Беременный ребёнком Короля Демонов. Side story 2. Экстра 4.
Глава 134. Side Story 2. Экстра 4.
В тот же короткий миг в голове Лоуэлла пронёсся поток мыслей. Помимо того случая, когда его жизнь была в опасности, он впервые видел, как Феликс так горько плачет, поэтому было вполне естественно, что он стал относиться к этому серьёзно.
Он болен? Или, может быть, произошли какие-то политические события, и ему нужно уехать.... Почему я ничего не заметил?
Когда Лоуэлл начал мысленно перечислять все реалистичные варианты, его начало охватывать чувство вины. Всё ещё молча проливая слезы, Феликс обнял растерянного Лоуэлла. Прижатый к его широкой груди и окутанный его феромонами, он смог мягко отпустить все негативные мысли.
— Здесь ничего особенного не происходит, правда?
Лоуэлл осторожно положил ладонь на тыльную сторону руки Феликса. Она была холодной должно быть, он наблюдал за ним из-под одеяла довольно долго.
— Нет. Я просто смотрел на тебя при лунном свете...
Руки, которые его держали, были достаточно сильными, чтобы никакая внешняя сила не могла их разлучить, но при этом достаточно хрупкими, чтобы не давить на живот Лоуэлла. Лоуэлл молча ждал, что он продолжит.
— ...И вдруг мне показалось, что ты можешь исчезнуть. А ты был таким прекрасным...
Ответ, который он наконец дал, превзошёл все ожидания Лоуэлла. Феликс часто называл его милым, но... «Всё же, просыпаться посреди ночи и плакать из-за этого?» — невольно подумал Лоуэлл.
Феликс, с трудом сдерживая слёзы, протянул руку и снова нежно погладил лицо Лоуэлла. На мгновение Лоуэллу даже пришла в голову нелепая мысль: а может, я не беременный, а тайно неизлечимо болен?
— Я же не говорил, что куда-то ухожу. Нет причин так плакать... Так почему же ты так грустно плачешь?
Лоуэлл всем своим весом прижался к Феликсу. Их сердцебиения говорили о любви без единого слова.
Так прошло тридцать минут молчания, и когда Феликс окончательно успокоился, он нежно поцеловал Лоуэлла в шею. В этом прикосновении не было сексуального подтекста — оно больше напоминало мягкий поцелуй птичьего клюва, но привязанность была безошибочно очевидна.
— Извини, что разбудил. Тебе нужно как следует отдохнуть.
Наконец успокоившись, Феликс вернулся к своему обычному спокойному тону. Но Лоуэлл, как ни старался, не мог найти объяснение Феликса убедительным. Поэтому он решил мягко спросить еще раз.
— Ты действительно не плакал ни по какой другой причине?
Феликс ответил коротко и твердо, явно не желая оставлять места для какой-либо иной интерпретации.
Но, возможно, из-за того, что солнце ещё не взошло, тени на его лице было трудно прочитать. С тех пор, как он открылся публике, Феликс всегда выражал свои мысли прямо — словами и выражениями.
Поэтому это было на него не похоже.
— Ты ничего от меня не скрываешь? В последнее время ничего не изменилось?
Феликс незаметно отвёл взгляд. Казалось, он не хотел лгать Лоуэллу, но и правду говорить тоже не хотел.
Тиканье часов смешивалось с волчьим воем за окном. Как раз когда эта внезапная тишина вот-вот должна была слиться с шумом снаружи, Феликс наконец открыл рот, крепко сжимая простыню.
— ...Я не хочу об этом говорить.
Это был едва ли не первый раз, когда Феликс сказал что-то подобное. На мгновение решимость Лоуэлла выяснить причину его слез почти пошатнулась. Но он быстро взял себя в руки. Он ненавидел недоразумения, порождённые молчанием.
— Между супругами не должно быть секретов. Если бы это не имело ко мне никакого отношения, я бы не стал тебя расспрашивать. Но я чувствую, что это касается меня. Поэтому я не могу просто оставить это без внимания.
Мягкие настойчивые просьбы Лоуэлла заставили Феликса помрачнеть, как у обруганного щенка. Если бы кто-нибудь из рыцарей, привыкших наблюдать за нежными моментами Феликса с Лоуэллом, стал свидетелем этого, они, вероятно, закричали бы. Но для Лоуэлла, который знал своего мужа досконально, это было всего лишь очередным очаровательным проявлением ребячества.
— Дело не в том, что я хочу что-то от тебя скрыть. Просто... я не знаю, как это объяснить. А тебе сейчас нужно быть спокойнее. Я не хотел тебя запутывать ненужными словами.
— Когда речь идёт о чём-то, что касается вас лично, не бывает лишних слов. Даже если что-то не идеально, пожалуйста, постарайтесь объяснить.
