Случайная суррогатная мать для Альфы. Глава 60.
Синклер наблюдает за тем, как я пытаюсь смириться с мыслью, что он каким-то образом разделил со мной мой сон, что он знает всё, что я сказала — секреты, которые я бы никогда не признала, если бы знала, что он не просто фантазия моего спящего мозга. Я только что призналась, как сильно он меня привлекает, как сильно он меня возбуждает. Не могу поверить, как бесстыдно я ласкала его — я была словно собака в течке, практически умоляющая его заняться со мной любовью.
Я действительно умоляла, понимаю я с опозданием, и он ушёл. Он ушёл, хотя я была в его власти. Должно быть, он посчитал моё поведение жалким. Он хотел поцеловать меня и раньше, он даже говорил, что хочет меня во сне, но это было до того, как я так унизилась. Полагаю, такое совсем не подобает Луне.
Внезапно в моей голове раздаётся голос Майка и я вспоминаю, как он унижал меня за то, что мне нравится секс. Ты потрясающая, Элла, но ты слишком нетерпелива. «Мужчинам не нужна девушка, у которой ноги раздвигаются при первом же случае — прояви немного такта». Он никогда не понимал, что мне нравится именно физическая близость, никогда не связывал воедино тот факт, что секс с ним — это скорее зачатие и близость, чем удовольствие. С Синклером все будет по-другому, я это уже чувствую. Я получаю больше удовольствия от прелюдии с ним, чем когда-либо получала с Майком за десять лет наших отношений. Он пробудил во мне такие чувства, о существовании которых я даже не подозревала, и теперь он это знает.
Синклер всё ещё ласкает и гладит меня, и я не могу это выдержать. Мне нужно держаться от него на расстоянии, иначе я потеряю контроль. Я вырываюсь из его объятий, и он отпускает меня — снова тихий голосок в моей голове стонет. Я встаю с кровати, и хотя мои щеки уже объяты жаром, я чувствую, как румянец усиливается.
— Я… ты… это было по-настоящему? — Я заикаюсь, пытаясь понять невозможное.
— Нет, это был сон, — объясняет Синклер. — Но мы разделили его. Связанные пары часто навещают друг друга во сне.
— Но мы не пара, а я даже не оборотень, — возражаю я. — Как это произошло?
— Как ты и сказала, это, должно быть, ещё один дар от ребёнка, — легко отвечает Синклер.
— Значит, ты всё это время знал, что это реально? — я разинула рот, моё смущение и стыд быстро сменились возмущением. — И что я понятия не имела?
— Да, — серьёзно подтверждает он. — Я знал»
— Почему ты мне не сказал?! — выпалила я, чувствуя, что вот-вот расплачусь. — Ты должен был знать, что я бы не сказала и не сделала этого, если бы знала! Я была уязвима, и ты этим воспользовался!
Синклер поднимается с кровати, расправляет своё большое тело и идёт за мной. Теперь я вижу, что он не так уж и равнодушен к этой ситуации, как я думала сначала. Его глаза горят, а мышцы напряжены. Руки сжаты в побелевшие кулаки, а голос низкий и хриплый.
— Элла, я, может быть, и оборотень, но даже у моих способностей есть пределы, — рычит он. — Я должен был бы быть мёртв, чтобы не откликнуться на такое заманчивое приглашение, и ты позвала меня в свой сон, а не наоборот. Я поддался моменту, как и ты. Я не мог сопротивляться… пока ты не напомнила мне, что не понимаешь наших обычаев.
— Как я могла призвать тебя в свой сон, даже не зная, что делаю это? — спрашиваю я, окутывая себя густым туманом замешательства. — И почему ты пришёл?
— Потому что я хотел, — отвечает Синклер, сжав челюсти так сильно, что мышцы дёргаются. — Я говорил правду о твоей власти надо мной, Элла. Я могу кое-что от тебя скрывать, но я не лгу. Я не говорю того, чего не имею в виду, даже во сне.
Я обнимаю себя руками, не зная, что и думать об этой новой информации. Я хочу ему верить, как бы страшно это ни было, но сомнения продолжают меня мучить.
Синклер выдыхает, и я чувствую, что его терпение на исходе.
— Потому что ты думала, что это всего лишь фантазия, и я стараюсь уважать твои желания.
— О, — тихо произношу я, нахмурившись. Этого я не ожидала, и хотя мне должно быть легче от мысли, что он воспринял мои слова всерьез, когда я сказала ему, что не заинтересована в отношениях с ним, часть меня глубоко разочарована. Я знаю, что веду себя противоречиво и поддаюсь гормонам, но ничего не могу с этим поделать. Мне нужно больше времени, чтобы всё это осмыслить, и пока я этого не сделаю, я не смогу говорить бессмыслицу — даже самой себе.
Взгляд Синклера становится всё более пристальным, словно приковывая меня к месту.
— Я думала, может быть... я слишком рьяно себя вела. Я знаю, мужчинам это не нравится.
Внушительный Альфа пересекает комнату, пока не оказывается надо мной. Мой первый инстинкт — отступить, но я чувствую, как мои ноги прикованы к полу, я не могу пошевелиться. Я с опаской смотрю на него и вижу свирепое выражение на его красивом лице.
