Случайная суррогатная мать для Альфы. Глава 95.
— Постельный режим? — повторяю я, нервно поглядывая на Синклера. — Вы имеете в виду до рождения ребёнка?
— Нет, я думаю, нам пока не нужно ничего настолько радикального, — отвечает доктор с доброй улыбкой. — Пока начнём с нескольких недель. Дальше будем действовать по обстоятельствам.
— Что именно это значит? — спрашивает Синклер, его большое тело нависает надо мной. Его тепло, которое иногда слишком напоминает мне раскалённую печь, когда мы вместе лежим в постели, сейчас — желанный бальзам, окутывающий меня волной уюта и комфорта. — Она вообще не может вставать с постели?
— Нет, это не так уж и серьёзно, — заверяет нас доктор. — Элла может вставать, чтобы сходить в туалет, или передвигаться, меняя позы. Она может совершать две короткие прогулки каждый день — одну утром, одну вечером, но не более двадцати минут, и если вы почувствуете усталость или переутомление раньше, вам нужно остановиться. Однако категорически никаких лестниц или физических нагрузок, и никакого стояния более двадцати минут подряд — ни по какой причине.
У меня сжимается сердце, и я стараюсь не показывать своего разочарования. В конце концов, это не конец света, это просто означает, что мне будет немного скучно.
— Мне обязательно лежать полностью на спине, или можно сидеть?
— Выбирайте ту позу, которая вам наиболее удобна, — продолжает он, переводя взгляд с одного на другого. — Что ещё важнее, никакого стресса, где бы вы ни находились: в постели, на диване или где бы вы ни выбрали. Это значит никаких предвыборных мероприятий, никакого волнения.
— А если она все-таки разволнуется, несмотря на наши усилия? — спрашивает Синклер, в его голосе слышится странная нотка.
— Я дам тебе домой успокоительные на случай чрезвычайных ситуаций, и хотя я бы посоветовал тебе свести сексуальную активность к минимуму, если напряжение нарастает, лучше поддаться ему, чем сопротивляться — просто напомни своему волку быть с ней нежным.
Кто вообще говорил о сексе? Это то, что имел в виду Синклер, но я просто не поняла нюанса? Как это может не быть физическим напряжением?
Не будь глупой, ты же знаешь, что оргазмы — лучшее средство от стресса, — замечает внутренний голос.
О, богиня, когда у меня в последний раз был такой? Я вспоминаю последнюю ночь, когда я спала отдельно от Синклера, когда наконец-то смогла немного отдохнуть от огня, который он постоянно разжигает во мне.
Слишком долго, и ты должна признать, было бы неплохо испытать оргазм, не заставляя себя, — отвечает голос.
Это было бы впервые, — фыркаю я. Майк — единственный мужчина, с которым я когда-либо была, и он, кажется, никогда не понимал, что женщины не могут просто волшебным образом получить удовольствие от нескольких толчков. Мне всегда нравился секс за его интимность, и хотя он всегда приносил удовольствие, оргазмы всегда были моей личной ответственностью — моей, которую я должна была искать, как только он переворачивался и засыпал.
Ты же знаешь, с Синклером всё было бы иначе. — Моя совесть подсказывает, пробуждая воспоминания о тех немногих случаях, когда мы увлекались — когда я видела проблески удовольствия, которое он мог бы мне доставить, если бы я только поддалась его обаянию. Его слова в день бала — после инцидента, как я решила это назвать — звучат в моей памяти: «Ну, хочешь, чтобы я доставил тебе удовольствие?» Ничего о его собственных желаниях, ничего о том, чтобы пойти дальше — просто бескорыстное предложение удовлетворить мои потребности.
Заткнись. — резко думаю я, не уверенная, обращаюсь ли я к воспоминанию или к своему внутреннему голосу. Синклер наблюдает за мной, как ястреб, и его голодное выражение лица заставляет меня беспокоиться, что оно выдаёт мои непристойные мысли. Прежде чем он успевает сказать хоть слово, я прижимаюсь к нему, поворачивая лицо к его плечу, чтобы вдохнуть его запах. Я делаю это для комфорта, да, но также и чтобы скрыть свой румянец. Синклер тихо мурлычет, продолжая гладить меня по затылку, и благодарит доктора.
— Я ценю ваш визит в такой короткий срок. Могу я забрать её домой? — резко спрашивает он, как будто я здесь пострадавшая, а не он.
— Доминик, ты в гораздо более худшем состоянии, чем я, — нахмурившись, напоминаю я ему. — Мы должны спрашивать твоих врачей, а не моих.
Он поднимает одну тёмную бровь в ответ на мой вызов, но в остальном никак не реагирует на мои слова. Он оглядывается на акушера, которая тепло улыбается:
— Она может идти, как только я выпишу рецепт. Я приду проведать её послезавтра, но позвони мне, если что-нибудь случится раньше.