Взгляд Лоуэлла мягко изогнулся в полумесяц, когда он заговорил, словно шепча общую тайну. Феликс сначала посмотрел на медленно плывущие облака... затем на чашку, стоящую на столе.... и наконец, заглянул в глаза Лоуэлла. Этот уверенный взгляд, и готовность выслушать что угодно, убедили его. Феликс не знал, как победить Лоуэлла, когда тот был в таком состоянии. Нет, он и не собирался побеждать.
— Мои эмоции.... как ни странно, стало трудно контролировать.
Лоуэлл слегка приподнялся и внимательно оглядел Феликса. За исключением случаев, когда это касалось его или Эдвина, у Феликса всегда был чрезвычайно высокий эмоциональный порог.
Независимо от раздражителя, его реакции были слабыми особенно после того, как его умственная зрелость углубилась благодаря общению с Лоуэллом. Поэтому слова «не могу контролировать свои эмоции» от него показались мне невероятно неуместными.
— Да. Это ты переживаешь все эти трудности, поэтому я не понимаю, почему я так себя веду в такое время.
Разочарованный собой, Феликс стиснул зубы. С другой стороны, Лоуэлл почувствовал, что после столь долгого перерыва снова возвращается к роли консультанта.
— В какой момент эмоциональные изменения ощущаются наиболее сильно?
Лоуэлл, который как раз собирался зажечь свечу неподалёку, вздрогнул от неожиданности.
Не тогда, когда мы порознь? Не тогда, когда он меня не видит? А когда мы вместе, эмоциональные перепады усиливаются? У меня всё наоборот когда Феликс рядом, я чувствую себя спокойнее....
Лоуэлл, вспомнив симптомы, которые он испытывал в то время, когда они были разлучены и их взаимоотношения были неравномерными, начал немного паниковать. В то же время он понимал, почему Феликс так неохотно говорил. Это действительно не имело смысла. И все же, человеку, который только что расплакался при виде спящего беременного мужа, было трудно поверить, что его чувства утихли.
Нет причин сомневаться в любви Феликса. Он каждый день демонстрирует её словами и поступками.
Лоуэлл решил продолжать задавать деликатные вопросы, чтобы выведать больше подсказок.
— Какие мысли приходят тебе в голову, когда это происходит?
— Иногда меня переполняет радость от того, какой ты прекрасный. А потом я ненавижу себя за то, что заставляю такого человека, как ты, переживать столько страданий. В один момент я вне себя от радости, в следующий боюсь, что тебе будет больно. Я смотрю на твой живот и думаю, что он похож на хорошо накормленного младенца, и это так мило но потом я думаю обо всех предстоящих страданиях и меня охватывает отчаяние. Я ненавижу то, что не могу страдать вместо тебя.
Слова, произнесённые Феликсом, были необычайно эмоциональными и сложными.
Мы всё это обсудили, прежде чем решили завести детей. Но для Феликса это, должно быть, до сих пор неразрешенный постоянный страх.
Пока Лоуэлл молча размышлял, он заметил, что глаза Феликса снова наполнились слезами. Он посмотрел на него секунду, а затем...
Подожди. Внезапное озарение поразило его, словно молния.
— Ты в последнее время плохо спишь?
— ... Похоже, так и есть. Я могу не спать целую неделю, так что это не составляет труда. Но... да, я стал спать меньше.
Лоуэлл с трудом сдержал желание хлопнуть себя по лбу. Теперь было ясно — Феликс переживал депрессию, связанную с беременностью, опосредованно. Лоуэлл нежно погладил его по щеке, не зная, что же делать с этим человеком.
В отличие от меня, который успокаивается благодаря его феромонам, возможно, он синхронизируется с моими едва уловимыми эмоциональными перепадами и вместо этого испытывает депрессию. Но я даже в последнее время не был так уж подавлен...
Тем не менее, уже само понимание причины принесло ему облегчение. И теперь он был рад, что проснулся сегодня ночью. В противном случае Феликс мог бы продолжать погружаться в это уныние, даже не понимая почему.
— Я не хотел говорить что-то настолько слабое, когда ты сам страдаешь.
Феликс выглядел так, словно до сих пор не может понять самого себя. Выросший в семье, где его заставляли соответствовать образу сильного, невозмутимого мужчины, и убеждённый в необходимости защищать Лоуэлла, он, должно быть, считал подобную уязвимость совершенно неприемлемой.
— Всё в порядке. Ты такой только потому, что взял на себя все мои тяготы.
— Не нужно пытаться меня так утешать.
— Но это правда. Когда я с тобой, я чувствую себя спокойно.
Хотя прошло время, Феликс по-прежнему слушал звонкий, звонкий смех Лоуэлла.
Нет. Это не жаворонок. Ни одна птица в мире не смогла бы издать такой прекрасный звук.
Феликс почувствовал как все тревоги, которые ещё несколько мгновений назад охватили его, уносятся волнами, отступающими в море. Он снова почувствовал, что пока Лоуэлл рядом, он сможет преодолеть всё.