— Любой мужчина, который хочет любовницу без страсти, — идиот. Твоя страсть — просто электризует, и осознание того, что я могу тебя воспламенить, заставляет меня чувствовать себя могущественнее всего на свете. Твоя «рьяность», как ты её называешь, — это дар, и я хотел бы выследить каждого мужчину, который когда-либо заставлял тебя чувствовать себя иначе, и избить их до полусмерти.
Я опускаю взгляд на пол, глядя себе под ноги. Его слова согревают меня насквозь, от макушки до кончиков пальцев ног. И всё же я не могу отделаться от мысли, что это очень опасная территория. Мне становится всё труднее сопротивляться его влечению, и особенно тяжело, когда он так со мной разговаривает.
«Так почему ты сопротивляешься?» — спрашивает тихий голосок в моей голове. — «Он тебе нравится, ты ему нравишься, почему ты борешься?»
Я только что получила доказательство того, что Синклер не только отвечает мне взаимностью, но и воспринимает это всерьёз. И всё же я не могу не вспомнить вторую часть его высказывания — он не тратит времени на отношения, которые никуда не ведут, но именно такими бы были наши отношения. У нас нет будущего вместе и мы оба это знаем, мы просто отрицаем это, потому что хотим поддаться своим желаниям.
«Потому что есть одна вещь важнее нас двоих,» — напоминаю я ей, — «наш ребёнок. Мы вот-вот приведём в этот мир ребёнка, и он заслуживает двух любящих родителей, которые смогут уделить ему всё своё внимание, а не пары бывших, слишком поглощённых собственными проблемами, чтобы поставить интересы ребёнка на первое место.»
«Но почему ты так уверена, что вы останетесь бывшими?» — спрашивает она. — «Ты предсказываешь конец ещё до того, как у тебя появится шанс начать.»
«Я реалистично смотрю на вещи. Лучшее, на что мы с Синклером можем надеяться, — это временный роман.» — Я отвечаю. — «Может быть, мы могли бы немного повеселиться вместе, но в конце концов он получит волчицу, которая сможет править рядом с ним. Я играю в опасную игру, притворяясь тем, кем не являюсь, и для всех будет безопаснее, если я отойду на второй план после предвыборной кампании, пока он найдёт любовь на стороне.»
Синклер снова смотрит на меня и легонько постукивает пальцем по моему виску.
— Хочешь рассказать мне, что за буря там происходит?
— Мы не можем продолжать в том же духе, Доминик, — говорю я, тяжело вздыхая. Если мы будем идти по этому пути, нас ждут неприятности.
Он кивает, нежно поглаживая мою щеку и улыбаясь, когда я рефлексивно кладу голову ему на руку.
— Послушай, Элла, — осторожно замечает он. — Мне не нужно знать, почему ты не хочешь в это ввязываться, но у меня нет безграничной самодисциплины. Если ты снова пригласишь меня в свои сны в будущем, если ты снова передашь себя мне таким образом, я не думаю, что смогу сказать «нет».
— Но я не знала, что делаю все это, — говорю я, — по-настоящему. Я даже не знаю, как я тебя позвала.
— Я знаю, — замечает он, — Я просто пытаюсь быть с тобой откровенным насчёт того, как я ко всему этому отношусь.
— Ну, нам нужно беспокоиться об этом только до рождения щенка, верно? — Я спрашиваю, расстроенная этой мыслью больше, чем могла предположить. — Я потеряю связь с тобой, когда перестану носить его в себе.
— Мы всегда будем связаны через нашего щенка, — поправляет меня Синклер, —«но да, я подозреваю, что многие из этих связей со временем ослабнут.
Моё лицо омрачается, и я жалею, что не обладаю таким же талантом, как Синклер, — умением скрывать свои чувства. Я уже собираюсь отстраниться от него, когда он останавливает меня.
— Есть ещё кое-что, Элла. Возможно, это звучит ужасно для тебя, но есть ещё кое-что, что ты должна понять об отношениях оборотней.
— В природе волчицы заложено заставлять своего партнёра доказывать ей свою состоятельность. Она не примет его, пока не убедится, что он — тот самый. Это своего рода брачный танец — как дикая охота, она играет в недоступность, а он преследует её.
— Хорошо. — Я сглатываю, облизывая губы. — Так что же это значит?
— Это значит, что если ты дашь мне повод думать, что хочешь быть со мной, но по какой-то причине сдерживаешься, мой волк отреагирует так же, как если бы волчица втянула его в охоту, — зловеще заявляет Синклер.
— Ты хочешь сказать, что можешь перестать уважать мои желания, если подумаешь, что я не имею в виду то, что они означают? — повторяю я, чувствуя, как во мне поднимается негодование.
— В этом и заключается суть альфы. Делать то, что лучше для твоей пары, даже если она не согласна, — подтверждает Синклер.
— Но я не твоя пара, — говорю я, удивляясь, что мне приходится напоминать ему об этом уже во второй раз за вечер.
— Посмотрим, Элла, — мурлычет Синклер, его глаза горят едва сдерживаемым огнём. — Посмотрим.