Случайная суррогатная мать для Альфы. Глава 96.
— Почему такое ощущение, что это больше для меня, чем для тебя?»— иронично спрашиваю я, наблюдая, как Синклер наливает масла и соли в большую, горячую ванну. Умный волк знает, как сильно я люблю пенные ванны, особенно сейчас, когда я беременна. После многих лет постоянной грязи и даже жизни на улице ничто другое не приносит мне столько роскоши — и я не могу представить ничего более расслабляющего.
— Эй, я собирался залезть к тебе — это ты настояла на своём, — отвечает Синклер с волчьей ухмылкой, проводя пальцами по воде, чтобы проверить температуру.
— Потому что у тебя открытые раны! — восклицаю я, раздражённая, но и нетерпеливая, желая, чтобы подготовка закончилась, и я могла погрузиться в глубокую ванну. — Врачи сказали, что ты не можешь мочить раны, пока не отпадут корочки.
Удивительно, но раны на его спине уже почти зажили. Похоже, он действительно не лгал, когда говорил, что раны на оборотнях заживают быстрее , чем у людей, но я всё же не ожидала, что он заживёт так быстро. При таком темпе через пару дней от его ран останутся лишь шрамы.
— Поэтому я буду наблюдать, а не участвовать. — Доминик пожимает плечами.
Интересно, это его ранит? — размышляю я, наблюдая за мышцами на его спине. Он определённо не показывает никаких признаков боли.
Он такой сильный. — моя предательская совесть замирает, и на мгновение мне кажется, что я вижу звёзды в глазах.
Закатив глаза на свой внутренний голос, я скрещиваю руки на груди.
— Идея была в том, чтобы помочь нам обоим расслабиться. — вздыхаю я, чувство вины терзает меня изнутри.
— Веришь или нет, Элла, но забота о тебе действительно помогает мне расслабиться, — спокойно заявляет Синклер, нажимая кнопку, которая включает гидромассажные форсунки, встроенные в ванну. Раздаётся размеренный гул, вода начинает бурлить, пенясь и пузырясь ещё сильнее.
— О, конечно, я уверена, что ваш контроль гарантирует, что ни один из нас не возбудится ни на йоту — как вы с доктором так элегантно выразились, — язвительно замечаю я.
Большой волк сверкает клыками, в его глазах пляшет пламя, и он наконец отворачивается от ванны.
— Если бы я не знал тебя лучше, я бы подумал, что ты боишься потерять контроль со мной, — мрачно замечает он, — но я не могу представить, почему это так, если, конечно, твои чувства ко мне не сильнее, чем ты показываешь.
— Теперь ты просто пытаешься меня задеть, — обвиняю я, сужая глаза, глядя на Синклера, даже когда он крадется ко мне по кафельному полу.
— Разве? — его тёмные брови поднимаются к линии волос. — Потому что я без проблем признаю свои чувства.
— Не надо! — перебиваю я, чувствуя внезапный приступ паники. — Доминик, серьёзно, что бы ты ни собирался сказать, я не хочу этого знать.
— Я думал, мы это уже пережили, милая, — упрекает он, — разве ты не усвоила урок о том, что нужно выслушивать меня, когда я хочу что-то тебе сказать?
— Сейчас всё по-другому, — настаиваю я, — это меня по-настоящему напрягает.
Синклер делает паузу, внимательно изучая меня. Он находится всего в нескольких шагах от меня, но чем дольше он наблюдает, тем мягче становится его алчное выражение лица.
— Тебе не приходило в голову, что отчасти ты так напряжена из-за того, что пытаешься бороться с неизбежным, Элла?
— Доминик, меня напрягает то, что я привожу волчонка в мир, к которому я не принадлежу и которого не понимаю, живу при этом во лжи и постоянно уклоняюсь от угроз смерти, — резко отвечаю я, прежде чем успеваю подумать, как этот сильный Альфа воспримет мои слова. — Разве ты можешь винить меня за желание упростить всё перед лицом всего этого? Если мы хоть на мгновение потеряем концентрацию, всё может развалиться.
Он замирает на месте, и я вижу, как на него обрушивается огромная стена вины. Я знаю, что он не сосредотачивается на моей логике, а на вине, которую я, по сути, только что свалила на него.
— Подожди… это прозвучало неправильно, — пытаюсь я исправиться. — Доминик, я не хотела сказать, что во всём этом виноват ты…
— Возможно, ты и не хотел этого, но ты не была неправа, — гортанно заявляет Синклер, его лицо становится ещё бледнее, чем мгновение назад. — Это моя вина. Если бы я был нормальным человеком, если бы я не втянул тебя в эту ситуацию, у тебя, вероятно, вообще не было бы никаких проблем.
