Беременный ребёнком Короля Демонов. Глава 105.
Спустя несколько дней раздумий, они назвали малыша Эдвином. Казалось, для Феликса это означало завершение самой большой задачи и он стал чаще выходить из комнаты. В большинстве случаев он возвращался в течение часа, но частота его отъездов неуклонно возрастала, поскольку всё больше и больше людей искали его внимания.
Тем не менее Феликс ненавидел оставлять Лоуэлла одного. Всякий раз, когда его вызывали, он даже не пытался скрыть своё недовольство. Только вчера его вызывали пять раз и с каждым разом его ответы становились всё холоднее. К последнему вызову он наотрез отказался открыть двери гостю. Только после того как Лоуэлл успокоил его несколькими поцелуями, Феликс неохотно согласился выйти.
Однако, на этот раз он, должно быть, не мог пропустить ни одного мероприятия и встал без колебаний.
— Я скоро вернусь. Оставайся в комнате и ,если почувствуешь себя неуютно, просто попроси одного из рыцарей сразу найти меня.
Феликс повторял это каждый раз, вставая с постели и сначала Лоуэлл отвечал с энтузиазмом, но теперь, после стольких повторений, он уже отвечал устало и смиренно:
— Я так и сделаю, так что, пожалуйста, иди уже. Не задерживайся надолго. — сказал Лоуэлл, когда Феликс наконец вышел.
Как только он ушёл, Лоуэлл встал с постели. Ходьба, даже небольшая, помогла бы ускорить выздоровление, но Феликс был настолько властным, что возможности для этого почти не было.
Всякий раз, когда Лоуэлл отходил хотя бы на шаг от кровати, Феликс вёл себя так, словно случилась катастрофа. Обычно он не выдерживал и пяти минут, прежде чем придумать какой-нибудь предлог, чтобы заставить Лоуэлла снова лечь. Вот, например, вчера Лоуэлл походил всего три минуты, прежде чем Феликс совершенно серьёзно сказал: «Лоуэлл, кажется, у тебя ноги опухли от усталости».
«Я же говорил, что почти полностью выздоровел».
Лоуэлл вспомнил сколько храмовых целителей ему было назначено за последние дни.
Каждый день приходило минимум три или четыре человека.
Он глубоко вздохнул и направился к колыбели Эдвина. Кормилица, которую наняли временно, отошла в сторону. От младенца пахло тёплым молоком и мягкими одеялами.
— Хотите подержать на руках господина Эдвина?
Лоуэлл кивнул. Говорили, что с новорожденными труднее всего в первые дни, но, возможно, благодаря большому количеству сиделок, Лоуэллу приходилось мало что делать. Всё, что он делал — это носил ребёнка по комнате, когда мог.
— Если он станет слишком утомительным, вам придётся уложить его спать. — сказала Тиа, полностью оправившаяся от ранений и вернувшаяся к работе. Она всегда пилила его так же как и Феликс. Даже в его отсутствие окружающие Лоуэлла люди разделяли его опасения.
— Сейчас со мной всё в порядке.
На самом деле Лоуэлл чувствовал себя даже лучше, чем раньше.
Возможно, это потому , что чёрная магия наконец-то покинула моё тело.
Согласно объяснению храма, Эдвин поглотил всю застоявшуюся магию, запечатанную в Лоуэлле в результате промывания мозгов. Это создало пространство для новой магии и теперь Лоуэлл носил в себе слабую остаточную магию. С надеждой на улучшение здоровья Лоуэлл решил поверить, что ему действительно становится лучше.
— Как я уже сообщала ранее, он очнулся раньше Вашей Светлости* после оказания медицинской помощи. Но из-за глубоких ран его тело до сих пор болит. Сейчас он занимается лёгкими тренировками, чтобы помочь реабилитации.
— Сейчас ему надо больше времени на отдых. Спешить не стоит.
— Тони хочет вернуться как можно скорее.
Лоуэлл кивнул, чувствуя как на него давит тяжёлый груз вины. В тот момент, когда Лоуэлл опустил голову, пытаясь скрыть свои переживания, прядь его волос коснулась лица Эдвина. Малыш тут же широко раскрыл глаза, моргнул, а затем пошевелил губами, словно пробуя воздух на вкус. Поняв, что его держит Лоуэлл, Эдвин протянул маленькую ручку и коснулся его лица.
