Случайная суррогатная мать для Альфы. Глава 39.
Я не могу это объяснить, но почему-то нежная забота Синклера расстраивает меня больше, чем если бы он был зол. Мне потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя — по мере того, как рассеивался туман шока и абсолютная безопасность и защищенность от общения с Синклером размораживали мои застывшие чувства, я обнаружила, что мои эмоции постепенно возвращаются.
Вот только это были не те эмоции, которых я ожидала.
Потому что меня как-то ранит то, что ему, кажется, все равно, что я его ослушалась?
Потому что мне плохо от того, что я нарушила его правила, и я хочу видеть, что они были не просто показными?
Потому что я так злюсь на себя за то, что произошло сегодня вечером, и чувствую, что заслуживаю наказания?
У меня нет ответов на эти вопросы, хотя на каком-то уровне я подозреваю, что во всех моих теориях есть доля правды. В любом случае, я обнаруживаю, что затеваю спор, вместо того чтобы позволить ему утешить меня.
Синклер вздыхает, хотя он всё ещё не отпускает меня полностью.
— Я не хотел тебя волновать, — объясняет он, его красивое лицо скрывает суровую маску. — Пока было только одно, а ты знаешь, я беспокоился о твоём уровне стресса.
— Поэтому тебя и вызвали на днях? — спрашиваю я, его внезапное исчезновение с кухни теперь становится понятнее.
— Да, — подтверждает он. — Честно говоря, это было ужасно. Почти дюжина убитых средь бела дня и вдвое больше раненых. Они пахли не теми волками, которые были с тобой сегодня ночью в переулке, но я уверен, что их нанял тот же человек.
— Принц? — предполагаю я, меняя положение пакета со льдом, поскольку пальцы постепенно немеют.
— Верно, — кивает Синклер. — Я искал их с тех пор, но думаю, он, вероятно, их защищает.
— А ты поищешь тех, кто пришёл за мной сегодня ночью? — бормочу я, не понимая внезапно возникшей жажды крови. Наверное, это материнские инстинкты реагируют на угрозу, направленную против моего щенка — я никогда никому не желала смерти, независимо от того, что они со мной сделали, но я больше всего на свете хочу, чтобы Синклер уничтожил этих жестоких волков.
— Я выслежу их и разорву на куски. — Он рычит, выпуская наружу больше волчьей энергии, чем, как мне кажется, он хотел.
Я поражена, осознавая, что улыбаюсь такой мрачной идее. Честно говоря, я поражена, что могу улыбаться чему-либо так скоро после нападения, даже если это мрачная ухмылка. В любом случае, растяжение губ натягивает порез, и вскоре моя улыбка превращается в гримасу боли.
— Бедная, злобная, девочка. Он мурлычет, прижимаясь лбом к моему и поглаживая меня по бокам.
— Ужасно ли, что я желаю им зла? — Я шепчу, глядя в его зелёные глаза, всего в нескольких сантиметрах от моих.
— Конечно, нет, — обещает Синклер, улыбаясь, — ты с каждым днём все больше становишься похожей на волка.
В груди вспыхивает болезненная боль. Он, кажется, так радуется каждый раз, когда я делаю что-то, что он считает волчьим. Возможно, он просто рад, что щенок растёт, но на самом деле кажется, что он не одобряет мою человечность — как будто он хочет, чтобы я была волком, и готов довольствоваться любыми признаками своего поведения. Я погружаюсь в свои мысли, но Синклер вскоре возвращает моё внимание к себе.
Обхватив моё лицо руками, стараясь не касаться синяка, он спрашивает:
— Хочешь рассказать, почему ты сбежала сегодня вечером — после всего, что мы пережили на днях?
Я поднимаю на него взгляд из-под ресниц:
— Просто ответь на вопрос, Элла, — увещевает он. Часть меня желает, чтобы он сказал мне, что у меня проблемы, потому что, если это так, значит, он не сдался. Но меня беспокоит, когда он становится стоическим и нечитаемым. С его гневом я могу справиться, а его мрачные размышления заставляют меня бояться, что он может решить, что я не стою его внимания, и расторгнуть нашу сделку, забрав у меня ребёнка.
— Мне просто нужно было время вдали от всего этого, – говорю я, указывая на окружающую обстановку. — Мне нужно было снова почувствовать себя человеком, хотя бы ненадолго. И я думала, что все будет хорошо, раз мы будем находиться на территории, принадлежащей людям, и в заведениях. Я не знала о другом нападении.
— Элла, другое нападение — это не главное, — строго рычит Синклер, возвращая мои рассеянные мысли в настоящее. — Я же говорил тебе, что опасно находиться на улице без охраны, ты обещала мне, что больше так не будешь делать, и нарушила своё слово при первой же возможности. — Я вижу, как вспыхивает его гнев, как сверкают глаза, когда мы наконец обсуждаем события, которые привели к нападению. — О чём ты думала? После всего, что я тебе рассказал о принце и о том, что стоит на кону в этой кампании.
