Случайная суррогатная мать для Альфы. Глава 72.
Да, да, да! — твердит внутренний голос, так настойчиво, что слова почти вырываются у меня изо рта. Я останавливаю их в последний момент, хотя и не могу удержать свои бедра от того, чтобы не дёрнуться к руке Синклера. Тем не менее, мне удается обхватить его запястье пальцами, прежде чем он коснется моего ноющего клитора, хотя моя кровь жаждет разрядки.
Я отчаянно хочу позволить Синклеру доставить мне удовольствие, которое он мне предлагает, но я чувствую себя настолько подавленной всем этим. Слишком много всего произошло за последние 24 часа, и я совершенно сбита с толку своей реакцией на наказание Синклера. Все мои эмоции слились воедино, разбились и смешались в бурный, вихревой водоворот — слишком запутанный, чтобы их различить. Как будто я полностью потеряла опору, больше не понимая ни своего сердца, ни своего разума.
Я смотрю на Синклера, мои глаза широко раскрыты и всё ещё жгут от слёз. На его лице то самое хищное выражение, от которого кажется, будто он вот-вот меня сожрёт, но в его глазах есть мягкость — понимание того, что базовые инстинкты моего тела не совпадают с моим измученным разумом.
— Думаю, я к этому не готова, — признаюсь я очень тихим голосом. Как это нереально, что двадцать четыре часа назад я была готова полностью отдаться ему? Позволить ему заняться со мной любовью прямо посреди леса, несмотря на все наши попытки сохранить платонические отношения?
Может быть, Принц оказал нам услугу своим нападением, — горько думаю я. — Он удержал нас от шага, который мы уже не сможем сделать — от ужасной ошибки.
Как ты можешь так говорить? — требует моя совесть. — Посмотри, что Синклер только что сделал для тебя.
Что? Отшлёпал меня, как ребёнка? Заставил плакать, как младенца? — рыдаю я в ответ.
— Знаешь, тебе сейчас лучше, — отвечает раздражающий голос. — Больно, но боль лучше, чем ничего.
Я в этом не уверена. Чувства, которые выплеснулись из меня после порки, дали совершенно иное облегчение, чем то, которое мне нужно сейчас, — изливание накопившихся эмоций, единственным выходом которому были слезы. Однако я прекрасно понимаю, что эти чувства были лишь каплей в море, поверхностными водами бездонного колодца страданий, к которому я не готова.
Игнорируя свою совесть, я поднимаю взгляд на огромного Альфу.
— Элла, конечно, нормально, — отвечает Синклер, внимательно изучая меня. — Хочешь, я оставлю тебя, чтобы ты сама со всем разобралась? — предлагает он, хотя в его голосе есть низкий, рычащий оттенок, который заставляет меня думать, что его волку эта идея совсем не нравится.
— Нет, — тут же возражаю я, хватаясь за его рубашку, прежде чем успеваю передумать. Я не хочу, чтобы он уходил, чтобы он прекратил свои успокаивающие прикосновения, — но у меня также есть подозрение, что оставаться у него на коленях — плохая идея. Я чувствую, как его твёрдый член впивается мне в больную попу, и я одновременно извиваюсь, пытаясь облегчить жжение от измученной плоти и боль между ног.
— Спокойно, милая, — усмехается Синклер, — Я никуда не уйду. — Он целует меня в волосы. Затем, словно почувствовав проблему, он сажает меня рядом с собой на кровать. Я морщусь, предпочитая ощущение его тёплых бёдер прохладному шелку одеяла, но прежде чем я успеваю пожалеть себя, Синклер проводит ладонью по моему голому животу, нащупывая щенка.
— Как он? — спрашиваю я, чувствуя одновременно вину за то, что не спросила раньше, и страх услышать ответ. Насколько сильно щенок смог почувствовать мои страдания? Наверняка, если он чувствует мои чувства, он чувствует и мой страх и боль. А он вообще в курсе, что отец только что усадил меня себе на колени? О, это так неправильно — ни один ребёнок не должен знать такие вещи о своих родителях.
— Как бы я хотел, чтобы ты сейчас увидела своё лицо, — поддразнивает Синклер. — Но я обещаю, он слишком мал, чтобы понять все это. Все, что он знает, это то, что ты была грустной, и что тебе стало лучше, когда мы вместе. Ему тоже стало лучше.
— Он очень боялся прошлой ночью? — спрашиваю я, закрывая глаза и прижимаясь к нему.
— Он был расстроен, потому что чувствовал твой страх, но все, что он знает, — это реакция на тебя. И его собственные чувства не стали сложнее, чем грусть или радость — они не станут таковыми до его рождения, — объясняет он.
— Но ты мог понять, чего он заставлял меня желать, — напоминаю я ему, пытаясь понять.
— Голод, боль, усталость — это всё рефлексы и инстинкты, а не эмоции. Я вздыхаю, осознавая это, прижимаюсь носом к его груди и вдыхаю его запах. — Видишь? — слышу я улыбку в его голосе. — Твой запах успокаивает меня, поэтому он счастлив.
— Но я думала, что мне нравится твой запах, потому что это то, что ему нужно? — бормочу я.
— Так бывает с матерями и щенками — поэтому я и говорю, что у тебя такая же волшебная связь, как и у меня. Твои желания и потребности сливаются воедино, — говорит Синклер.
— Хорошо, — выдыхаю я, понимая, что чем больше я об этом думаю, тем меньше смысла это будет иметь. Чем больше проходит времени, тем больше я понимаю, что магия и логика не всегда сочетаются.
Следующие несколько мгновений мы проводим в молчании, и хотя я всё ещё так нуждаюсь в нём, что, кажется, вот-вот закричу, я также не забыла причину нашей ссоры. Моё бальное платье всё ещё лежит в луже на полу, его полупрозрачные, украшенные драгоценными камнями юбки сверкают на мне в тусклом свете.
