Случайная суррогатная мать для Альфы. Глава 70.
Я проснулась в густом тумане растерянности, чувствуя себя так, словно меня переехал грузовик, но не помня почему. Мышцы, о существовании которых я даже не подозревала, кричали, требуя ледяных компрессов и обезболивающих, и у меня ужасно болела голова. На мгновение я подумала, что у меня, возможно, похмелье, вспоминая сонливость по утрам после ночных гулянок.
Постепенно воспоминания нахлынули: дикая охота, принявшая ужасный оборот; волки-изгои, преследующие меня в лесу; я, чуть не получившая переохлаждение, и борьба за жизнь, когда я понимала, что всё закончится, как только они меня поймают. Дойдя до момента, когда я заново переживаю, как оказалась в ловушке среди валунов, чувствуя, как их когти впиваются в мою кожу, пока я пытаюсь их сдержать, я бросаюсь в ванную.
Опорожнив желудок в унитаз по причинам, не имеющим ничего общего с моей беременностью, а связанным исключительно с ужасом, который я испытываю, я падаю на кафельный пол и пытаюсь вытеснить из головы ужасные воспоминания.
Другие неприятные образы накатывают на меня, пока я изо всех сил пытаюсь похоронить этот последний ужас, призраки из моего прошлого видят возможность поднять свои ужасные головы. Глубоко вдохнув, я загоняю их обратно в железный сейф в глубине своего сознания, запихивая туда вместе с ними воспоминания о прошлой ночи. Это нелегко, но я хорошо умею прятать неприятные вещи таким образом, защищая себя от их мучений. Когда работа закончена, я чувствую себя оглушённой и онемевшей, но это лучше, чем барахтаться в агонии.
Поднявшись с пола, я рассматриваю свои перевязанные руки в зеркале, понимая, что они будут конфликтовать с открытыми плечами моего бального платья. Первым делом я звоню портнихе, прося её поскорее приехать ко мне. Утренние газеты сообщают, что кровавые события моей первой дикой охоты остались незамеченными ни СМИ, ни широкой публикой, но сегодня сам день зимнего солнцестояния — как никогда важно, чтобы мы с Синклером показали себя с лучшей стороны.
Вскоре прибывает портниха, заставая врасплох моих охранников, которые, видимо, не заметили, что я уже не сплю. Она предлагает облегающие рукава того же цвета, что и моя кожа, чтобы скрыть бинты, не нарушая дизайн платья, а также предлагает сшить мне пару перчаток в тон, чтобы скрыть мои раны. Я соглашаюсь, и она быстро вносит необходимые корректировки. К началу дня платье готово, и я стою перед зеркалом, изучая результат.
Когда Синклер врывается в середине примерки, я ожидаю, что он похвалит мою находчивость. Я улыбаюсь ему, гордясь своими стараниями, но он лишь сверлит меня взглядом.
— Что, ради богини, ты делаешь?
Его рычащий голос заставляет меня содрогнуться, но я тихонько смеюсь.
— Ну, я же не могу пойти на бал, выглядя как мумия, — отвечаю я, кивая на свои белые бинты.
Синклер подходит ближе, отмахиваясь от портнихи коротким «Оставьте нас». Как только дверь закрывается за ней, он набрасывается на меня, возвышаясь надо мной с зловещим выражением на своём красивом лице.
— Простите, вы что, проходите прослушивание на роль моей злой мачехи? — язвлю я, поражённая его явным гневом.
— Это не шутка, — строго заявляет Синклер. — Несколько часов назад ты была в полном кататоническом состоянии.
— Сейчас мне лучше. — Я пожимаю плечами, поворачиваюсь обратно к зеркалу и делаю вид, что не вижу его ошеломлённого выражения лица. — Сначала я чувствовала себя немного вялой от всех лекарств доктора, но это прошло давным-давно.
Синклер качает головой, бормоча что-то вроде недоверия.
— Права насчет… — начинаю я, слишком поздно осознавая его слова. Как только я это понимаю, я резко поворачиваюсь к нему, понимая его. — Ты позвонил Коре? Ты ей сказал? Зачем ты это сделал?!
— Потому что она твоя сестра, она любит тебя, и она имела право знать, что тебе больно, — заявляет он, поворачивая меня обратно к зеркалу и расстёгивая мою рубашку. Я пытаюсь вырваться, но у меня не получается.
— Доминик, остановись! — настаиваю я, отступая назад и прижимая рубашку к груди. — Тебе следовало поговорить со мной, прежде чем звонить Коре. Не стоило её расстраивать.
— По крайней мере, хоть одна из вас расстроена! — восклицает он, совершенно сбивая меня с толку.
— Что с тобой, черт возьми, не так? — спрашиваю я, чувствуя, как моё раздражение перерастает в возмущение. — Почему ты так себя ведешь?
— Ну, во-первых, мать моего щенка чуть не погибла прошлой ночью, а ты делаешь вид, что ничего не произошло! — вспыхивает Синклер. Я чувствую знакомый прилив разочарования от того, что меня свели к «матери его щенка», но меня это не удивляет.
— Я не отрицаю, что это произошло, — просто поправляю я его. — Но это не было чем-то серьёзным. С тобой все в порядке, со мной все в порядке. В тот момент было страшно, но все закончилось хорошо.
