали, что я оторву им уши, просто за то, что они стоят в пределах слышимости. Тем не менее, их обязанностью было охранять её, а теперь это должна быть моя обязанность, пока этот уединённый момент не пройдёт.
Я уверен, что я наименее неприятный слушатель для Эллы, учитывая интимные моменты, которые мы уже пережили. И все же, мне приходится постоянно напоминать себе об этом с течением времени. Каждый раз, когда я начинаю сомневаться, не использую ли я её защиту как предлог для подслушивания, я ставлю себя на место Эллы и вспоминаю, как сильно она бы унизилась, если бы столько незнакомцев услышали её в таком состоянии. Оставлять её без защиты — не вариант, поэтому это меньшее из двух зол.
Тем не менее, слушать, как Элла получает удовольствие таким образом, — это настоящая пытка, потому что каждый её тихий вздох и стон наполняют мою голову тысячей откровенных образов. Я могу точно представить, что она делает, и тихие звуки, которые она издаёт время от времени, подстрекают моего волка. Он почти в безумии, требуя, чтобы мы немедленно вмешались и прекратили это. Я должен доставлять ей удовольствие, она не должна брать дело в свои руки. Это работа партнёра. Если бы она была моей, я бы прямо сейчас ворвался, отшлёпал бы её пышные ягодицы за то, что она не дала мне понять свои потребности, а затем уткнулся бы лицом между её ног и пировал бы, пока она не стала бы умолять меня остановиться.
Но она не моя. Я яростно напоминаю себе об этом, стараясь не увлечься фантазией настолько, чтобы поддаться ей. И всё же, она явно возбуждена из-за поцелуя, рассуждает мой волк, она, вероятно, думает о нас прямо сейчас.
Мы этого не знаем, предупреждаю я. Она не хотела вмешиваться, помнишь? Её нынешняя потребность может быть связана с этим, или это может быть беременность, гормоны, или просто тот факт, что она живая, дышащая женщина со здоровым либидо. В любом случае, у нас нет на это права.
Тихие ласки Эллы ускоряются, и я молюсь, чтобы мы были близки к концу этого — я отказался от мысли о том, чтобы пометить её запахом. Если я сейчас войду туда, я не смогу сдержать ни себя, ни своего волка. Я возбуждён, как камень, и как только Элле надоест уединение, я позволю охранникам вернуться и снова доверю им её безопасность. После этого я приму приятный холодный душ и разряжусь единственным доступным мне способом в моей нынешней ситуации.
Восхитительные стоны Эллы наконец достигают кульминации, и я жалею, что не стал сильнее давить на неё по поводу её нежелания начинать романтические отношения между нами. По мере развития её беременности всё будет только сложнее, и моё терпение быстро иссякает. Я не понимаю его поведения. За эти годы у меня было много волчиц, и он всегда подталкивал меня к тому, чтобы я забрал Лидию, независимо от того, насколько я любил женщин, которые были до неё.
Как будто он не верит, что Элла — человек, как будто он отказывается принять тот факт, что я не мог бы пометить Эллу, даже если бы захотел. А я не хочу… верно? Это просто мой волк перегибает палку из-за щенка.
«Если бы только мы могли пометить её где-нибудь в другом месте», — с тоской предлагает он, полностью игнорируя мою логику. — «И даже не притворяйся, что эта идея тебя не соблазняет».
К сожалению, он прав, но неважно, насколько заманчива эта идея. Метки для спаривания настолько интимны, потому что требуют, чтобы другой волк обхватил челюстями твоё самое уязвимое место. Пометить Эллу в более безопасном месте было бы бессмысленно.
«Но только подумай, как это было бы потрясающе», — подталкивает меня мой волк.
Снова приходится сдерживаться, чтобы не застонать вслух. Этот мерзавец прав. Меньше всего мне хочется причинить Элле боль, но у меня большой опыт в доведении волчицы до пика наслаждения, прежде чем вонзить в неё зубы. Уверен, я мог бы сделать то же самое для неё, если бы только мне не пришлось кусать её за шею.
Боже, прекрати! — мысленно кричу я себе. Ты сходишь с ума! Это бред. Это твой член говорит, а не мозг и даже не сердце. Ты этого не хочешь, и она тоже.
Как по команде, Элла кончает, из её губ вырывается тихий стон. Я сжимаю кулаки и стискиваю зубы, сдерживая опьяняющий звук, и только когда я делаю несколько прерывистых вдохов, внезапно опасаясь, что могу ворваться к ней в дверь, — я слышу своё имя на её губах. Это всего лишь шёпот, когда она приходит в себя после эйфории, и у меня нет выбора, кроме как уйти оттуда, пока не поздно. Я прорываюсь мимо охранников, махая им рукой, чтобы они вернулись на свои посты, и бегу в душ.
Через некоторое время я обнаруживаю себя лежащим без сна в постели, мой член снова встаёт, несмотря на разрядку, которую я получил в душе. Элла — единственное, о чём я думаю, и я начинаю сомневаться, смогу ли я когда-нибудь думать о чём-нибудь другом. Возможно, это было самое эротическое, что я когда-либо слышал, и я даже не ожидал этого. Она вообще понимает, что со мной делает? Насколько я стал иррациональным и безумным по отношению к ней? Я едва узнаю себя.