Случайная суррогатная мать для Альфы. Глава 40.
— Что? — мой голос пискнул, застряв в горле. В тот момент, когда слова слетели с губ Синклера, кровь застыла в жилах и теперь я чувствую, что вот-вот упаду от шока. Должно быть, я его неправильно расслышала, неужели он имел в виду то, что я думаю?
— В ту ночь ты слышала, как кто-то рычит в твоей ванной? — объяснил Синклер, шагнув вперед, словно хотел дотянуться до меня, но остановился, когда я отшатнулась. — Я сказал, что ничего не почувствовал… но я солгал. В твоей комнате кто-то был. Я просто не хотел тебя пугать.
— И ты позволил мне вернуться туда, зная, что там был злоумышленник? — потребовала я, возмущение смешивалось со страхом, удивлением и печалью.
— Дорогая, я приказал охранникам тщательно обыскать территорию сразу, но там уже давно никого не было и с тех пор ты спишь в моей комнате. Я также усилил охрану днём, когда знал, что ты вернёшься, — рассказывает он. — Поверь мне, я сделал все возможное, чтобы обеспечить твою безопасность.
— Только скажи мне, что я была в опасности! — восклицаю я. — Неудивительно, что ты так разозлился, когда я пошла к твоему отцу! И ты обвинил меня так, как будто я должна была знать об угрозе!
— Элла… — начинает он успокаивающим тоном.
— Нет! — перебиваю я его, топая ногой от ярости. — Откуда я должна знать, что это опасно, если ты мне не скажешь, Доминик? — восклицаю я. — Ты даже не рассказал мне о нападении, совершенно не связанном со мной! Всё это время я думала, что ты слишком опекаешь меня и чрезмерно беспокоишься, но я просто понятия не имела, что происходит в моей жизни! — Слишком поздно я понимаю, что моё прежнее желание уйти, прежде чем я расплачусь, теперь бесполезно. Слезы текут по моим щекам, пока я продолжаю, — Как ты... Как ты мог так поступить! Ты же знаешь, через что я прошла с Майком. Я годами думала, что знаю свою ситуацию, хотя всё это было ложью, — а ты сделал то же самое!
Обычно золотистая кожа Доминика сильно бледнеет:
— О, Боги, Элла, я даже не думал об этом в таком ключе, — признаётся он. — Я просто пытался защитить тебя и щенка. Я не хотел, чтобы ты боялась.
— А на самом деле ты только выставил меня дурой, — сухо отвечаю я. — И к слову, ты также сделал меня более уязвимой для опасности. Думаешь, я бы когда-нибудь подумала о том, чтобы сбежать без охраны, если бы знала, что кто-то действительно может меня преследовать?! Ты веришь, что я бы когда-нибудь рискнула своим ребёнком таким образом?
— Элла, прости, — признается Синклер, и я поражена тем, насколько искренним он выглядит. Исчез тот властный альфа-самец, который всеми командует и устанавливает правила, когда ему не подчиняются, на его месте был человек, который действительно смирился. — Я искренне, искренне сожалею. Я был бессердечен и снисходителен. Я полагал, что знаю, что для тебя лучше и никогда не советовался с тобой… Я был лицемером, я говорил о том, что мы команда, но вёл себя как тиран. — продолжает он. — Ты была права и я не хочу быть таким родителем.
Несмотря на затаённый гнев, я совершенно потрясена. Я никогда не ожидала, что такой влиятельный человек, как Синклер, признает свою ошибку или вообще какую-либо вину. Я была твердо уверена, что люди его типа никогда не берут на себя ответственность за свои поступки, потому что у них есть привилегия перекладывать вину на кого-то другого. Даже мужчины без средств, как Майк, часто не могут признать свою неправоту. На самом деле, как женщина, я слышала от мужчин, что я права в споре, ну, думаю, это первый раз.
— Ты когда-нибудь сможешь меня простить? — Синклер всё ещё продолжает говорить, подходя ближе, откидывает волосы с моего лица и смотрит мне прямо в глаза.
Я скрещиваю руки на груди, приподнимаю подбородок и надменно фыркаю, чтобы скрыть своё удивление.