— Но это твоя кампания, а не моя, — возражаю я. — И я перевернула всю свою жизнь с ног на голову, отказалась от всей своей личности, чтобы её поддержать. По крайней мере, я думаю, что заслуживаю один вечер.
— Я с удовольствием предоставлю тебе один вечер, — согласился Синклер, — но если ты собираешься гулять по городу, тебе нужна защита!
— Я не хочу спрашивать разрешения, чтобы просто выйти за порог! — воскликнула я. — Мне не нужны няньки, чтобы сходить в парк или в продуктовый магазин. Я не понимаю, как кто-то может жить с такими ограничениями, Доминик.
— Я понимаю тебя лучше, чем ты думаешь, Элла, — признался Доминик. —«Мне тоже не нравится таскать с собой полдюжины человек, но это необходимое зло. Подумай только о ребёнке, если не о себе, пожалуйста, прими эти меры предосторожности ради щенка.
Я отталкиваюсь от стола, качая головой, проходя мимо него.
— Я думаю, ты не понимаешь, сколько ты от меня просишь и как это сложно. Месяц назад я жила совершенно другой жизнью, а теперь всё изменилось, и всё, что я, как мне казалось, знала, оказалось неправдой. Единственное, что у меня осталось, — это моя независимость, а теперь ты требуешь и её!
— Я не хочу отнимать у тебя твою независимость или свободу, Элла, — настаивает Синклер. — И я знаю, что ты не хотела, чтобы твой ребёнок родился именно так, — но и я тоже этого не хотел. Я всегда представлял, что мы разделим этот опыт с моей избранницей, и что мы будем семьёй навсегда. Я никогда не представлял себе контракты, опеку и фиктивные отношения. — Ой. Это чистая правда, и все же это заявление ранит меня до глубины души. — Так что мы можем извлечь максимум пользы из нашей ситуации, или же позволить ей нас разделить. Я лично считаю, что мы должны быть командой. Я хочу, чтобы у нашего ребенка было два любящих, объединенных родителя, а ты?
— Конечно, хочу, — бормочу я, и слезы наворачиваются на глаза. Мне нужно уйти отсюда, прежде чем я начну плакать. — И я думаю, что мы к этому придем. Но сейчас мне просто нужно немного времени для себя. Я буду спать сегодня ночью в своей комнате.
Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но глубокий голос Синклера останавливает меня.
— Я думаю, это не очень хорошая идея.
Я замираю, недоуменно оборачиваясь:
— У тебя был травмирующий опыт, тебе могут сниться кошмары, — рассуждает он.
Я закатываю глаза и поворачиваюсь к двери.
— У меня и раньше были травмирующие переживания и я всегда справлялась с ними без проблем — с кошмарами или без.
— Я понимаю, но тебе больше не нужно переживать это в одиночку, — возражает Синклер, его шаги слышны позади меня.
— И я понимаю, что ты, возможно, не хочешь выпускать щенка из виду после нападения, но если ты хочешь, чтобы я избежала стресса, то мне нужно немного пространства, чтобы всё это переварить, — отвечаю я, пытаясь понять его точку зрения.
Я практически слышу, как он пытается придумать ещё одно оправдание, прежде чем наконец сдаётся и приказывает:
— Элла, прости, но я не могу этого допустить.
— Простите? — Я фыркаю, поворачиваясь к нему лицом.
Он стоит в нескольких шагах от меня, сжимая и разжимая кулаки, а мышцы челюсти нервно подёргиваются. Что-то в его поведении заставляет меня думать, что это не имеет ничего общего с моими потенциальными кошмарами или его собственными собственническими инстинктами. У меня отчётливое предчувствие, что он что-то от меня скрывает — например, первое нападение.
Прищурив глаза, я прижимаю руку ко лбу, чувствуя необъяснимую волну интуиции, что не всё так, как кажется.
— Что ты имеешь в виду? – бесстрастно спрашивает Синклер.
— Я имею в виду, что ты уже был в состоянии паники из-за мер безопасности до того, как произошло нападение, и если ты не полный тиран и не твёрдо решил меня контролировать, то все эти меры предосторожности должны означать, что у тебя есть ещё одна причина бояться. Я не думаю, что ты тиран, несмотря на то, что порой ты выглядишь именно как тиран, так что же ты мне скрываешь? — Теперь, когда я это вижу, это кажется таким очевидным. Не знаю, как я раньше этого не замечала.
— Хорошо, — вздыхает он, выглядя так, будто собирается вынести мне смертный приговор. — Прости, Элла, но в твоей комнате действительно кто-то был в прошлый раз.