Случайная суррогатная мать для Альфы. Глава 8.
До этого момента я ненавидела лишь нескольких человек. Сейчас Майк и Кейт возглавляют мой список, но они не одни. Доминик Синклер очень быстро поднимается по иерархии и претендует на первое место. Предательство Майка и Кейт причинило мне столько боли, потому что я заботилась о них обоих, но Синклер, пожалуй, первый человек, которого я так сильно невзлюбила за столь короткое время.
Он оглядывает меня с ног до головы, как волк, решающий, как сожрать кролика в своих когтях, и я понимаю, что для него я всего лишь еда. Все эти пристальные взгляды за последние пару лет, каждая встреча, каждая улыбка — всё это время он думал, что я какое-то низшее существо, добыча для его хищника. Может быть, он, как и Майк, считал меня особенно привлекательным экземпляром, но в конце концов, они оба — монстры одного рода.
— Ни одно предложение, которое вы могли бы мне сделать, не убедило бы меня отдать вам моего ребёнка, — резко говорю я ему. — Я не продаюсь, и мой ребёнок тоже.
— Теперь ты просто упрямишься, — вздыхает Синклер, — упрямишься, потому что я тебе не нравлюсь.
— Что же вас выдало? — насмехаюсь я. Во второй раз кажется, что он хочет улыбнуться, несмотря на здравый смысл, но снова сдерживается.
— Подумай головой, Элла, — инструктирует он покровительственным тоном. — Допустим, я верю, что ты сделала это не просто ради большой зарплаты.
— Очевидно, что нет! — перебиваю я, заслужив такой суровый взгляд, что по спине пробегает дрожь.
— Допустим, я это сделаю. Какие у тебя варианты? Как ты собираешься воспитывать этого ребёнка? Если ты попытаешься сделать аборт, я подам на тебя в суд, и гарантирую, что судья не позволит тебе этого сделать, а это значит, что ты можешь либо оставить ребёнка и попытаться жить самостоятельно, либо отдать его мне.
— Подавайте на меня в суд, если хотите, — возражаю я, хотя моё желание прервать беременность ослабевает с того момента, как я узнала, что это правда. — Вы забываете, что это моё тело.
— Которое ты намеренно оплодотворила. Ты же не забеременели после случайной связи или после нападения. Я предлагаю ребёнку хорошую жизнь и у меня больше политического влияния, чем ты можешь себе представить. — Он сверкает зубами, которые пугающе похожи на клыки. — Не говоря уже о том, что я являюсь донором в каждой больнице города, ни один врач не станет проводить эту процедуру и рисковать тем, что я лишу финансирования все их учреждение.
Внезапно я понимаю, как этот человек разбогател и обрёл столько власти, у него невероятная хитрость, и в нём явно развит инстинкт убийцы. В одно мгновение я осознаю, что он прав: судьи и врачи встанут на его сторону, убедит он их или подкупит — он победит.
Он заманил меня в ловушку, а я даже не поняла, что это происходит. Я нисколько не сомневаюсь, что он так же безжалостен, как кажется, а это значит, что мне придётся выносить этого ребёнка до конца, смогу я себе это позволить или нет. Моя лучшая надежда — найти другую работу за это время, но даже тогда лучшая жизнь, которую я смогу предложить своему ребёнку, — это нищета. В конце концов, опозоренных нянь не берут на должности генеральных директоров.
Синклер явно видит моё отчаяние, потому что он снова наносит удар.
— Если ты будешь сотрудничать, я погашу твои долги. Я помогу тебе найти работу и покрою все твои медицинские и бытовые расходы. Если ты родишь мне наследника, я также выплачу тебе солидный бонус и дам тебе всё, что ты захочешь – дом? Машину? Инвестиции в бизнес? Стань моей суррогатной матерью и ты сможешь получить все, чего пожелает твоё маленькое сердечко.
— Но я не суррогатная мать, — напоминаю я ему, чувствуя, как моё сердце разлетается на кусочки. — Я мать этого ребёнка. В нем моя ДНК, и он будет наполовину человеком. Он имеет право на это наследие, как и на ваше.
— Этот ребёнок будет оборотнем, и очень сильным — мои гены это гарантируют. Он будет воспитан среди себе подобных. И у него будет прекрасная жизнь, Элла – обещаю.
— Почему я должна вам доверять? — Я вслух недоверчиво спрашиваю, — Вы явно мне не доверяете, почему вы ожидаете от меня того, чего сами отказываетесь дать взамен?
— У меня есть веские причины тебе не доверять, но у тебя нет причин не доверять мне. Я никогда тебя не обижал, — говорит он, как будто это всё оправдывает.