— Да? — спрашивает он, самым отвлекающим образом проводя пальцами вверх и вниз по моей руке. Его прикосновение невесомо, и я знаю, что оно призвано утешить меня, а не возбудить, но я начинаю думать, что невозможно находиться в физическом контакте с этим мужчиной, не возбуждаясь. Чёрт, я даже возбудилась, когда он меня шлёпал — и это было ужасно больно. На каком-то уровне я понимаю, что мне нравилось его доминирование, а не боль, но всё равно это кажется таким неправильным.
— Думаю, мне нужно, чтобы ты перестал меня трогать, — шепчу я, ненавидя себя даже в этот момент.
— Хорошо. — Он соглашается, неохотно отодвигая моё маленькое тело от себя. Я мгновенно чувствую холод и неполноту, и, должно быть, это отражается на моём лице, потому что Синклер смеётся и постукивает пальцем по моему носу. — Ты сама этого хотела, красавица.
— Знаю, — жалуюсь я, натягивая одеяло, чтобы не чувствовать себя такой беззащитной. Синклер наблюдает за моими движениями прищуренными глазами, и я вижу, что он сдерживает какое-то властное заявление. Вероятно, что-то о том, чтобы не прятаться от него, хотя он, кажется, понимает, что я не успокоюсь, пока его взгляд скользит по моей обнажённой коже.
— Нет! — настаиваю я, перебивая его, — Пожалуйста, можешь просто выслушать меня?
— Слушай, ты, очевидно, был прав, что со мной что-то не так, — начинаю я, чувствуя себя смиренной. — Но я и не ошиблась. Мы не можем позволить принцу победить.
— Нет, — обещает Синклер. — тебе нужен отдых. Ты многое пережила.
— Я пережила и худшее, — заявляю я, удивляя нас обоих. Я не собиралась рассказывать об этом Синклеру, но мне нужно, чтобы он знал, что я не собираюсь разваливаться на части при первом же признаке опасности. Он не выглядит удивленным, лишь морщится, словно ему неприятно это слышать, но в то же время он хочет узнать подробности.
Почувствовав это, я иду вперёд, прежде чем он успевает действовать.
— Ты так много говорил о солнцестоянии, о том, как много значат эти события. Если мы его пропустим, у принца будет преимущество.
— У принца нет партнёра для размножения, — возражает Синклер, — беременные волчицы получают гораздо больше привилегий в нашем обществе, чем небеременные.
— Но он это знает, — упрямо заявляю я. — Он почувствует себя увереннее, словно его план работает. Мы должны показать ему, что это не так.
Синклер долго смотрит на меня.
— Это действительно то, чего ты хочешь, или ты пытаешься что-то мне доказать — потому что, уверяю, тебе не нужно этого делать.
— Знаешь, не всё крутится вокруг тебя, — отвечаю я с игривостью, чувствуя себя теперь немного увереннее.
Тепло разливается по моему телу от звука его смеха.
— Осторожнее, малышка, а то я подумаю, что ты не усвоила урок с первого раза.
— Пожалуйста, Доминик? — прошу я. — Я хочу пойти на бал.
— Хм, — задумчиво мурлычет он. — Если я соглашусь, ты сделаешь что-нибудь для меня взамен?
— Это зависит... — осторожно отвечаю я. — от того чего ты хочешь?
— Ты обещаешь когда-нибудь рассказать мне о тех ужасных вещах, которые тебе пришлось пережить? — Синклер спрашивает, проводя костяшками пальцев по моей щеке.
— Я никогда ни с кем об этом не говорила. Не уверена, что знаю, как.
— Я мог бы тебе помочь, — предлагает Синклер, — Как и сегодня.
— Если ты думаешь, что я позволю тебе снова меня отшлёпать… — возмущенно начинаю я.
— А, значит, ты позволила? — рычит он, проводя рукой по моему затылку, отчего мои пальцы ног сжимаются. Он хищно ухмыляется, качая головой. — Не хочу тебя расстраивать, детка, но это была далеко не последняя твоя порка, независимо от того, была ли она для того, чтобы помочь тебе раскрыть свои чувства или нет.
— Ты тиран, ты же знаешь? — замечаю я, бросая на него угрюмый взгляд.
— Это значит «нет»? — спрашивает он, выгибая бровь.
— Но зачем вообще в это вникать? — Я спрашиваю — Это всё давно в прошлом. Наверняка лучше оставить это там.
— Думаю, мы оба знаем, что такие вещи никогда не остаются в прошлом, Элла, — серьёзно отвечает Синклер. — Я видел, как они давили на тебя ещё до того, как ты произнесла хоть слово.
— Видел? — пискнула я, ненавидя мысль о своей откровенности.
— Да, — мягко подтвердил он. — И я не хочу, чтобы ты несла всё это в одиночку.
— Но это моё бремя, а не твоё, — возразила я, не глядя ему в глаза.
Синклер взял мой подбородок между большим и указательным пальцами, поднимая мои глаза на себя.
— И я полагаю, ты сама попросила это нести? Ты искала эту боль и душевные страдания?
Я понимаю его точку зрения, хотя и не хочу. Я также понимаю, в чём преимущество этой сделки — в том, чтобы сохранить её в виде некой расплывчатой гарантии на будущее. Бал сегодня вечером, так что я могу согласиться разделить его, а затем отложить выполнение на неопределённый срок. Это не ложь на самом деле. Я знаю, что никогда не буду готова говорить об этих ужасных вещах с Синклером, поэтому мне просто нужно сказать ему об этом, когда придёт время.
— Хорошо, — наконец подтверждаю я. — Договорились.