Случайная суррогатная мать для Альфы. Глава 284.
Я вздыхаю, садясь на кровать рядом со своей парой и, многозначительно глядя на неё, я готов подыграть ей, лишь бы она успокоилась. Она хватает телефон и с готовностью открывает таймер, при этом не убирая вторую руку с живота.
— Ладно, — бормочет она, глядя на свой живот. — Ну, эта схватка уже прошла, — она поднимает на меня взгляд. — Может, подождём следующую, чтобы запустить таймер и засечь время между ней и той, что будет после?
Я с шумом выдыхаю, закрывая глаза и изо всех сил стараясь сдержать тревогу и проявить терпение.
— Просто запусти таймер и прибавь две минуты к текущему времени, Элла, — прошу я. — Пожалуйста.
— Хорошо, — говорит она. Затем я чувствую её ладонь на своей щеке и открываю глаза, глядя на её милое, взволнованное лицо. — Все будет хорошо, Доминик. Ты же слышал Хэнка. Я сильная — нет причин прямо сейчас мчаться в больницу.
— А нет причин и не ехать, — парирую я, глядя на неё прямо и серьёзно. Но моя маленькая пара просто придвигается ближе, прижимаясь тёплым телом к моему боку. Я склоняю голову к её волосам: сердце всё ещё бешено колотится от тревоги и ожидания и глубоко вдыхаю её тёплый аромат. Она права — по крайней мере, отчасти: нет никакого вреда в том, чтобы подождать ещё несколько минут. Пока я пытаюсь сохранять спокойствие, я слышу, как Элла что-то быстро набирает на телефоне.
— Так, — щебечет она. — Я написала Коре — она не спит и говорит, что встретит нас там, когда мы будем готовы. Но она попросила прислать ей интервал между схватками, как только мы его узнаем. Еще она говорит, что это могут быть ложные схватки, — замечает Элла, с интересом глядя на меня. — Ведь срок еще такой маленький. Так что, возможно, мы паникуем зря.
Я что-то бормочу в ответ — честно говоря, даже не знаю что, — и обнимаю её, стараясь сохранять спокойствие и твёрдость, ведь я ей сейчас нужен. Элла взволнована, но в глубине души я знаю, что она тоже тревожится — да и как иначе? Всю эту кошмарную беременность что-то шло не так на каждом шагу. Я знаю: она, как и я, сидит как на иголках, ожидая новой беды.
Следующие несколько минут кажутся мне пыткой. Каждый инстинкт велит мне встать и начать действовать: готовиться, что-то делать. Я мог бы пойти завести машину, развернуть её капотом к выезду, чтобы мы могли сорваться с места, как только она будет готова. Мог бы ещё раз проверить сумку для роддома, хотя Элла перекладывала её содержимое уже раз двенадцать. Мог бы сорвать со стены этот нелепый подъёмник для лестницы, ведь он нам больше не нужен…
Это, по крайней мере, принесло бы мне хоть какое-то удовлетворение и помогло бы выплеснуть накопившееся от тревоги напряжение…
Но, вопреки этому порыву, я остаюсь здесь, рядом со своей парой — там, где я ей нужен. Я бы ни за что не покинул это место.
— О-о-ох, — внезапно произносит Элла и её рука скользит к низу живота, а глаза крепко зажмуриваются. — Ладно, — выдыхает она. — Кажется, это… еще одна.
Я хватаю с кровати её телефон. Восемь минут. — Элла, — резко говорю я, — интервал между схватками — всего десять минут. Пожалуйста.
— Десять минут? — переспрашивает она, хмурясь и глядя на экран. — Как такое возможно? Они же только начались…
— Элла, — в моем голосе теперь звучат предостережение и тревога. — Пожалуйста, мы уезжаем...
— Ладно, — говорит она, вскидывая на меня брови и опуская ноги на пол. — Думаю, ещё слишком рано, но... о-о-ох... — она морщится, вздрагивая от боли и зажмуриваясь.
— Что такое? — шепчу я, склоняясь к ней и беря за руку. — Что случилось?
— Просто... резкая боль... — цедит она сквозь зубы. — Ай... не думала, что будет так больно на таком сроке...
— Хватит, — рычу я и подхватываю её на руки и моё сердце бешено колотится. Я направляюсь к выходу, но она останавливает меня, хлопая по плечу.
