Беременный ребёнком Короля Демонов. Глава 11.
Глаза Лоуэлла расширились от того, как язык скользнул по его нёбу. Даже когда Феликс целовал его, он смотрел так, словно собирался поглотить его целиком. Казалось, ему никогда не приходило в голову закрывать глаза во время поцелуя. Жар в его взгляде был настолько сильным, что Лоуэлл боялся, что может сгореть.
«Не в первый раз я получаю такой пронзительный взгляд...»
Возможно, дело было в том, как Феликс обращался с ним, как с ребёнком, — этот обжигающий взгляд делал его ещё более неловким. В прошлом Лоуэлл легко справлялся с подобными ситуациями, но никогда не чувствовал себя настолько униженным.
Мысли проносились в голове Лоуэлла одна за другой. Да, он хотел создать с Феликсом семейную атмосферу, но не вступать в физическую связь вот так. Феликс никогда не проявлял склонности к такой близости, поэтому Лоуэлл списал ту ночь на случайность, вызванную феромонами.
Лоуэллу никогда не везло в романтических отношениях. Каждые отношения начинались с предложения руки и сердца, но заканчивались либо расставанием, либо изменой. Его последний партнёр не только предал его, но и раскрыл его ориентацию, из-за чего он потерял работу. У него не было причин желать новых романтических отношений.
Может быть, потому что наши отношения начались с физической близости? Мне следовало просто сказать, что мы будем деловыми партнёрами и ничего больше.
Он был уверен, что сможет быть хорошим советником и даже хорошим членом семьи для Феликса, но не хорошим любовником. Пока он размышлял о том, что, возможно, был наивен, полагая, что они могут быть женаты без романтической или сексуальной составляющей, Феликс нежно коснулся языка Лоуэлла зубами. Это был не совсем укус — скорее осторожное прикосновение, — но Лоуэлл был так погружен в свои мысли, что это его напугало.
Феликс слегка нахмурился, словно отчитывая его за невнимательность, и усилил поцелуй. Его язык жадно высунулся вперёд, словно отчаянно стремясь добраться до горла Лоуэлла.
«Я почти уверен, что я был тем, кого он поцеловал впервые... так когда же он уже стал так хорош в этом?»
Лоуэлл негодовал на собственное тело за такую охотную реакцию, хотя его разум и отшатнулся. Опасаясь, что все зайдёт слишком далеко, он легонько похлопал Феликса по плечу. Феликс неохотно прервал поцелуй, выглядя неудовлетворённым.
— Почему? Целовать меня… это неприятно?
У Феликса была способность мгновенно переключаться с пугающего на уязвимое состояние — и всякий раз, когда это происходило, сердце Лоуэлла смягчалось.
Даже пытаясь понять, действительно ли Феликс испытывает к нему влечение или просто действует, руководствуясь альфа-инстинктами, Лоуэлл мягко ответил.
— Конечно, нет. Ты просто застал меня врасплох, вот и все.
Феликс смотрел на покрасневшее лицо Лоуэлла, явно подавляя желание снова его поцеловать. Его выражение лица было таким же растерянным, как и у Лоуэлла — он тоже, похоже, не понимал, зачем это сделал.
Лоуэлл сохранял дистанцию. Он боялся, что если он испугается или отстранится, Феликс неправильно поймёт и обвинит себя в том, что он нежеланный гость. Он также не отказался от предложения проводить его — по той же причине. Если у семьи графа Кларка были какие-то претензии, Лоуэлл был готов ответить.
Последствия оказались на удивление мягкими. Вернее, у Лоуэлла не хватило сил, чтобы их почувствовать.
— Молодой господин, вы уверены, что с вами все в порядке?
Таня тревожно спросила, помогая Лоуэллу одеться. У неё были веские причины — он боролся с лихорадкой с того самого дня, как вернулся промокший до нитки от дождя. Визиты священника приносили временное облегчение, но к ночи лихорадка всегда возвращалась.
— Прошло почти пять лет с тех пор, как я в последний раз простудился. Кто бы мог подумать, что небольшой дождь в тёплую погоду нанесёт такой вред?
Понимая, что ему нужно беречь своё тело больше, чем он думал, Лоуэлл продолжал писать Феликсу письма днём и ночью. Он был уверен, что Феликс забеспокоится, если они вдруг прекратятся.
Ни разу в этих письмах не упоминалось, что он болен. Хотя Лоуэлл опасался, что Феликс может заподозрить неладное из-за отсутствия приглашения на встречу, Феликс не навещал его и не отвечал. Можно было бы назвать это простудой, но Лоуэлл на самом деле почувствовал облегчение.