— Только если ты пообещаешь больше никогда так не делать.
— Обещаю, что постараюсь стать лучше, — клянется Синклер, беря меня за руки. — Я всё ещё Альфа, и надеюсь, стану Королём. В моей природе — защищать любой ценой, и эти инстинкты наиболее сильны, когда дело касается волчиц и детёнышей. Когда я думаю о том, что ты в опасности, мой волк буквально сходит с ума, и я действительно обеспокоен этой беременностью. Ты относишься к группе высокого риска как человек, и чем дольше твоё кровяное давление остаётся повышенным, тем выше вероятность того, что ты также окажешься в группе высокого риска как оборотень.
Его слова вызывают у меня дрожь страха. Я пыталась убедить себя, что вся эта тревога — это его чрезмерная опека, вышедшая из-под контроля, но когда он говорит об этом так, я понимаю, что нам с ребёнком предстоит пройти более сложный путь, чем я предполагала. Я не считала себя в группе высокого риска просто потому, что я человек, вынашивающий детёныша оборотня, но это имеет смысл. Снова вспоминаю предупреждения врача о размере плода, о кровотечении и теперь о моём постоянном стрессе. Я совершенно не против страданий, но мысль о том, что мой ребёнок может оказаться в опасности, меня просто сбивает с толку.
— Так что я не могу с уверенностью сказать, что больше никогда не оступлюсь, — Синклер продолжает, массируя мои руки подушечками больших пальцев, — но я обещаю всегда учитывать твою точку зрения и советоваться с тобой при любой возможности.
— Спасибо, — шепчу я, прижимаясь к его теплу.
Он кивает и целует меня в макушку, обнимая своими сильными руками.
— Ты всё ещё хочешь спать в своей комнате?
— А ты позволишь мне? — спрашиваю я, уже проверяя его решимость.
Синклер одаривает меня хищной улыбкой.
— Только если ты позволишь мне поставить достаточно охраны у двери.
Его мышцы слегка расслабляются и он довольно мурлычет.
— Хорошо. Это была очень долгая ночь.
— Можешь повторить это ещё раз. — соглашаюсь я, вырываясь из его объятий, чтобы достать ночную рубашку из своего ящика в его комоде.
Через некоторое время мы уже свернулись калачиком под мягкими одеялами его огромной кровати. Синклер всегда спит без рубашки (не то, чтобы мне это не нравилось), поэтому он растянулся на спине, а я прислонила свою неповреждённую щеку к его голой груди, мгновенно успокаиваясь его пьянящим запахом. Однажды я спросила его, почему мне так приятно чувствовать его запах и он объяснил, что это просто из-за щенка. И все же я не могу не думать, что мне бы понравился его запах, даже если бы я не «размножалась», как он это называет.
— Ты уверена, что с тобой все в порядке? — спрашивает Синклер, нежно проводя пальцами по моей спине. После нападения, я имею в виду.
Я киваю, проводя щекой по тонким волоскам его груди и чувствуя щекотку в носу.
Громкий рокот отдаётся у меня на щеке.
— Не для меня, — рычит Синклер.
Моя рука лежит на твёрдых контурах его пресса, и я ловлю себя на том, что ласкаю его мягкую кожу, надеясь успокоить его так же, как он часто успокаивает меня.
— Честно говоря, самым шокирующим во всём этом было то, как они двигались… Я никогда ничего подобного не видела. Я до сих пор не могу в это поверить. — На самом деле, это во многом объясняет, почему всё это до сих пор кажется мне нереальным.
— Ты очень испугалась? — настаивает Синклер, пользуясь моей внезапной готовностью говорить.
— Я больше всего боялась за ребёнка, — признаюсь я. — Это ранило меня больше всего, когда я подумала, что моя дерзость могла стоить ему жизни, а не только мне.
В груди Синклера раздаётся тихое мурлыканье.
— Ничего из того, что они сделали или могли сделать, не было спровоцировано тобой, Элла.
— Кажется, в последнее время очень многие говорят мне, что я ни в чём не виновата, — размышляю я вслух. — Но в какой-то момент нужно понять, что общий знаменатель является общим не просто так.