Случайная суррогатная мать для Альфы. Глава 71.
Все мои инстинкты подсказывали мне как можно быстрее убежать от Синклера, но он схватил меня за талию, прежде чем я успела сделать хотя бы два шага. Я знаю, что совершила ужасную ошибку, и понятия не имею, откуда взялось желание ударить его. Я никогда в жизни не поднимала руку ни на кого, и уж точно не на такого опасного человека, как Синклер — хищника, который мог бы схватить меня одним укусом.
Когда он резко остановил меня, я запаниковала.
— Прости! Я не хотела, я не знаю, что случилось, — воскликнула я, извиваясь, несмотря на раны. Он прижал всё моё тело меня к своей груди.
Синклер зловеще усмехнулся и я поняла, что он не потерял самообладание. Наоборот, он полностью контролирует ситуацию, но он также не позволит мне отделаться ударом.
— Тц, милая Элла, я точно знаю, что случилось. — промурлыкал он, — Но ты не сожалеешь. По крайней мере, пока. — Его губы касаются моего уха, а его глубокий голос превращает меня в желе, — Но ты будешь сожалеть.
— Доминик, пожалуйста… — умоляю я, извиваясь в его объятиях, отчаянно пытаясь вырваться из его хватки.
— Я же тебя предупреждал, малышка. Это был твой последний удар, — спокойно отвечает он. — Теперь перестань извиваться, пока не причинила себе вреда.
Меня сразу же поражает разница в ощущениях, когда я нахожусь в его объятиях. Если бы меня поймал кто-нибудь из этих негодяев, я бы слишком боялась их разозлить, чтобы рисковать бунтовать. В конце концов, я не раз испытывала ужасный паралич, который возникает, когда ты слишком напугана, чтобы сопротивляться нападающему. Но с Синклером я не чувствую такого страха. Я знаю, что он намерен меня наказать, и все же я чувствую себя в полной безопасности.
С меня сняли бальное платье и Синклер устроился на кровати, положив моё тело лицом вниз себе на колени.
— Что ты делаешь? — прошептала я, пытаясь подняться.
Одна из его огромных ладоней легла на основание моего позвоночника, удерживая меня на месте, а свободной рукой он поглаживал изгиб моих обнажённых ягодиц.
— Что, по-твоему, я делаю? — спросил он, словно получая от этого слишком большое удовольствие.
— Ты не можешь говорить серьезно! — возразила я. — Это варварство! Я же не ребенок!
— Ты права, — промурлыкал Синклер, продолжая водить пальцами по моей коже, отчего пучок нервов на бёдрах набух и наполнился приливом крови. — Ты же не ребенок, а значит, должна понимать, что нельзя устраивать истерики и бить людей.
— Но я беременна, — напомнила я ему, надеясь на его милосердие. — Ты можешь навредить ребёнку.
— Поверь мне, милая, если бы порка причиняла вред нерождённым щенкам, мой вид давно бы вымер, — протяжно произносит Синклер, массируя напряжённые мышцы моей поясницы. — Волчицам, готовящимся к размножению, больше всего нужно чувствовать доминирование своего партнёра.
Слово «порка» эхом звучит в моей голове, словно это какой-то иностранный термин из другого языка. Я точно знаю, что оно означает, но кажется невероятным, что я действительно могу оказаться в таком положении. За свою жизнь я пережила множество наказаний, но ни одно из них не сравнится с этим. Ни одно от того, кто действительно обо мне заботится, и ни одно, которое бы меня возбуждало, несмотря на здравый смысл.
— Ну, это хорошо для тебя и твоих извращённых друзей-оборотней, но мне это не по душе! — настаиваю я, пытаясь игнорировать пламя, охватившее моё тело. Я уже чувствую, как у меня начинает выделяться возбуждение и меня ужасает, когда Синклер, почувствовав запах, издаёт довольное урчание в груди.
Неужели он чувствует моё возбуждение?
— Ты хочешь придерживаться этой истории, Элла? — спрашивает Синклер, в его бархатном голосе слышится веселье, когда его пальцы опасно приближаются к моему набухшему клитору. Нет, нет, нет, — думаю я. — Это слишком неловко! Уверена, я никогда в жизни так не возбуждалась — но что это говорит обо мне? Что со мной не так, что мне это нравится?
Я хнычу, пытаясь вырваться из его досягаемости.
— Это несправедливо, ты мне не начальник! — Почему я всё ещё провоцирую его? Почему я не молю о пощаде?
— Посмотрим, — произносит Синклер, продолжая массировать мою попу. С опозданием я понимаю, что он согревает мою кожу, готовя меня к своему наказанию. Когда наконец-то приходит первый удар, я пытаюсь вскочить на ноги, вскрикивая от протеста. Я уверена, что Синклер использует лишь малую часть своей силы, но всё равно больно. Тем не менее, я понимаю, что моя реакция больше возмущение, чем настоящая боль.
