Беременный ребёнком Короля Демонов. Глава 104.
— Я же не мог выбрать имя ребёнку без тебя!
В этих словах содержалось невысказанное: потому что ты ещё не проснулся! Лоуэлл крепко зажмурил глаза.
Он всегда лишает меня дара речи.
Он прекрасно понимал, что его неспособность проснуться ужасно беспокоила Феликса. И, подумав, как сильно Феликс, должно быть, волновался, ожидая его, Лоуэлл понял, что больше не может его за это ругать. К тому же его охватило лёгкое чувство вины за то, что он вообще повысил голос.
— Ты прав. Было бы здорово, если бы мы выбрали имя до рождения ребёнка.
— Я бы предпочёл сейчас всё обдумывать вместе с тобой.
Феликс инстинктивно заметил, что настроение Лоуэлла ухудшилось и наклонился ещё ближе. Они уже сидели вплотную друг к другу, не оставляя между ними ни малейшего расстояния, но для тех, кто наблюдал со стороны, было очевидно, что Феликс очень хотел сидеть ещё ближе к Лоуэллу.
Присутствующие в комнате наблюдали за ними двумя и думали: как вообще можно быть настолько счастливым? Тем не менее все они с облегчением заметили как холодная напряжённая атмосфера в комнате наконец-то рассеялась, уступив место чему-то тёплому и нежному. Ещё вчера они молились всем известным богам, чтобы они не забрали герцогиню, как если бы это означало, что их жизни напрямую зависят от этого. По сравнению с этими ужасными воспоминаниями, выдержать приторно-сладкое проявление чрезмерной привязанности было несравнимо легче.
— Какое имя ему бы подошло? Можешь рассказать как называют детей в Никсе?
— В Никсе принято, чтобы имя ребёнку давал отец.
— Вот как... — шеплат Лоуэлл, поглаживая маленькое ушко Завитушки. Глядя на малыша, сосредоточиться на разговоре было трудно.
Ему нечем заняться, так почему же он изо всех сил пытается не заснуть? Просто ложись спать.
Феликс взглянул на руку Лоуэлла, а затем аккуратно притянул ребёнка к себе. Он заметил, что рука Лоуэлла начала уставать, слегка опускаясь. Лоуэлл немного колебался, отпуская ребёнка, ведь он подержал его совсем недолго, но, зная, насколько Феликс привередлив в отношении его здоровья, он не стал его останавливать.
Малыш тихонько всхлипнул, протянув ручки к Лоуэллу, явно не желая расставаться в ним. К счастью, эта суета продлилась недолго и скоро он проиграл борьбу со сном, мирно посапывая. Лоуэлл, заинтригованный тем как быстро малыш уснул, долго наблюдал за ним, прежде чем покачать головой и взять себя в руки.
— Тогда почему бы тебе не назвать Завитушку Феликсом?
Но Феликс, к его удивлению, твёрдо покачал головой.
— Этот обычай в Никсе возник из-за постоянных войн. Рыцари, отправлявшиеся на войну, когда их пара была беременна, оставляли имя для ребёнка на случай, если они не вернутся.
Феликс рассеянно перебирал пальцы Лоуэлла и продолжал говорить мягким, повествовательным тоном. Куда бы ни прикоснулись его пальцы, его сразу охватывало нежное тепло. Лоуэлл прилагал немало усилий, стараясь не отвлекаться.
— Никто, отправляясь на войну, не знает наверняка выживет ли он. На самом деле в прошлом Никса было нередким явлением, когда отцы умирали, не дождавшись совершеннолетия своего ребёнка. Поэтому они старались оставить после себя хоть какой-то след, хотя бы через имя.
— Тогда нам действительно следует вместе выбрать ребёнку имя. Ты всегда будешь с нами, Феликс — тебе не нужно оставлять после себя никаких следов.
Лоуэлл понимал, что такой обычай отцов в Никс давать своим детям имя был, в некотором смысле, формой завещания. Он не хотел, чтобы Феликсу приходилось оставлять какие-либо завещания. Это было противоречием, учитывая, что сам Лоуэлл когда-то представлял себе, как пишет письмо, которое могло бы служить завещанием, но это чувство было искренним.
— Ты прав. Положение дел в Никс наконец-то стабилизируется, так что пора отбросить подобные обычаи. — Феликс без труда понял, о чем думал Лоуэлл.
Раньше он никак не мог понять его мысли, но теперь, когда дело касалось подобных вечей, ему казалось, что он видит все мысли Лоуэлла, как будто они находятся у него на ладони. Не потому, что он стал лучше его понимать, а потому, что он знал — он сам подумал бы то же самое.
— Тогда какой смысл мы должны вложить в его имя?
— Это должно быть имя, достойное мудрого правителя.
Феликс говорил так, будто было само собой разумеющимся, что ребёнок унаследует его власть и титул, хотя он только недавно появился на свет. Лоуэлл тоже полагал, что Завитушка, будучи первенцем, вполне естественным образом станет наследником, но потом он вспомнил ещё одну важную особенность.
В этом мире первенец, как правило, наследовал независимо от пола. Однако, если ребёнок проявлял себя как Альфа, ситуация менялась. В тот момент, когда ребёнок проявлял себя как Альфа, его место в линии наследования обычно повышалось и преемником мог стать ребёнок, который не был первенцем.
— Знаешь, из этого ребёнка может и не получиться правитель.
— Второго ребёнка у нас не будет, Лоуэлл. Так что, конечно же, именно Завитушка будет следующим правителем и единственным преемником семейного наследия.