— Ладно, игнорируй меня, говори обо мне так, будто меня здесь нет, — ворчу я. — Это меня успокоит.
— Не волнуйся, Элла, ты в надёжных руках, — отвечает доктор, совершенно невозмутимый моими капризными словами. — Скоро увидимся.
В тот момент, когда он отворачивается, Синклер встаёт передо мной, обнимает меня своими мускулистыми руками и зарывается лицом мне в шею. Я так удивлена этим жестом, что едва замечаю, как забыла поблагодарить доктора. Синклер не рычит и не ругает меня, он даже не целует меня и не пытается украдкой погладить, он просто обнимает меня — сжимает с едва сдерживаемой силой.
Почувствовав, что это не его обычное озорство или властность, я обнимаю его за широкие плечи, отвечая на объятия и прижимаясь к его щетине на подбородке.
— Эй, что случилось? — шепчу я, обнимая его изо всех сил, чтобы он понял, что я спрашиваю из беспокойства, а не из желания отпустить. Только почувствовав бинты под его рубашкой, я вспоминаю о его ранах, но как только я пытаюсь высвободить руки, Синклер протестующе рычит.
Он поднимает лицо от моей шеи, лишь настолько, чтобы прошептать мне на ухо:
— Сегодня был ужасный день, — говорит он хриплым голосом, — каждую минуту. А теперь ещё и это.
— Но со мной все в порядке, — тихо отвечаю я. — И с ребёнком тоже — это просто мера предосторожности.
— Мне это не нравится, — настаивает он, звуча так же угрюмо, как и я несколько минут назад. — Тебе не стоит беспокоиться об этом вдобавок ко всему остальному… и я ненавижу, что не могу… не могу защитить тебя от этого.
А я-то думала, что это я переживаю бурю эмоций. За несколько часов Синклер превратился из яростного защитника в властного медбрата, а затем в дразнящего, потенциального любовника. И вот он, цепляется за меня, как ребёнок за плюшевого мишку, вне себя от чувства беспомощности перед моим состоянием. Я вдруг понимаю, что его день начался ещё хуже, чем мой — он проснулся под действием наркотиков с психопатичной бывшей, потом обнаружил, что меня нет, разыскал меня и устроил истерику, которой он не заслуживал.
— Прости, — говорю я ему, голос мой звучит тише, чем хотелось бы. — Прости за то, как я себя вела раньше, и прости, что напугала тебя, когда убегала, и за аварию, и за то, что потеряла сознание. Хотела бы я повернуть время вспять и отменить весь этот день — и вчерашний, если уж на то пошло.
— Неделя, конечно, была насыщенной, — пытается шутить он, его глубокий бас источает иронию. — Но ни в чём из этого нет твоей вины.
— Я всё ещё извиняюсь, — повторяю я, целуя его в шею. — Ты изводил себя заботой обо мне, а я вела себя как капризная девчонка. Ты заслуживаешь лучшего. — Я ненавижу, что уже близка к слезам, но думаю, мои бурные эмоции вряд ли скоро утихнут. — Думаю, пора тебе позволить мне отплатить тебе тем же.
— Ты уже позволила, — мурлычет он, слегка покачивая меня и нежно поглаживая мои волосы. — Ты успокоила меня сегодня, когда никто другой не мог. Ты, наверное, спасла жизни некоторым из этих медсестёр.
Сначала я восприняла это как шутку, но, подумав ещё, поняла, что он, вероятно, говорит совершенно буквально.
— Этого недостаточно, я хочу большего.
— Тебя только что отправили на постельный режим, малышка, — напомнил мне Синклер, отстраняясь и беря моё лицо в свои огромные руки. Несмотря на строгий тон, его зелёные глаза смягчились, когда он посмотрел на меня сверху вниз. — Я ценю, что ты хочешь мне помочь, Элла. Но единственное, что могло бы всё исправить, — это если бы врач вернулся сюда и сказал, что его диагноз был ошибочным. Боюсь, я буду чувствовать себя так, пока не родится наш малыш, и вы оба не будете в безопасности и здоровы.
— Ты прав, — признала я, сжимая его запястья и глядя на него своими самыми щенячьими глазами. — Я не могу это исправить, но должно быть что-то, что я могу сделать, чтобы тебе стало лучше — даже на постельном режиме, — умоляюще сказала я, и тут мне пришла в голову коварная мысль. — Знаешь, я не смогу по-настоящему расслабиться, если буду волноваться за тебя.
Синклер фыркает от смеха, закрывает глаза и качает головой.
— Клянусь, ты меня доведёшь до смерти, этакая неприятность.
Я поднимаю на него взгляд из-под ресниц.