Случайная суррогатная мать для Альфы. Глава 92.
Синклер наконец согласился позволить медикам оказать ему экстренную помощь, хотя это было непросто. Он отказывался отпускать меня из виду, и хотя он пытался поддерживать физический контакт, медики в конце концов убедили его позволить им пристегнуть его к носилкам для транспортировки в больницу. Я сидела рядом с ним в машине скорой помощи, где он лежал на боку, пристально наблюдая за мной, пока медики снимали с него одежду.
Я гладила его по волосам, пока он стоически терпел их тычки и осмотры, чтобы он чувствовал, что я в безопасности рядом с ним. Сначала я пыталась заглянуть через широкое плечо Синклера, чтобы увидеть повреждения на его спине, но он зарычал, как только я отвела взгляд, и я решила, что успокоить его важнее, чем узнать о степени его травм.
Машина скорой помощи, казалось, двигалась как можно быстрее, и я считала минуты до прибытия в больницу для оборотней. Я вижу, как устал Синклер, его веки постоянно опускаются, а затем резко открываются, когда он понимает, что засыпает. Я хочу помочь ему отдохнуть, но боюсь, что если он заснет, то может и не проснуться.
— Мне очень жаль, Доминик, — шепчу я, больше не в силах сдерживать свои чувства.
— Почему ты сожалеешь? — отвечает он, хмурясь. — Ты ничего плохого не сделала.
— Ты пострадал из-за меня, — напоминаю я ему, всхлипывая и вытирая слезы свободной рукой. — Они хотели меня, а не тебя. Зачем ты это сделал!
— Дорогая, если бы они могли добраться до меня, они бы с радостью это сделали — ты просто более лёгкая мишень, — объясняет он, звуча так спокойно и уверенно, даже когда медики обрабатывают его незажившие раны. — А я сделал это, потому что ты и Рэйф в миллион раз важнее меня.
— Но это просто неправда, — жалко возражаю я. — Ты можешь найти другую пару и родить ещё детей… — Предупреждающий рокот проносится у него в груди, но я игнорирую его. — Но если с тобой что-то случится, то вся стая, всё королевство окажется в опасности. Я заменима, а ты — нет.
— Я с тобой не согласен, — рычит Синклер. — И если ты будешь продолжать так говорить, ты пожалеешь об этом, детка.
Медики скорой помощи обмениваются насмешливыми взглядами, и я чувствую, как уголки моих губ подрагивают.
— Ты действительно угрожаешь мне, когда тебя связали?
— Если ты думаешь, что я не могу вырваться из нескольких хлипких ремней, ты сошла с ума, красавица, — отвечает он, звуча сильно и зловеще, пока не морщится от явной боли.
— Тц, упрямый Альфа, — цокаю я, всё ещё поглаживая его волосы. — Тебе очень больно? Будь честен.
— Даже близко не так сильно, как если бы я потерял тебя, — отвечает он с абсолютной уверенностью.
Моё сердце переполняется болью, но в его центре всё ещё запутан узел боли и смятения. Я влюбляюсь в этого человека, поэтому, конечно, я хочу слышать его нежные слова, конечно, я хочу, чтобы с ним все было в порядке. Но это не объясняет вчерашнюю ночь. Сладкие слова не исправят то, что сломано между нами. Мне так сильно хочется спросить его, какое место Лидия занимает во всем этом, что больно, но я не могу этого сделать, пока у нас есть слушатели.
Одной этой мысли достаточно, чтобы заставить меня задуматься. Действительно ли он имеет в виду то, что говорит, или он просто разыгрывает представление для медиков? И если он действительно имеет это в виду, то как он мог быть таким холодным и пренебрежительным вчера вечером? Почему он переспал с ней?
— О чем ты думаешь? — спрашивает Синклер, хмурясь и замечая моё серьёзное выражение лица.
— Я просто хочу узнать, безопасно ли будет, если ты заснёшь. — Я лгу, разглаживая большим пальцем морщины на его лбу. — Ты выглядишь таким уставшим.
— Ему следует оставаться в сознании, если это возможно. — Первый фельдшер извиняющимся тоном хмурится. — Просто пока мы не узнаем степень повреждения.
Синклер улыбается мне, хотя это больше похоже на гримасу.
— Я уже говорил тебе, что не отведу от тебя глаз, в том числе и во время сна.
— Мы почти на месте. — Уверяет меня второй фельдшер. — Ему просто нужно продержаться еще немного.