Лоуэлл тоже особо не задумывался о втором ребёнке, но он никак не ожидал, что Феликс будет настолько непреклонен в этом вопросе. К тому же, слово правитель казалось ему слишком несовместимым с образом их маленького ребёнка, из-за чего вся эта идея казалась ему нереальной.
— Ну... тем не менее, на всякий случай... я не хочу, чтобы его имя ассоциировалось со словом «правитель». Это звучит слишком тяжело.
— Быть правителем — это само по себе тяжёлое бремя.
Лоуэлл пристально смотрел на Феликса, который нежно поглаживал малыша, помогая ему уснуть. Его руки были невероятно нежными, создавая сильный контраст с его строгими словами.
— Тем не менее. Имя обычно дают самые близкие люди, верно? Я хочу, чтобы ребёнок мог отбросить бремя быть правителем, по крайней мере, в окружении любящих его людей.
Феликс на мгновение задумался, а затем кивнул.
— Ты прав. Ты всегда прав, Лоуэлл.
Честно говоря, даже если бы Лоуэлл предложил назвать ребёнка Завитушкой, Феликс бы охотно кивнул и сказал, что это идеальное имя.
Дело было не в практичности. Просто Феликс хотел соглашаться со всем, чего хотел Лоуэлл, если это не касалось безопасности. И кроме того, всякий раз, когда Лоуэлл смотрел на него своими сияющими голубыми глазами и говорил честно, каждое сказанное им слово звучало совершенно разумно. Феликс никогда не находил причин не соглашаться.
Он, определённо, специально соблазняет меня.
Лоуэлл ничего не делал, но Феликс, уже полностью очарованный, лишь продолжал кивать и довольно улыбаться.
— А как насчёт того, чтобы дать ему имя, означающее, например, любовь или счастье? Тогда каждый раз, когда кто-то, кто его любит, будет произносить его имя, это будет как пожелание ему счастья.
— Хорошо. Давай поищем имена с таким значением.
На этом сегодняшнее обсуждение имени подошло к концу.
Напряжение спало с Лоуэлла и он прислонил голову к плечу Феликса и сжал его большую руку, которая до этого нежно поглаживала его собственную, до боли уставшую. Когда их пальцы идеально переплелись, глубокое чувство удовлетворения наполнило грудь Лоуэлла.
Но вместо ответной улыбки губы Феликса напряглись.
— Что такое? — тихо спросил Лоуэлл, с недоумением подняв на него глаза.
Эти слова показались ему настолько абсурдными, что Лоуэлл рассмеялся.
Это он только что дразнил меня, поглаживая руку ,а теперь, когда я слегка сжал его руку в ответ, это означает, что я его соблазняю?
Но Феликс говорил совершенно серьёзно, что только усугубило ситуацию для Лоуэлла.
— Да. А если ты действительно не пытаешься меня соблазнить, то перестань смеяться, как жаворонок*.
— Да. Когда ты смеёшься, ты издаёшь звуки, похожие на пение жаворонка. Они такие звонкие и чистые, что очищают воздух вокруг тебя.
После такого объяснения Феликса Лоуэлл почувствовал себя бодрее, чем когда-либо.
Есть предел тому, насколько человек может быть ослеплён любовью!
Он напрасно пожелал, чтобы никто из присутствующих в комнате этого не слышал. Судя по тому, как все рыцари одновременно склонили головы, это пожелание вряд ли исполнится.
— Это просто обычный смех. Только тебе так кажется.
Лоуэлл думал ,что у него уже выработалась неплохая устойчивость к неловким ситуациям, но, очевидно, он был слишком самоуверен. Теперь его шея горела красным.
— Этого не может быть. Все так думают, просто не говорят об этом вслух. Поэтому, если ты не пытаешься никого соблазнить, не смейся так громко перед другими.
Лоуэлл решил полностью прекратить этот разговор. Если бы он продолжился, его чувство стыда только усилилось бы.
— Я был настолько не в себе, что даже не заметил... но... это же столица, верно?
Столь резкая смена темы прошла на удивление гладко. Феликсу хотелось продолжать настаивать на том, что Лоуэллу нужно быть осторожнее, потому что его обаяние превосходит всякое воображение, но он сдержался.
— Да. Поскольку ты по неизвестным причинам погрузился в глубокий сон, мы не могли переместить тебя далеко. А столица значительно облегчала вызов священников.
— Понятно. Тогда мы скоро вернёмся в Никс?
При слове «вернёмся» Феликс замер на месте. Впервые до него дошло: Лоуэлл действительно по-настоящему проснулся. Всё вернулось на свои места. Обычное будущее, о котором он когда-то только мечтал, вернулось и это ощущалось настолько блаженно, что почти причиняло боль.
— Мне ещё нужно кое-что уладить. Как только это будет сделано, мы вернёмся в Никс.
— Хорошо. Герцогский замок в Никсе — наш дом. Мы должны показать его Завитушке.
Солнечный свет, проникая через окно, падал на лицо Феликса. На нём больше не осталось ни единой тени.
— Лоуэлл... когда мы вернёмся, давай устроим свадьбу.
Долгая ночь подошла к концу и рядом с ним теперь стояло его солнце, которое никогда не зайдёт.
ПП: *Жаворонок — это небольшая певчая птица отряда воробьиных, известная ранним полётом и красивым пением. Смеха ради можете послушать как звучит пение жаворонка: https://www.youtube.com/shorts/oBg8crxqV9w