Я вижу, что Синклер хочет дотянуться до меня, схватить меня и повернуть к себе лицом, но он явно опасается прикасаться к моим ранам. Вместо этого он обходит меня, снова вторгаясь в моё личное пространство своим большим телом.
— Элла, в этой ситуации ничего не в порядке! — Он твердо настаивает, всматриваясь мне в лицо, пытаясь понять, доходят ли до меня его слова, и ещё больше расстраивается, когда это не удаётся. — И я ни на секунду не верю, что ты так же равнодушна ко всему этому, как притворяешься.
— Я не притворяюсь, — настаиваю я. — Я знаю, ты думаешь, что я такая хрупкая, но это не так, Доминик.
Он вздыхает, на его лице выражение измученного человека, дошедшего до отчаяния.
— Нельзя быть хрупкой или слабой, пережив околосмертный опыт, Элла.
— Я знаю, — упрямо заявляю я. — Я не это имела в виду, просто ты хочешь, чтобы я вела себя в соответствии с твоими ожиданиями… но каждый по-своему справляется с травмой.
— Ну, если бы я думал, что ты справляешься, мне было бы все равно, какой метод ты выберешь, — ворчит Синклер. — Меня беспокоит то, что ты игнорируешь это.
— И что, ты хочешь, чтобы я расстроилась? — с ужасом спрашиваю я. Зачем, чтобы броситься в бой и сыграть героя?
— Конечно, я не хочу, чтобы ты расстраивалась! — рычит он, обнимая меня за талию. — Но я также не хочу, чтобы ты причиняла себе боль, подавляя свои чувства. Эти вещи сами по себе не исчезнут, Элла, если ты не дашь им вырваться наружу, они будут гноиться и токсично разрастаться внутри тебя.
Я поднимаю подбородок, кровь начинает кипеть.
— У меня впереди вся жизнь, чтобы пережить случившееся, но будь я проклята, если позволю принцу выиграть эту кампанию. Не думаешь ли ты, что он хочет, чтобы мы остались дома и зализывали раны? — требую я, удивляясь силе своих убеждений.
Я хочу убедить Синклера не баловать меня, но я также хочу заставить принца заплатить за попытку причинить вред моему нерожденному ребенку.
— Он не должен остаться безнаказанным за то, что сделал прошлой ночью! Мне все равно, что он со мной сделает, но я не потерплю, чтобы он пытался убить нашего ребёнка. А тебе должно быть не всё равно, что он делает с тобой! — восклицает Синклер, расхаживая передо мной и выглядя так, будто не может решить, раздражаться мне или восхищаться моим неповиновением. — И твоё благополучие важнее, чем то, чтобы его опозорить.
— Это твоё мнение, — шиплю я, скрещивая руки на груди. — Я не согласна.
Синклер прищуривается, прижимая моё тело к своему и давая мне почувствовать всю тяжесть своего неодобрения.
— Мы не пойдём на бал, Элла, — заявляет он, впиваясь пальцами в мою нежную кожу. — Мы поговорим об этом, нравится тебе это или нет.
— Ты не можешь меня заставить, — возражаю я, презрительно кривя губы. — И мне не нужно, чтобы ты меня утешал, потому что со мной всё в порядке.
— Нет, не в порядке, — настаивает Синклер, выглядя смиренным, но решительным, склонившись надо мной. — Я знаю, потому что я не такой и со мной этого даже не случалось.
— Просто прекрати! — кричу я, сдерживая слезы. Почему он не отпускает меня? Почему он просто не позволяет мне справиться с этим по-своему? Я чувствую, как теряю контроль над собой. Я чувствую, как плохие чувства бьются о запертую дверь в моем сознании, подпитываемые теплотой и пониманием Синклера. Что-то внутри меня хочет подчиниться его доминированию, но я не могу этого допустить. Я не могу выпустить всю эту тьму — она поглотит меня целиком.
— Ты вообще плакала, Элла? — продолжает Синклер, преследуя меня по комнате. — Ты позволила себе почувствовать то, что они с тобой сделали?
— Я сказала, прекрати! — повторяю я, толкая его в широкую грудь, — Просто оставь меня в покое!
— Я не собираюсь этого делать, детка, — серьёзно заявляет он, продолжая преследовать меня.
— Конечно, нет! — Я обвиняю его, — Ты притворяешься, что делаешь это для меня, но на самом деле помогаешь себе. Тебе плевать, чего я хочу.
— Всё равно, но то, чего ты хочешь, и то, что тебе нужно, не всегда совпадает, — говорит Синклер, повторяя ту же самую альфа-самцовую чушь, которую он проповедовал с самого первого дня.
Прежде чем я успеваю остановиться, я бросаюсь вперёд, подпитываемая странной и безрассудной смелостью.
— Мне так надоела твоя высокомерная чушь, — кричу я, отталкивая его руки, — Ты волк, поэтому можешь мной командовать, ты мужчина, поэтому знаешь, что мне нужно, лучше, чем я сама — что ж, я этого не принимаю!
Мои слабые удары, отталкивающие его попытки утешить меня, становятся всё более отчаянными, пока я не наношу удар Синклеру по лицу со всей силой. Раздаётся громкий хлопок, и только слишком поздно я понимаю, что натворила. В глазах Синклера вспыхивает волчий огонь, а я могу лишь тихонько поскуливать, убегать и спасаться от погони.