Случайная суррогатная мать для Альфы. Глава 24.
Я сижу в своём кабинете, разговариваю со своим секретарём, когда меня наполняет восхитительный аромат Эллы. Я думал о ней все утро, гадая, как она отреагировала на новость об интервью, и ненавидя то, что не смог рассказать ей об этом лично. Обычно я бы так не поступил, но мне нужно было связаться с охранниками по поводу расследования дела о проникновении постороннего, а она так сладко спала, что я не мог заставить себя разбудить её.
Я чувствую, как близко она сейчас, и думаю, не случилось ли что-то не так. Я уже встаю, когда слышу, как мой помощник уговаривает её остаться:
— Нет, он захочет тебя видеть, подожди минутку.
— Извини, это совсем не срочно, — возражает Элла. — Я должна была догадаться, что он будет занят.
Она отступает, её нежные шаги затихают, и я проталкиваюсь в дверь, прежде чем она успевает уйти.
Элла замирает на месте, её маленькое тельце сжимается, как пружина. Повернувшись, она смотрит в пол:
— Прости. — Она повторяет, — Я не хотела прерывать.
Я бросаю взгляд на волков через плечо:
Элла грызёт свою пухлую нижнюю губу, когда мои коллеги и сотрудники проходят мимо неё, и беспокойно переступает с ноги на ногу. Я понимаю, что что-то её беспокоит, но я также не могу не думать о том, как прекрасно она выглядит в кремовом платье, облегающем её фигуру.
— Иди сюда, малышка, — приказываю я, не сдвигаясь с места.
Это привлекает её внимание,и в её золотистых глазах вспыхивает негодование, когда её взгляд мгновенно встречается с моим. Я понимаю, что она хочет ослушаться, но я вызывающе поднимаю бровь, и она медленно преодолевает расстояние между нами.
Когда она наконец оказывается передо мной, я провожу костяшками пальцев по верхней части её скулы, наслаждаясь тем, как её непокорность снова смешивается с неуверенностью.
— Хорошо, кажется, — уточняет она, неосознанно прижимаясь щекой к моей руке. Мой волк оживляется от её очевидной реакции на моё прикосновение, и я маню её внутрь.
— Могу я что-нибудь тебе предложить? Ты обедала? — спрашиваю я, думая о щенке.
— У меня слишком взволнованный желудок, — признаётся Элла, выглядя виноватой.
Я прижимаю руку к её плоскому животу, чувствуя сердцебиение щенка и напрягая ментальную связь. Малышка выглядит совершенно довольной, но меня беспокоит, что Элла не ела.
— Мы можем заказать обед, — предлагаю я, сдерживая желание продолжать прикасаться к ней.
— Син… Доминик, мне нужно с тобой поговорить. — Она отвечает, игнорируя предложение и едва вспоминая, что нужно назвать меня по имени.
— Конечно, что происходит? — спрашиваю я, садясь за стол.
Руки Эллы нервно теребят, и она смотрит на это тревожное движение, вместо того чтобы встретиться со мной взглядом.
— Кажется… кажется, я передумала.
Это сразу же привлекает моё внимание.
— То, что мы делаем… это неправильно, — выдавливает Элла, дрожа всем телом. — Это обман. Я… я не знаю, выдержу ли я это давление. — Её щеки краснеют и, кажется, что она вот-вот заплачет. — Я знаю, я сказала, что справлюсь, но я не уверена, что смогу притворяться кем-то другим всю оставшуюся жизнь… но я не хочу потерять ребенка. — Теперь она действительно плачет, и я мгновенно вскакиваю на ноги. Элла поворачивается ко мне спиной, плечи дрожат, словно она не хочет, чтобы я видел, как она расстроена. — Я не хочу тебя подвести, я не могу потерять ребёнка. Я просто не знаю, что делать.
Я подхожу сзади, моё сердце сжимается от жалости к бедному маленькому человечку. Мне следовало предвидеть эту проблему. Элла честная и добросердечная, конечно, жизнь, полная обмана, её бы беспокоила. Полагаю, когда мы заключали соглашение, я не понимал, насколько она честна, но теперь я это знаю. Элла вздрагивает, когда я беру её за плечи, и мне приходится силой развернуть её лицом ко мне.
— Иди сюда, — говорю я снова, но на этот раз это не приказ. Это приглашение, которое я должен заставить Эллу принять, притянув её к себе.
