Случайная суррогатная мать для Альфы. Глава 45.
У меня нет возможности даже ахнуть, потому что в тот момент, когда мои губы размыкаются, рот Синклера захватывает их. Его рука крепко держит меня за затылок, удерживая на месте, чтобы он мог ласкать мой рот по своему желанию. Его язык дразнит мои губы, прежде чем проникнуть внутрь, выманивая мой собственный, пока они не начинают танцевать, переплетаться и массировать друг друга с ненасытной жаждой.
Моё потрясение быстро проходит, и вскоре я поднимаюсь на цыпочки навстречу ему, мои внутренности превращаются в кашу, когда я обнимаю его за шею, стону, когда он отрывает губы от моих и начинает безжалостно скользить по моей челюсти и чувствительной коже шеи.
Я уже задыхаюсь, но полностью полна сил и потеряна для окружающего мира. Когда умелый язык Синклера вытягивается, чтобы проникнуть в мою ключицу, я пользуюсь случаем, чтобы покусать его мочку уха. Он мурлычет, и восхитительный поток жара разливается по мне. Моё тело прижалось к телу Синклера, и я совершенно забыла о других танцорах. Я прижимаюсь к нему как можно ближе, стараясь не ёрзать. Я отчаянно хочу облегчения для внезапно начавшейся боли в груди и глубокого пульсирующего ощущения между ног, но слишком стесняюсь, чтобы по-настоящему открыто искать его.
К счастью, Синклеру не нужно ничего говорить, он, кажется, чувствует мою потребность без усилий, и он совсем не стесняется искать удовлетворения своих собственных желаний. Он обхватывает мои бёдра своими сильными руками, крепко прижимая их к своим и позволяя мне почувствовать его твёрдость. Он мягко покачивает нашими телами во время танца, поглаживая меня во всех нужных местах под видом следования чувственным шагам.
Это не похоже на наши другие поцелуи. Вокруг нет камер, нет жаждущих внимания оборотней. Я уверена, что несколько других присутствующих волков подглядывают в нашу сторону, но все так заняты своими партнёрами, что я сомневаюсь, что у нас большая аудитория. Если бы я сейчас могла ясно мыслить, я бы, возможно, задалась вопросом, почему Синклер так романтичен, когда нам не перед кем разыгрывать представление, но это не имеет значения, потому что я бы не смогла ясно мыслить, даже если бы от этого зависела моя жизнь.
Я уверена, что время останавливается, что мир перестаёт вращаться, и все в нем перестаёт иметь значение, кроме этого единственного момента между двумя людьми — несмотря на то, что мы не могли бы быть более разными, даже если бы очень постарались. Губы Синклера мягкие, как шёлк, но его привязанность груба и безжалостна, словно он пытается запечатлеть ощущение своего поцелуя в моих костях, чтобы я никогда не забыла, каково это — быть в его объятиях, быть его. Я знаю, что он готовит мне сердечную боль в будущем — потому что я не забуду, я уверена, что никогда больше не смогу целовать никого, не вспоминая об этом и не чувствуя бесконечного разочарования от того, что ничто не может сравниться с этим.
К тому же, все заходит слишком далеко, но я никак не могу найти в себе силы, чтобы это закончить. К счастью, Синклер так и сделал, через мгновение отстранившись и посмотрев на меня сверху вниз огненным взглядом, от которого у меня мурашки по коже побежали от головы до кончиков пальцев ног. Хорошо, что он сдержаннее меня, потому что я была готова сорвать с нас обоих одежду, несмотря на холод. Клянусь, я никогда в жизни так не теряла контроль над собой, и хотя часть меня беспокоится о власти, которую Синклер, очевидно, имеет надо мной, с ним я не могу слишком волноваться. Он заставляет меня чувствовать себя настолько безопасно, что это поразительно, а когда у меня наконец появляется возможность прояснить мысли, становится страшно.
— Зачем ты это сделал? — выдавила я из себя, всё ещё ошеломлённая последствиями его прикосновения.
— Зачем? — он одарил меня волчьей ухмылкой, от которой моё сердце замерло. — Тебе не понравилось?
— Тогда в чем проблема? — спрашивает Синклер, совершенно не понимая сути. Прежде чем я успеваю ответить, он снова целует меня, вырывая мысли из моей головы и заставляя меня трепетать внутри. На этот раз я нахожу в себе силы отстраниться от него, и меня ничуть не пугает его недовольное рычание… по крайней мере, я пытаюсь вести себя именно так. На самом деле, от его рычания у меня подкашиваются колени. Почему, ну почему мне вдруг захотелось броситься к его ногам и подставить ему свой нежный живот?
— Доминик, я думаю, это не очень хорошая идея, — наконец выговариваю я, хотя внутренний голос во весь голос протестует.