Он был милейшим и добрым ребёнком, который всегда с любопытством рассматривал лицо того, кто подарил ему жизнь. Всякий раз, когда он прикасался к лицу Лоуэлла, он краснел от удовольствия. В этот раз всё было точно так же. Глядя на это милейшее создание, на лице Лоуэлла появилась нежная улыбка, развеявшая подкравшуюся грусть.
— Похоже, господин Эдвин говорит, что мне не о чем беспокоиться.
Тиа, несмотря на то, что была одной из тех рыцарей, которым было поручено защищать Лоуэлла, восхищалась тем, что он никогда никого не винил в том, что подвергает его опасности и вместо этого беспокоился о рыцарях. Он мог быть слишком добрым, но пока Феликс стоял рядом с ним, скалясь клыками на любого, кто подходил слишком близко, он мог чувствовать себя в безопасности.
— Это мы должны извиниться за то, что подвергли Вашу Светлость опасности. Тони винит себя за то, что не смог защитить Вас должным образом, несмотря на проявленную Вами к нему милость.
— Пожалуйста, скажите всем... им не нужно себя так чувствовать.
— Да, хотя, я не думаю, что им так легко удастся избавиться от чувства вины.
Лоуэлл чувствовал, что всё, что бы он ни сказал, не изменит их отношения. Преданность этих рыцарей была слишком глубока, чтобы её поколебать. Гораздо проще было поднять небольшую тему, которая его беспокоила.
— Вы действительно собираетесь и дальше называть меня «Ваша Светлость»? Мы ведь ещё даже не поженились.
— Вы уже женаты. Официально. Пока Вы спали, Его Высочество передал подписанное заявление. Об этом было объявлено и в столице.
Феликс ни разу об этом не говорил. Когда Лоуэлл удивлённо посмотрел на неё широко раскрытыми глазами, Тиа непринуждённо продолжила объяснять.
— Дети, рождённые вне официально признанных браков, считаются незаконнорождёнными. Конечно, последующий брак решает эту проблему, но оформление документов становится сложнее.
Теперь Лоуэлл понял, почему Феликс так спешил. Он кивнул.
— Вам следует немедленно уложить Эдвина спать. — прямо заявил Тиа, не проявляя никакой снисходительности.
Лоуэлл не мог отделаться от мысли, что она превращается во второго Феликса. Тем не менее, он не стал спорить и осторожно уложил Эдвина в колыбель. Малыш слегка всхлипнул от разлуки, но, верный своему темпераменту, успокоился, получив немного тёплого молока от кормилицы, и вскоре крепко заснул.
— Маленький господин Эдвин — очень добры и отзывчивый ребёнок.
Тиа даже не пыталась скрыть как сильно она привязалась к малышу, то ли потому, что она привыкла ассоциировать чёрный цвет волос с Феликсом, то ли потому, что ребёнок был таким чистым и светлым.
Не только Тиа, — подумал Лоуэлл, — даже кормилицы умоляли взять их с собой в Никс.
Он опасался, что другие будут бояться Эдвина из-за чёрного цвета его волос, но, к счастью, этого не произошло.
И они вовсе не такие кромешно-чёрные, какой была пантера в моём сне...
Чёрная пантера в его сне была полностью тёмной, словно тень, но, возможно, потому, что Эдвин поглотил магию Лоуэлла, его волосы на солнце мерцали коричневым оттенком. Это безмерно обрадовало Феликса, а вот Лоуэлла, как ни странно, немного разочаровало.
Феликс вернулся, но так и не смог избавиться от мрачного выражения лица. Даже обняв Лоуэлла, он всё ещё чувствовал тяжесть от произошедшего снаружи. И, конечно же, Лоуэлл, который всегда очень чутко реагировал на изменение настроения Феликса, не упустил это из виду.
Лоуэлл мягко прислонился к Феликсу, положив руку на его широкую грудь. Феликс коротко рассмеялся. Он точно знал почему Лоуэлл ведёт себя необычно — он это заметил.