Я резко разворачиваюсь, приседаю, хватаю сумку и одним движением вылетаю из комнаты. Я мчусь по коридору, стремясь поскорее добраться до лестницы. Но едва я начинаю спускаться, Элла судорожно ахает и вздрагивает у меня на руках; я замираю, крепко прижимая её к себе и вглядываясь в искажённое болью лицо.
— Элла! — в ужасе выдыхаю я. Но я ничего не могу сделать — просто держу её, пока она не успокаивается, пока не открывает глаза и не смотрит — сперва потрясенно на меня, а потом вниз, на свой живот, стремительно бледнея.
— Вниз, — требует она. — Опусти меня. Что-то... что-то случилось.
Я всё ещё в его объятиях, а Синклер стремительно спускается к подножию лестницы, чтобы поставить меня на ноги. Я внезапно чувствую влагу между бёдрами — липкое тепло, которое…
Чёрт возьми, единственное, о чём я могу думать — это кровь, которой я была залита на ступенях храма, когда едва не потеряла ребёнка, когда была такой слабой и измождённой.
Неужели что-то пошло ужасно не так…
Синклер доходит до низа лестницы, пока я судорожно цепляюсь за его плечи, а внутри меня нарастает паника. Он осторожно ставит меня на ноги, и я смотрю вниз, пытаясь в темноте хоть что-то разглядеть и понять…
— Свет! — кричу я, проводя рукой по ногам в попытке разобраться…
Синклер мгновенно реагирует и щёлкает выключателем в холле. В панике я смотрю на свою руку, но вижу… чистоту.
На руке у меня жидкость — прозрачная. Я издаю нервный смешок, глядя то на ладонь, то вниз, на насквозь промокшие шорты от пижамы.
— Элла, — выдыхает Синклер, хватая меня за плечи и заставляя посмотреть ему в глаза. — Элла, умоляю, что случилось? Что происходит?
— У меня отошли воды, — объясняю я, продолжая смеяться — отчасти от облегчения, переходящего в истерику. — Я вся мокрая... потому что воды отошли.
— О Господи, — бормочет он, обессиленно прислоняясь к стене и хватаясь за голову. — Элла... я думал...
— Всё будет хорошо, — говорю я, делая шаг вперёд и обнимая его за талию. — Синклер, мы справимся. Думаю... думаю, мы оба просто в шоке и глубоко потрясены всем, что нам пришлось пережить.
Он открывает глаза и смотрит на меня, слегка покачивая головой.
— Но с этого момента — настаиваю я, глядя на него с полной уверенностью. — всё наладится. Проще простого. И скоро у нас будет малыш.
Он улыбается, на секунду отбросив свою лихорадочную суетливость, проводит пальцем по моей щеке, наклоняется и целует меня. Но ненадолго.
— Ты права, моё Бедствие, — бормочет он, отстраняясь. — Но, если ты не против, я по-настоящему успокоюсь только тогда, когда ты будешь в безопасности, на больничной койке.
— Хорошо, — киваю я. — Но... э-э... — я делаю паузу и, немного смущаясь, прикусываю губу. — Можешь сначала сбегать наверх и принести мне другие штаны? Я не могу... не могу выйти из дома в таком виде. Выгляжу так, будто я описалась.
Синклер вздыхает и закатывает глаза, но тут же стремглав бросается вверх по лестнице, чтобы принести мне чистую одежду. Через пять минут мы уже в машине и едем: я глубоко дышу, чувствуя, как подкатывает новая схватка. Я пережидаю эту боль — Синклер бросает на меня обеспокоенные взгляды, но она отступает. Мы молчим: Синклер сосредоточен на дороге, а я пытаюсь расслабиться в перерывах между схватками, которые... черт возьми, они что, участились?
Улицы города почти пусты — все сейчас спят, и я закрываю глаза, стараясь расслабиться и глубоко дыша в ожидании боли, начинающей разливаться в пояснице, той самой схватки, которая, я знаю, вот-вот сотрясёт всё моё тело.
Но едва я ощущаю, как нарастает мощная волна боли, мои глаза распахиваются: я слышу, как Синклер ругается.
— Что... — начинаю я, но машину внезапно бросает в сторону, и она с визгом тормозит. А потом я кричу.