— Нет, — возражаю я, голос мой дрожит от эмоций. — Ты меня к этому не принуждал, Доминик. И невозможно узнать, связано ли это как-то. Майк разрушил мою репродуктивную систему, и у многих здоровых женщин развивается это заболевание…
— Возможно, — резко перебивает он, — но наша ситуация, конечно, не улучшает положение. — Синклер теперь расхаживает взад-вперед, словно тигр в клетке.
— Пожалуйста, не делай этого, — умоляю я, всхлипывая. — Пожалуйста, не вини себя за это. Ты пытаешься сделать все правильно для всех здесь. Никто из нас этого не планировал, никто из нас не мог подготовиться к тому, что мир обрушит на нас за последние несколько месяцев. Я не виню тебя, я просто не хочу, чтобы все стало сложнее, чем должно быть.
При виде, или, возможно, запахе моих слез, Синклер сникает, сокращает последнюю дистанцию между нами и обнимает меня.
— Прости, — он нежно шепчет мне на ухо, поглаживая спину и целуя волосы, — Прости, милая. Я должен был тебя успокаивать, а заставляю плакать.
Мои ноги всё ещё на полу, но я не хочу этого. Я начинаю карабкаться по огромному мужчине, как обезьяна по дереву, пока мои руки и ноги не обхватывают его, и я не начинаю плакать, уткнувшись ему в шею.
— Это не твоя вина, — жалобно повторяю я. — Теперь я плачу из-за всего.
— Шшш, — нежно шепчет он, садясь на край ванны. — Всё в порядке, ты не сломаешь меня несколькими слезами, бедняжка. — Он говорит это, но я слышу боль в его голосе, я всё ещё вижу ужасное выражение на его лице.
В его груди появляется размеренное мурлыканье, когда он ловко снимает с меня одежду. Он пытается опустить меня в ванну, но я не отпускаю, боясь, что он уйдёт, если я его отпущу. Вместо этого он, не сдвинув меня с места, снимает брюки, рубашку и трусы, а затем, всё ещё держа меня на руках, погружается в ванну. Я пытаюсь возразить по поводу его спины, но он лишь успокаивает меня и продолжает погружать нас в горячую воду.
Проходит довольно много времени, прежде чем мои слёзы утихают настолько, чтобы я снова смогла говорить, и я понимаю, что это даже не первый мой срыв сегодня.
— Я люблю этого малыша, — бормочу я спустя некоторое время, — но мне уже надоело постоянно плакать.
Губы Синклера касаются моего виска.
— Я думаю, это тоже не его вина. Может быть, лишь отчасти…
— Бекон, — напоминаю я ему, вспоминая свой самый нелепый приступ.
— Бекон, — соглашается он, почти с улыбкой. — Но не всё остальное. У тебя есть все основания расстраиваться, Элла. Мне следовало послушать тебя раньше, до того, как ты упала в обморок. Ты пыталась убедить меня, что всё это слишком, и я слишком поглощён романтикой, чтобы действительно задуматься о том, насколько ты права. Всё именно так, как ты и сказала: я позволяю своим чувствам отвлекать меня от того, что действительно важно, а это кампания. И это ты и Рейф.
— Что ты имеешь в виду? — всхлипываю я, боясь, что знаю ответ, и не в силах решить, права я или нет.
— Я говорю, что думаю, ты была права. Если Лидия беременна, это может быть к лучшему, а если нет, то мне следует попытаться найти другую волчицу, которая станет Луной после того, как мы закончим кампанию, — заявляет Синклер, его низкий голос звучит глухо — почти как будто он принадлежит кому-то другому.
К счастью, я всё ещё свернулась калачиком вокруг него, как маленький ленивец, поэтому я прячу лицо в его плечо, чтобы он не увидел моего разочарования. Я сама этого не понимаю. Я знаю, что это правильное решение, знаю, что это самое логичное решение наших проблем, и я не собираюсь спорить, — но всё равно больно. Всё ещё кажется, что меня разрывает на части изнутри.
— Спасибо, — выдыхаю я, несмотря на разбитое сердце. — Я очень стараюсь, но не знаю, смогу ли пережить ещё одну такую неделю, сохранив рассудок. — Я признаюсь, вспоминая всё, что произошло за такое короткое время: шантаж, Роджер узнал правду, Лидия подсыпала Синклеру наркотики, наша ссора, автокатастрофа, больница, и вот это. Неужели прошло всего три дня?
— Постельный режим поможет, — обещает Синклер, — подожди, через неделю или около того тебе будет так скучно, что ты будешь мечтать о другом шантажисте, чтобы хоть как-то разнообразить монотонность.
Я тихонько смеюсь и наконец расслабляюсь, прижавшись к нему, и слёзы наконец-то утихают.
Конечно, после двух недель постельного режима меня ждал не шантажист, а сообщение от Лидии. В нём не было слов, только фотография, на которой отчётливо виден положительный результат теста на беременность.