— Так ты теперь открыто пытаешься меня соблазнить?
— Как это можно назвать соблазнением? — Лоуэлл, в той или иной степени намеревавшийся добиться именно такого результата, не стал этого отрицать. Он игриво улыбнулся, приподняв уголки губ, — Но ты же не собираешься мне ничего рассказывать?
— Ты сказал, что это не было соблазнением.
— Тогда, допустим, что это так.
Феликс погладил красную отметину, появившуюся на ключице Лоуэлла. Лоуэлл слегка наклонил голову, позволяя отметине стать более заметной. Феликс наклонился ближе, но в этот момент Эдвин тихонько зашевелился во сне и Феликс остановился.
Тёплое дыхание Феликса щекотало шею Лоуэлла, поднимаясь вверх, затем коснулось его губ и тут же отступило. Его рука, всё ещё державшая руку Лоуэлла, излучала тепло.
— Возможно, тебе не стоит об этом беспокоиться, но... — он взглянул на спящего Эдвина, который теперь спал совершенно неподвижно, ровно посапывая, как бы говоря о том, что это были случайные движения, — ...сегодня мы обсуждали, что делать с семьёй Кларк.
Лоуэлл вспомнил этого несчастного человека — того, кто до последнего момента, не колеблясь, пытался убить собственного ребёнка. Как человек, Лоуэлл находил его отвратительным и ненавистным. И всё же, возможно, потому, что он обрёл некое спокойствие, ненависть в нём больше не поднималась непреодолимыми волнами.
— Разве с ним не следует поступить в соответствии с установленной процедурой?
Вену на руке Феликса вздулись. Сквозь стиснутые зубы он выплюнул слова, словно ругательство.
— Этого будет недостаточно. Я хочу разорвать его на части, чтобы от него не осталось даже трупа.
Гнев, который он подавлял, вернулся с новой силой. Лоуэлл нежно погладил его искажённое, измученное болью лицо.
— Если ты действительно этого хочешь, то сделай это. Но есть кое-что, что тебе следует понять...
Он встал на цыпочки и легонько поцеловал Феликса в подбородок. Он хотел бы поцеловать его в губы, но Феликс не двигался, поэтому это было лучшее, что он смог сделать.
— Со мной всё в порядке. И со мной всё будет в порядке. Так что не запятнай себя кровью человека, который и так уже практически мёртв. Тебе ведь даже вид крови не нравится. — взгляд Лоуэлла метнулся к Эдвину. — Но если это необходимо, чтобы обрести покой в твоём сердце, тогда вперёд.
Он не пытался навязать Феликсу свои убеждения. Тот факт, что у него не было потребности в мести, был отделён от собственного чувства справедливости Феликса. Эта злость принадлежала Феликсу, а не ему.
Постепенно напряжение спало с лица Феликса. Айсберг вины, всё ещё погребённый в его груди, начал таять.
Лоуэлл решил не зацикливаться на том, что случится с графом Кларком. Тот получит наказание ,соответствующее его преступлениям, а, возможно, даже более суровое. И Лоуэлл несмотря ни на что будет жить счастливо. Для него это была лучшая форма мести.
— А теперь поедем домой. — тихо сказал Лоуэлл. — Мне любопытно насколько подросли котята.
Ему не хватало тишины, тепла и снега в горах.
ПП: в англоязычном переводе, и, как я полагаю, в оригинальной версии на корейском языке, написано «Your Highness» (Ваше Высочество), так как, если Вы помните, Феликс не просто Великий герцог, но и принц (его мать была принцессой, а это значит и к ней, и её сыну должны были обращаться как к особе королевской крови — «Ваше Высочество»). Соответственно, к супруге принца тоже должны были обращаться в соответствии с титулом. НО я намеренно заменяю обращение «Ваше Высочество» в отношении Феликса и Лоуэлла, на обращение «Ваша Светлость». Во-первых, чтобы не было путаницы с наследным принцем. А во-вторых, герцогский титул и обращение так же подчёркивает намерения Феликса в отношении императорского престола: он не претендует на эту власть, оставляя её своему брату, наследному принцу.