— С ребёнком всё в порядке и температура почти спала. К тому же это приказ графа Кларка — я не могу просто отказаться.
Тем не менее, чем более изысканным становился его наряд, тем тяжелее становилось его тело: он чувствовал себя, словно промокшая вата. Он рассудил, что просто будет цепляться за Феликса, как цикада за старое дерево и переживёт это.
Если кто-то скажет, что мои танцы странные, я просто спишу всё на лихорадку. Не совсем ложь.
С этими словами он не почувствовал вины.
Дверь Лоуэлла распахнулась и Таня бросила на вошедшего свой острый взгляд, готовая отругать того, кто так грубо вошёл. Но её выражение лица смягчилось, как только она услышала...
— В-Великий Герцог Феликс пришёл, чтобы сопровождать вас!
Сопровождение ожидалось на таких мероприятиях, но то, что Феликс сделает это лично? Вот что удивило.
— Мы не можем заставлять Великого Герцога ждать. Заканчивайте.
Лоуэлл был просто рад, что никаких больше не будет добавлено. Таня поспешно привела его в порядок и не менее поспешно выпроводила за дверь.
Ожидая скромную карету, Лоуэлл был ошеломлён и замолчал. Его ждала великолепно украшенная карета — карета, в которой Феликс обычно никогда бы не оказался. Сам Феликс, одетый для бала, выглядел как ожившая картина. Лоуэлл выпрямил свои неуверенные шаги и направился к нему.
— Спасибо, что приехали за мной, Великий герцог.
— Я подумал, что должен выполнить свою часть контракта.
Лоуэлл почти поддразнил его — неужели эта невероятно роскошная карета тоже входит в его обязанности? — но сдержался. Было опасно, как сильно он хотел поддразнить Феликса.
— Тогда я буду рассчитывать на вас сегодня.
Лоуэлл, естественно, взял протянутую Феликсом руку. Хотя Феликс явно чувствовал себя неловко, сопровождая кого-то, его искренность была очевидна. С отточенной грацией, синхронизируя движения, Лоуэлл шагнул в карету.
Он удивлялся, как Феликсу удалось раздобыть такое транспортное средство за столь короткое время. Карета была просторной, безопасной и настолько богато украшенной, что чуть не ослепила его.
— Я просто взял то, что было в наличии.
Значит, она всё-таки новая, подумал Лоуэлл. Такой жест, когда человек изо всех сил пытается произвести впечатление на свою вторую половинку. Он начал подозревать, что, возможно, Феликс путает свои чувства — считая себя влюблённым, когда это всего лишь результат первой проявленной к нему доброты.
Может быть, он просто путает привязанность с любовью, потому что раньше к нему никто не относился хорошо.
Хотя большинство приветствовали бы романтику в браке, Лоуэлл — нет. Он считал, что у любви есть срок годности — особенно когда она направлена на него. Он считал, что связи, основанные на верности или дружбе, здоровее и крепче, чем те, что построены на романтике. Растущая привязанность Феликса начала казаться потенциальной проблемой.
В конце концов, он поймёт, что его чувства были ошибкой, или они остынут. Мне нужно помочь ему сосредоточиться на ответственности, прежде чем это произойдёт.
Карета с размеренным стуком двинулась вперёд, неся двоих с их расходящимися мыслями.
Карета не могла въехать в Имперскую Цитадель. Но поскольку это был особый случай, им разрешили подойти к бальному залу ближе, чем обычно. Лоуэлл снова взял Феликса за руку, когда тот вышел.
Кратковременное головокружение затуманило его зрение. Феликс быстро схватил его за талию. Хотя этот жест был призван удержать его, место, куда упала его рука, заставило Лоуэлла покраснеть.
Тем не менее, Феликс не отпустил его. Вместо этого он крепче сжал руку и проводил Лоуэлла до самого бального зала. Лоуэлл не мог игнорировать жар в дрожащей руке, но и оттолкнуть его тоже не мог. Вскоре перед ним предстал сверкающий бальный зал.
— Входят: Великий герцог Феликс и лорд Лоуэлл Кларк.
С этим объявлением все взгляды в зале обратились к ним. Некоторые были заинтригованы. Другие — откровенно враждебны. Многие выражали лишь презрение.
«Они смотрят на него так и все же он тает от того, что я отношусь к нему с добротой».
Лоуэлл вошёл в зал, измученный всеми присутствующими, не обращая внимания на хищные взгляды тех, кто уже отметил его как добычу.