Случайная суррогатная мать для Альфы. Глава 280.
Прошло полтора месяца, и я стала огромной.
— Пять месяцев беременности у волчицы, — бормочу я, помешивая йогурт маленькой серебряной ложечкой, — это примерно тринадцать месяцев человеческой беременности. — Откинувшись на подушки, я подношу ложку ко рту, но медлю, не решаясь сделать глоток.
— Что такое? — спрашивает Синклер, бросая на меня взгляд с того места на кровати, где он изучает отчеты на планшете. — Йогурт испортился?
— Нет, — бормочу я, вонзая ложку обратно в стаканчик. — Просто боюсь, что если съем ещё хоть кусочек, малыш станет ещё больше.
— Отлично! — заявляет Синклер, ухмыляясь при виде моего огромного живота и ласково поглаживая его. — Пусть растёт большим и сильным до рождения — тогда он сразу после появления на свет сможет бегать, и уже через неделю мы с ним сыграем в футбол.
— Исключено, — отрезаю я, сердито глядя на него и отчаянно надеясь, что он шутит. — Я не собираюсь вынашивать для тебя игрока в американский футбол, Доминик, так что выбрось это из головы.
Синклер усмехается, откладывает планшет и спускается ниже по кровати, чтобы прижаться ухом к моему животу, как раз в том месте, где устроился малыш. — Что говоришь, маленький Рэйф? — спрашивает он достаточно громко, чтобы я могла услышать. Я кривлю губы и слегка качаю головой, понимая, что всё это лишь игра на публику. Если бы он хотел поговорить с Рэйфом, то мог бы сделать это через их ментальную связь. — Тебе там очень удобно, и ты хочешь досидеть до конца срока, чтобы вырасти большим и сильным?
Я чувствую, как малыш шевелится: откликаясь на голос отца, он упирается какой-то конечностью, ручкой или ножкой, в кожу моего живота, как раз там, где находится лицо Синклера. Синклер целует это место, и меня пронизывает лёгкая волна радости, исходящая от Рэйфа.
— Скажи ему, что это неправда, Рэйф, — говорю я вслух, поглаживая бока своего живота, который сейчас выглядит так, словно я проглотила огромный арбуз. — Скажи ему, что тебе там тесно и хочется вытянуться в своей уютной детской кроватке.
В этот момент Рэйф устанавливает связь с нами обоими: его эмоции полны счастья, но в них чувствуется и легкий… дискомфорт, желание распрямиться. — Видишь? — говорю я, приподнимая бровь и глядя на Синклера, который смотрит на меня с широкой улыбкой. — Ему это тоже надоело. Пора малышу появляться на свет!
— Что ж, — вздыхает Синклер, выпрямляясь и в последний раз похлопывая меня по животу. — Посмотрим, что скажут Кора и Хэнк сегодня днём на осмотре. Иногда волчата рождаются раньше, чем через шесть месяцев.
— Правда? — спрашиваю я с воодушевлением.
— Конечно, — пожимает он плечами. — Это случается нечасто, но…
— Ну, — рассуждаю я вслух, — может быть, раз он на четверть потомок лунной богини… он появится быстро и оставит меня в покое. Интересно, какой у них средний срок вынашивания…
Синклер лишь смеётся, подходит ко мне и протягивает руки, помогая подняться. Я с готовностью принимаю помощь и направляюсь к шкафу — мне не терпится переодеться из пижамы и поехать на приём.
Я украдкой улыбаюсь своему истинному, пока он возвращается к кровати и снова падает на неё, продолжая работать, пока я собираюсь. Он был таким милым и внимательным, поддерживал меня, хотя последние две недели, и особенно последняя, выдались для меня тяжёлыми. Я знаю, что возникли проблемы с повстанцами из числа людей, недовольными тем, как успешно идут мирные переговоры. Они считают, что людей обделяют, и угрожают насилием, если Синклер и его команда не пойдут на дополнительные уступки. Я знаю, что это сильно его нервирует, но он все равно находит время для меня в своём плотном графике. Я так благодарна ему — моему милому, заботливому истинному.
Натягивая чистую кофту и удобные эластичные брюки, я размышляю: не слишком ли часто я жалуюсь на этот завершающий этап беременности? Дело не в том, что мне не нравится быть беременной — я наслаждалась каждой минутой, чувствуя, как мой малыш крепнет внутри меня, каждым его движением и толчком, и особенно теми маленькими «посланиями», которые он посылает мне по нашей ментальной связи. В последнее время он стал таким общительным: реагирует на нас, словно настоящий младенец, давая понять, что чувствует и чего хочет.