Как только я обнимаю её, она ломается, издавая душераздирающий всхлип, и обнимает меня своими тонкими ручками за талию. Она, должно быть, цепляется за меня изо всех сил, но по сравнению с моей силой оборотня, это кажется мне чем-то вроде детской хватки.
— Прости, — признаюсь я, целуя её в волосы. — Я должен была понимать, сколького от тебя требует этот план.
— Я всё ещё могу! — настаивает она вызывающе, явно вне себя от противоречивых чувств: доказать свою состоятельность, сохранить ребёнка и поступить правильно.
В моей голове роятся сомнения. Неужели это действительно сработает? Что мы будем делать после рождения ребёнка, когда от неё уже не будет исходить его запах? Что произойдёт, если кто-то свяжет её с Эллой Рейной, осиротевшей женщиной и опозоренной няней? Действительно ли я готов подвергнуть её всему этому? Она даже не знает обо всех настоящих опасностях, с которыми сталкивается, и стресс уже становится невыносимым. Не вредит ли щенку просьба выдавать себя за мою Луну? Что он подумает, когда подрастёт и поймёт, что наши отношения — обман? Что произойдёт, если стая узнает правду? Даже несмотря на все это, по мере того как в моей голове шквалом возникают потенциальные бедствия, мой волк выходит на первый план, настаивая на том, что мы должны найти способ всё уладить. Элла уже доказала, что является моим главным козырем в этой кампании — она не только дарит мне наследника, но и очаровывает всех, кого встречает. Она мне нужна, если я хочу победить. Что ещё важнее, мой волк не потерпит мысли о том, чтобы отпустить её. Я пытаюсь объяснить ему, что расторжение нашего соглашения не означает, что мы её отпустим, но он абсолютно непреклонен.
— Давай поговорим об этом, – предлагаю я, садясь на диван. Что тебя больше всего беспокоит в нашем плане?
— Я не хочу никому причинить боль, – шепчет Элла, слёзы застилают её тёмные ресницы. — Я не хочу обманывать честных, трудолюбивых оборотней. Я не хочу, чтобы моя жизнь была ложью.
— Как давно ты так себя чувствуешь? — настаиваю я.
— Наверное, немного с самого начала, — признается она, — но сегодня во время собеседования меня это действительно поразило. Я просто подумала о том, чтобы заниматься этим всю оставшуюся жизнь, и это было так невыносимо.
Я киваю, притягиваю её к себе и глажу по бокам.
— Первое и самое важное, что я хочу, чтобы ты поняла, это то, что общество оборотней работает не так, как человеческое общество. Мы — безжалостный вид, и мы делаем все необходимое, чтобы обеспечить безопасность наших стай, — объясняю я. — Я знаю, это кажется огромным обманом, но ты должна помнить, что моя кампания — единственное, что стоит между множеством невинных людей и тираном. Если Принц займёт трон, он уничтожит Альфа-совет и всех своих политических конкурентов, чтобы остаться у власти навсегда. Он будет угнетать и терроризировать миллионы людей.
— Если он так плох, почему он до сих пор не устроил переворот? — Элла спрашивает, заметно успокаиваясь, когда я начинаю понимать её слова.
— Потому что у него пока нет власти, — уточняю я. — У него нет армии — пока. Его отец плохой, но достаточно старомоден, чтобы уважать нашу политическую систему. А вот Принц… — я замолкаю.
— То есть, по сути, ты говоришь, что ложь — меньшее зло, — подытоживает Элла.
— Честность — невероятно достойное качество, — мягко говорю я, — но это также роскошь, которую оборотни сейчас не могут себе позволить. Я знаю, это кажется неправильным, но когда твои враги такие отвратительные, как Принц, тебе приходится нарушать правила, чтобы выжить.
— Как военные шпионы? — мрачно предполагает Элла.
Она кивает, так глубоко задумавшись, что её брови хмурятся, и мне приходится сдерживать желание разгладить эти милые морщинки пальцами.
— Я хочу, чтобы мой ребёнок жил в безопасности. Но, получается, что, если принц выиграет выборы… он…? — Она замолкает, не в силах произнести эти ужасные слова.
— Весьма вероятно, — подтверждаю я, — я не сомневаюсь, что принц попытается убить моего наследника — он, вероятно, уже это сделал.
— Тогда я сделаю всё, что потребуется, чтобы помочь тебе победить. — Сейчас она выглядит гораздо спокойнее, но я все ещё чувствую её нервозность.
— Тебе было бы легче, если бы ты могла проводить больше времени с оборотнями, лучше узнать наши обычаи?