— Чушь, — возражаю я, — вы лишили работы Кору, вы лишили работы меня — даже если вы не звонили лично, то тот, кто позвонил, сообщил, что я умолял вас о помощи у ваших ворот.
— Кора сама лишила себя работы, — твёрдо заявляет он. — Ошибка или злой умысел, моя сперма оказалась в вашей утробе — там, где ей никогда не следовало быть. Его зловещее выражение лица на мгновение смягчается. — И я искренне сожалею о вашей работе — я знаю, как сильно Джейк и Милли любили вас. Если вы хотите вернуть свою работу, я могу это сделать.
Я не знаю, что думаю об этой возможности. Я бы очень хотела снова увидеть своих драгоценных подопечных, но не знаю, смогу ли я пережить жестокость их матери.
— Деньги не решат всех проблем, — отвечаю я. — И все ваши обещания — какой смысл иметь всё необходимое, если я никогда не получу то, чего хочу больше всего?
— Если ты хочешь ребёнка, я могу помочь тебе усыновить человеческого ребёнка.
Он предлагает, кружа вокруг меня, словно хищный стервятник. Он явно чувствует, что приближается к цели, и не ошибается.
Я чувствую, как начинают дрожать губы, и на глаза наворачиваются новые слезы. Мне кажется эгоистичным говорить:
— Но я хочу этого ребёнка, — особенно учитывая, что я выросла сиротой и знаю, как много детей нуждаются в хороших семьях. На самом деле Синклер предлагает мне весь мир на блюдечке – мой ребёнок будет жить и жить хорошо, все мои проблемы будут решены, и я смогу усыновить ребёнка, которому так же сильно нужна мать, как она нужна была мне. Не глупо ли мне цепляться за свою детскую память, за желание быть частью семьи, связанной не только любовью, но и кровными узами? В конце концов, кровь не гарантирует любви — сколько детей я воспитывала, чьи биологические родители бросили или издевались над ними?
В итоге, я думаю, у меня нет выбора. Я должна это сделать. Зная, что моего ребёнка будут любить и о нем будут заботиться.
«Для нас этого будет достаточно. Это лучшее решение для нас обоих, и то, что это так больно, не значит, что это неправильно».
— Составьте контракт, пока я не передумал, — выдавливаю я, ненавидя этого человека больше, чем могу выразить словами.
Синклер кивает и направляется к двери. Чуть позже входит один из его людей с тяжёлой стопкой документов, на чтение которых у меня уходит почти час. Когда я наконец закрываю последнюю страницу и одобрительно киваю, адвокат кладёт контракт перед Синклером, который тут же поворачивается, чтобы поставить свои подписи на всех соответствующих страницах.
— Ты поступаешь правильно, Элла, — бросает он через плечо, в его голосе ясно слышится триумф.
— Вам легко говорить, — ворчу я, наблюдая, как он наклоняется над документом, размахивая перьевой ручкой. — Вы гордитесь собой? Заставили слабую маленькую девочку отдать вам единственного ребёнка, который у неё когда-либо будет? — Я обращаюсь к нему сзади, — Вы отправили сюда свою сперму, потому что тоже боролись с бесплодием, не так ли? Как бы вы себя чувствовали, если бы вы с женой наконец зачали ребёнка, а кто-то забрал бы его у вас?
Синклер выпрямляется, замирает, но не обращает внимания на мои слова. Когда он поворачивается, его лицо становится совершенно бесстрастным.
— На самом деле я не женат, — говорит он. — Больше нет.
— Вот так вы не поняли сути, — бормочу я себе под нос, выхватывая ручку из его руки и подходя к контракту. Прежде чем я успеваю поставить свою подпись, я чувствую, как комната начинает кружиться. Я упираюсь руками в низкий стол, крепко зажмуриваю глаза, затем моргаю и пытаюсь прояснить зрение, которое внезапно становится очень размытым. Кровь приливает к ушам.
— Как долго мы здесь? — Я спрашиваю, чувствуя, будто моё тело медленно окутывает тёплая вода. Все мои чувства затуманены, и только когда Синклер появляется рядом, я понимаю, что невнятно произнесла слова.
Мои ноги подкашиваются, и я внезапно оказываюсь прижатым к огромной, очень твёрдой стене обеспокоенного оборотня. Мощные руки обнимают меня, и запах Синклера наполняет мой нос. Он глубокий и насыщенный, словно я нахожусь в глубине леса лунной ночью.
— Вы приятно пахнете. Я бормочу что-то, звуча совершенно пьяным, прежде чем мир во второй раз за два часа погружается во тьму.
Однако на этот раз, погружаясь во тьму, я слышу странное урчание. Сначала я думаю, что это Синклер, но звук исходит не из его груди, а скорее… изнутри меня?