Все это было так чудесно. Просто… мне сейчас очень тяжело физически. Я всегда была миниатюрной, и хотя поначалу Рэйф был крошечным, теперь совершенно очевидно, что он — сын Синклера. Он тяжелый, давит мне на спину, лодыжки отекают, и я никак не могу найти удобную позу для сна — даже в своем гнезде…
Так что, признаюсь, я разрываюсь между чувствами. Как бы я ни любила беременность, а я счастлива и благодарна за неё, во многом это напоминает конец чудесного отпуска, когда начинаешь думать о том, как здорово будет вернуться домой. Я вздыхаю и наклоняюсь, чтобы выбрать кроссовки, но… ...внезапно останавливаюсь, понимая, что не могу наклониться достаточно низко — живот мешает дотянуться до них. Поэтому я выпрямляюсь, сердито смотрю на туфли, а затем вышвыриваю их из шкафа, так что они вываливаются на пол нашей спальни.
Выглянув в дверной проем, я вижу, что Синклер смотрит в сторону шкафа, приподняв брови.
— Можешь их достать? — спрашиваю я, широко улыбаясь. — Мне нужно, чтобы ты помог мне обуться. Малыш говорит: «никаких наклонов».
Мой мужчина тепло усмехается и идёт мне навстречу, чтобы поднять туфли, пока я сажусь на край кровати.
— Конечно, Золушка, — ухмыляется он, опускаясь на одно колено и приподнимая мою ногу, словно настоящий принц. — Посмотрим, придётся ли туфелька впору.
Когда мы прибываем в клинику, администратор широко нам улыбается и сразу же провожает в отдельный смотровой кабинет. Я оглядываю переполненный зал ожидания и открываю рот, чтобы возразить: мол, нам не стоит проходить без очереди перед всеми этими женщинами, которые так терпеливо ждут, но Синклер кладёт руку мне на спину и подталкивает вперёд.
— В конце концов, я оплатил это место, — шепчет он, улыбаясь мне. — Можешь позволить себе немного особого отношения — хотя бы разок.
Я медлю, но затем позволяю ему вести себя дальше, оглядываясь через плечо и чувствуя укол вины. И правда: Синклер договорился с Корой и Хэнком, чтобы они были в моем распоряжении в любое время на протяжении всей беременности. А после рождения Рэйфа они станут личными врачами всей нашей семьи. Взамен, однако, они попросили его помочь им открыть частную практику, где они могли бы бесплатно принимать пациентов из числа беженцев в те часы, когда они не нужны нам. Судя по толпе в холле, к этой части сделки они относятся весьма серьезно.
Мои мысли прерывает голос сестры: она приветствует меня и спешит по коридору, чтобы заключить в объятия.
— Элла! — говорит она, отстраняясь и оглядывая меня с ног до головы. — Ого, ты такая огромная!
— Спасибо, — морщусь я, закатывая глаза и поглаживая живот. — Именно то, что хочет услышать каждая женщина, входя в комнату.
Кора кивком приветствует Синклера и берет меня под руку.
— Все иначе, когда ты беременна и приходишь к врачу, который к тому же по совместительству твоя сестра, — говорит она, ухмыляясь и увлекая меня в смотровую. — Мы получаем карт-бланш: можем говорить все, что вздумается.
— Раз ты так говоришь, — бормочу я, забираясь на кушетку с помощью Синклера.
Кора начинает стандартный осмотр, расспрашивая о моем самочувствии и о том, не возникало ли каких-либо проблем. Я отвечаю, что все в порядке: беспокоит лишь обычный для поздних сроков беременности дискомфорт. Она кивает, слушает сердцебиение малыша, измеряет мои жизненные показатели и оценивает развитие ребенка. Пока она работает, в кабинет входит Хэнк и тепло кивает нам с Синклером. Когда Кора заканчивает, он проводит базовый осмотр моего общего состояния, а она тем временем включает аппарат УЗИ, готовясь взглянуть на малыша.
Все идёт хорошо, пока Кора не наносит гель мне на живот и не начинает водить по нему датчиком, разглядывая на экране Рэйфа и делая замеры. Я улыбаюсь, глядя на изображение своего ребенка: он такой крупный, настоящий, с четкими очертаниями — а ведь всего несколько месяцев назад был лишь крошечным пятнышком! Но я тут же перевожу взгляд на сестру, услышав, как она ахает.
— Элла, — говорит она, поворачиваясь ко мне и прикусывая губу.
— Что? — шепчу я, широко распахнув глаза. — Что с моим ребенком?