Я бью ногами и кулаками по бёдрам Синклера, но он легко меня удерживает. Это так непонятно, как я могу чувствовать себя в большей безопасности, будучи скованной его сильными руками, чем когда я дико размахивала руками? Он наносит ещё один удар, на этот раз по другой щеке — равномерно распределяя жар по моим приподнятым ягодицам. Он начинает медленно, продолжая согревать мою кожу, пока я не привыкну к боли, а затем увеличивает свои усилия.
Я сопротивляюсь как свирепая кошка, в ярости от того, что он это делает, и в то же время возбуждена больше, чем когда-либо прежде. Со мной что-то не так. Решаю я. Только глубоко психически нездоровому человеку это может нравиться. Он меня шлёпает, как непослушного ребёнка, а не как мать его ребёнка. Хуже всего его восхитительно грязные слова, когда он ругает меня за плохое поведение, но при этом восхваляет моё возбуждение — говорит, как это естественно, как приятно я пахну.
Он не прекращает, пока я не перестаю пытаться вырваться из его объятий, пока я не подчиняюсь его дисциплине и не отпускаю контроль над собой. Когда его безжалостные шлепки наконец замедляются, я ловлю себя на том, что начинаю извиваться, поднимая ягодицы навстречу его руке. С большим усилием я заставляю себя остановиться.
— Это конец? — спрашиваю я с отчаянием, стараясь звучать как можно более жалко.
— В любой другой ситуации это было бы так, — говорит мне Синклер, теперь уже смиренно. — Но тебе нужно поплакать, Элла. Тебе нужно справиться с приступом.
— Но я не хочу, — стону я, чувствуя себя теперь очень незрелой.
— Все в порядке, я тебе помогу, — обещает Синклер, поглаживая меня по спине. — А потом я обещаю, что доставлю тебе удовольствие».
— Нет, пожалуйста… я не хочу плакать, — признаюсь я, голос мой становится очень тихим.
— Почему нет? — спрашивает Синклер. — Что такого ужасного в слезах?
Всхлипывая, я набираюсь смелости и рассказываю ему о своих страхах. В конце концов, если честно, этот мужчина только что отшлёпал меня, то это он.
— Я боюсь, что если начну, то не смогу остановиться. Я не хочу причинять боль.
Синклер сочувственно цокает языком, явно понимая, что я говорю не о физической боли.
— Я буду с тобой всё это время, — обещает он. — Я не позволю тебе пережить это в одиночку.
Я стараюсь сопротивляться своему инстинкту подчинения как можно дольше, напрягаясь, пока шлепки сыпались на мою приподнятую попу, становясь всё острее и приятнее с каждым ударом. Я бы, наверное, смогла устоять, если бы не подстрекательство Синклера. Теперь же вместо того, чтобы говорить, как я плохо себя вела, он настаивает, что всё в порядке, что я в безопасности и он обо мне позаботится.
Так что многого не нужно, несколько хороших шлепков, и я падаю в объятия Синклера, рыдая и изливая свою боль ему в ноги, пока он не притягивает меня к себе на колени. Я морщусь и шиплю, когда моя ноющая попа касается его бёдер, но он целует, укачивает и убаюкивает меня, пока я преодолеваю боль, и вскоре я забываю об унижении и оскорблении, которое я испытала от шлепков.
— Прости, что я была такой капризной, — признаюсь я, прижимаясь лицом к его груди и вдыхая его запах.
— Я люблю каждое твоё настроение, — уверяет меня Синклер, — тебе никогда не нужно извиняться за то, что ты такая, какая есть.
— Когда ты говоришь такие вещи, мне кажется, что ты слишком хорош, чтобы быть правдой, — признаюсь я. — Я не верю этому.
— Всё в порядке, — подтверждает Синклер. — Я не собираюсь пугаться из-за твоей робости, Элла. Ты даёшь мне наследника — я настроен на долгосрочные отношения.
Моё сердце сжимается от мысли, что он делает это только потому, что я ношу его сына, но в объятиях Синклера мне так уютно, что я не могу возразить. Он продолжает гладить и обнимать меня, пока слёзы не утихают, хотя моя попа всё ещё горит огнём. Я никогда не испытывала столько противоречивых чувств.
Я была основательно наказана, столкнулась со своей травмой и горем, и всё же я вне себя от вожделения. На самом деле, моё желание — единственное, что Синклер ещё не удовлетворил, и я прекрасно понимаю, что он поклялся позаботиться и об этом.
Словно читая мои мысли, Синклер просовывает руку между моих ног, ощупывая мою влажную лоно и одобрительно мурлыкая.
— Ну, хочешь, чтобы я доставил тебе удовольствие?