— Ты не хочешь, чтобы я тебя целовал? — Синклер скептически поднимает бровь, массирует мой затылок и так пристально изучает моё лицо, что мне хочется убежать и спрятаться.
— Я этого не говорила, — хрипло отвечаю я. Солгать, когда он так на меня смотрит, даже не вариант, лучшее, что я могу сделать, это обойти правду стороной и молиться, чтобы он позволил мне это сделать.
— Значит, ты всё-таки хочешь, чтобы я тебя целовал? — ухмыляется он, прижимая моё тело ближе к своему.
С раздражённым вздохом я смотрю на этого невыносимого Альфу.
— Слушай, я просто не из тех, кто легкомысленно относится к отношениям.
Веселье тут же исчезает с лица Синклера, как будто он понимает, что я действительно не играю в его игру.
Мне хочется усмехнуться или рассмеяться, глядя ему в лицо, в его невероятно красивое лицо. Я думаю, он достаточно богат и привлекателен, чтобы заполучить любую женщину, какую захочет, и с тех пор, как он развёлся, таблоиды ни разу не сообщали о том, что он встречался с одной и той же женщиной дважды. Его не называли плейбоем, и я понимаю, что это несправедливо, потому что он явно семьянин, — но преданность детям сильно отличается от преданности женщине. Многие мужчины продолжают вести разгульный образ жизни даже после того, как становятся отцами.
Я ничего этого не говорю, вместо этого отвечаю:
— Я думаю, я человек и твоя суррогатная мать. Ты мне уже раз двенадцать говорил, что твоя вторая половинка рано или поздно появится, и я перестану быть Луной. То есть у нас нет будущего, поэтому «случайные отношения» — единственный доступный нам вариант. — Я напоминаю ему об этом сдержанно.
— А ты бы хотела чего-то большего — отношений — если бы это было возможно? — спрашивает он, и в его голове явно что-то крутится. Я отшатнулась. Зачем он спрашивает меня об этом? Неужели он не понимает, насколько это жестоко? Он что, издевается надо мной? Подбрасывает мне невозможное ради забавы? Он не выглядит, как человек, который шутит или пытается пошутить, и у него нет того игривого выражения лица, которое он обычно демонстрирует, когда флиртует, но я не могу понять, зачем ещё он пошёл бы по этому пути.
— Это невозможно, так зачем спрашивать? — отвечаю я, все больше раздражаясь от этого вопроса.
— Потому что я… — отвечает Синклер с достаточной долей иронии, чтобы заставить меня переосмыслить дерзкий ответ.
— Нет, я бы не стала, — резко отвечаю я, и, несмотря на своё возбуждённое состояние, я говорю это серьёзно. Я достаточно взрослая, чтобы признать, что не смогла бы справиться с таким мужчиной, как Синклер. Он бы меня пережевал и выплюнул… и я бы никогда этого не пережила, как бы сильно меня к нему ни тянуло. Скорее, я бы этого не пережила из-за того, как сильно меня к нему тянет. Проблема в том, что страсть между нами гораздо шире, чем просто физическая, я эмоционально вовлекаюсь в это с каждым днём все больше, и я больше не могу это терпеть. Отношения с Синклером были бы более чем саморазрушительными, особенно учитывая, насколько я ранена после того, что случилось с Майком.
— Но ты же хочешь, чтобы я тебя поцеловал? — настаивает он, его самодовольная ухмылка скрывает лицо, которое внезапно кажется мрачным и нечитаемым.
— Я никогда этого не говорила, — напоминаю я ему.
— Может быть, не вслух, — соглашается Синклер. — А вот твое тело… — он замолкает, лаская одной из своих огромных рук мои ребра, опасно близко к изгибу моей груди. Я всё ещё прижата к нему, горю от его прикосновений, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы не повернуться и не прижать свой ноющий сосок к его руке.
— Ты невыносим. — Я ворчу, пытаясь сдержаться и не наброситься на него. Чем дольше он затягивает этот флирт, тем больше я чувствую себя беспомощным кроликом, с которым его волк просто играет ради забавы. Это несправедливо и неправильно.
Синклер вздыхает, ослабляет хватку и проводит рукой по волосам:
— Элла, наверное, мне следует тебя кое о чём предупредить…
Я качаю головой, отстраняясь от него. Мне не нужны предупреждения или уроки прямо сейчас. Я просто хочу перевести дух, а я никогда не смогу этого сделать, если останусь с Синклером.
— Я пойду найду туалет, — объявляю я, перебивая его.
— Ребёнок давит на мой мочевой пузырь, — упрямо заявляю я, зная, что он сделает всё, чтобы помочь щенку. Неудивительно, что он отпускает меня, и я убегаю в толпу, надеясь найти приличные туалеты.