Конечно, когда мы приезжаем в больницу, все повторяется: Синклер невероятно упрям и чрезмерно опекает меня, хотя со мной все в порядке, а он выглядит так, будто его пропустили через мясорубку. Когда я увидела его спину, я поняла, что вся его широкая поверхность была разорвана стеклом лобового стекла, и сотни мельчайших осколков до сих пор впились в его кожу. Это зрелище вызвало у меня новый приступ слез, и я ужасно злилась на себя за то, что поддалась эмоциям. Я знала, что моё расстройство только ещё больше разозлит волка Синклера.
Ситуация достигла кульминации, когда его попытались отвезти на рентген, потому что, конечно же, я не могла пойти с ним. Им нужно было оценить внутренние повреждения от удара, и хотя логическая часть Синклера это понимала, сочетание такой опасности, моих переживаний и всех незнакомцев вокруг нас полностью взяло его волка под контроль. В конце концов, пришлось заставить всех охранников в больнице стоять на страже, пока он не вернётся с рентгена, под угрозой смерти, если они позволят чему-нибудь со мной случиться.
Я сказала ему, что он ведёт себя нелепо, но, конечно, он не послушал.
Когда он наконец вернулся, мы снова оказались втянуты в спор: он настаивал, чтобы врачи и медсёстры позаботились о его спине, пока он сидит, чтобы он мог держать меня на коленях, а те из нас, кто ещё сохранил рассудок, пытались убедить его лечь. Это была проигранная битва, и в конце концов я оказалась с ним в постели, его огромное тело навалилось на меня, а он делал вид, что не чувствует боли от десятков крошечных пинцетов, впивающихся в его разорванную плоть, чтобы извлечь все осколки стекла.
Я изо всех сил старалась отвлечь его, целуя его щетинистые щёчки и прижимаясь к его шее, говоря ему, какой он сильный защитник, и направляя его руку к своему животу, чтобы он мог почувствовать щенка.
— Я знаю, что ты делаешь, — усмехнулся Синклер, ловя мои губы на своих, когда я в следующий раз попыталась коснуться ими его челюсти. — Такое откровенное заискивание, тебе должно быть стыдно, — поддразнивает он.
— Это не заискивание, — возражаю я. — По крайней мере, не совсем. Ты спас мне жизнь сегодня, ты спас ребенка — снова. И это после того, как я так вела себя так избалованно с тобой.
— У тебя было полное право, — признает он, — даже если это было недоразумение.
— Какое недоразумение? — уточняю я, слегка напрягаясь. Сообщение, которое я получила накануне вечером, было очень ясным. — Ты не можешь сказать мне, что это было неправдой, Доминик.
Синклер ждет, пока врачи закончат перевязывать ему спину, прежде чем ответить. Они оставляют нас одних, обещая вскоре принести результаты рентгена. Как только они уходят, он вздыхает.
— Лидия подсыпала мне снотворное, Элла, — признается он, явно стыдясь себя. — Я был в пабе, заметил, что мой напиток странно пахнет, и потерял сознание. Она отправила тебе это сообщение. Следующее, что я помню, — это как проснулся в её постели.
— Ты серьёзно? — спрашиваю я, в ужасе садясь. Из всех возможных объяснений его действий я и представить себе не мог, что будет так.
— Я понятия не имею, что произошло, пока я был без сознания, и она утверждает, что у нас был секс, но я не знаю наверняка, — продолжает Синклер. — Но суть в том, что я не лгал тебе. Я не хотел заниматься с ней сексом, и я не хочу иметь с ней ничего общего — сейчас как никогда.
— Доминик! Почему ты мне не сказал? — кричу я, возмущённый тем, что он ничего не сказал раньше. — Почему ты позволил мне продолжать катиться по наклонной?
Синклер ловит меня на своём, бросая на меня такой испепеляющий взгляд недоверия, что я начинаю сжиматься в комок.
— Ох, — вскрикнула я, понимая, что он не единственный, кто сегодня упрямится. — Потому что я не позволяла тебе?
— Я пыталась тебе сказать несколько раз, — подтвердил он. — Ты не хотела слушать.
— Прости, — призналась я, чувствуя себя ужасно, хотя ком в груди уже начал развязываться. — Я просто так разволновалась.
— Знаю, — согласился Синклер. — Из-за ревности.
— Я этого не говорила, — возразила я, прижимаясь к его груди. — Не могу поверить, что Лидия так поступила. О чём она вообще думала? Неужели она рассчитывала на такой грязный трюк, чтобы убедить тебя вернуться к ней?
Когда Синклер проигнорировал мои дальнейшие отрицания, я поняла, что правда гораздо хуже, чем я себе представляю.
— Она думала, что если забеременеет, ты мне больше не понадобишься.