Случайная суррогатная мать для Альфы. Глава 53.
— Ты выглядишь сияющей. — Отец Синклера, сияя от радости, смотрит на меня из своего инвалидного кресла ,— Как тебе мой внук?
— О, он определённо даёт о себе знать. Я смеюсь, засовывая руки в рукава пальто. Синклер придерживает его, затем поправляет на моих плечах, словно боясь, что мне будет недостаточно тепло. Сегодня вечером он был особенно взволнован, и хотя я понимаю его беспокойство, я начинаю уставать от того, что со мной обращаются как с фарфоровой куклой. — Перестань суетиться, Доминик, я в порядке.
— Я всё ещё не уверен, что это хорошая идея, — ворчит он. — У тебя сегодня днём было слишком высокое давление, и ты совсем не выспался.
— Это ты постоянно говоришь мне, как важны эти события, — напоминаю я ему. — А я чувствую себя прекрасно.
Он всё ещё бормочет себе под нос, и Генри усмехается:
— Ты ведёшь проигрышную битву, дорогая. С ним не поспоришь — я сам был таким же, когда его мать рожала, а мы не участвовали в предвыборной кампании.
— Это слишком большой стресс, — соглашается Синклер. — Все эти СМИ и королевская семья, вдобавок ко всему, толпы.
— Не говоря уже о твоём брате, — мрачно добавляет Генри. Правда, это первый раз, когда я встречу всех этих людей вместе, но это далеко не последний. Рождественский пир — всего лишь третья ночь фестиваля, и нам ещё предстоит пережить четыре важных события, прежде чем мы сможем расслабиться. Даже тогда это будет лишь временная передышка — нам ещё предстоит завершить всю кампанию.
— Со мной всё будет в порядке, — настаиваю я. — Тебе не нужно меня баловать.
Оба мужчины поднимают брови, словно говоря, что это не моё решение, и мне абсолютно необходима забота. И действительно, Синклер качает головой и перебивает меня. — Мы вернёмся домой при первом же признаке того, что ты чувствуешь себя подавленной — и это не обсуждается.
Я отворачиваюсь, закатывая глаза, когда уверена, что они не видят моего лица. Однако, когда я начинаю идти к двери, Синклер притягивает меня к себе. Большой Альфа опускает губы к моему уху, его глубокий голос похож на грубый бархат.
Мой желудок сжимается от волнения и тревоги, и я пытаюсь сделать свой голос сильнее, чем чувствую себя.
— И? – спрашиваю я его. — Я тебя не боюсь.
В его груди раздаётся тихий смешок, и я вдруг чувствую, как меня охватывает жар.
— Врушка, – нежно шепчет Синклер, поглаживая меня. Я прекрасно понимаю, что его отец всего в нескольких шагах позади нас и слышит каждое слово. Я чувствую, как краснеют мои щеки, но старший альфа, кажется, ничуть не смущён.
— Ладно, вы двое, мы опоздаем.
Мы выходим из машины и садимся в лимузин. Синклер без труда поднимает отца на сиденье и убирает его инвалидное кресло в багажник, прежде чем присоединиться к нам. Мне очень любопытно узнать больше об отношениях Генри с Роджером, особенно учитывая то, как он предупредил нас о его присутствии.
— Вы часто видите Роджера? — робко спрашиваю я.
Тёмные тучи словно нависают над лицом старшего мужчины.
— Нет, боюсь, мой сын так и не простил мне того, что я назвал Доминика своим наследником.
— Простите, я не должна была спрашивать, — извиняюсь я, понимая, насколько личным был этот вопрос.
— Чепуха, теперь вы семья, — заверяет меня Генри, задумчиво глядя на меня. — Я люблю своего сына так, как должен любить любой отец, — задумчиво говорит он, — и когда ты принимаешь в свою семью щенка, ты на собственном опыте узнаешь, что дети не всегда ценят то, что для них лучше. Роджер не был бы хорошим Альфой, и мне пришлось делать то, что было лучше для стаи, а также для него. Ни один из них не смог бы процветать под его руководством, и я ни капли не жалел, что передал эту роль Доминику. Я просто хотел бы поступить правильно, не посеяв столько раздора в моей семье.
— Роджер ненавидел меня задолго до того, как ты назвал меня своим наследником, — вставляет Синклер, и я вижу, как в ответ на печаль отца проявляется его защитная сторона. — Он преследует меня с тех пор, как умерла мама, и стать Альфой совсем не помогло бы нашим отношениям. Наоборот, это создало бы ещё больше проблем. Он бы все испортил, и мне пришлось бы бросить ему вызов. Ты поступил правильно.
— О, я знаю, — Генри похлопывает Синклера по плечу, — просто не могу отделаться от мысли, что мог бы быть лучший способ, я мог бы поступить иначе, включая потерю твоей матери.
— Всё легко оглядываться назад, — мягко говорю я. — И горе ослепляет нас всех, нет правильного способа справиться с ним. Кроме того, похоже, что все карты были открыты с самого начала. Я уверена, ты сделал всё, что мог, — и это всё, на что мы можем надеяться.
— Спасибо, Элла, — восклицает Генри, едва заметно улыбаясь. — Я это ценю.
Мы продолжаем путь к ярмарке в мирной тишине, и я ловлю себя на том, что смотрю в окно на все эти роскошные украшения, которые были развешены по всему городу вчера. Я была слишком занята спором с Синклером, чтобы заметить, когда мы уезжали с фестиваля, но старый город действительно преобразился к празднику. В изобилии были огни, зелень, ледяные скульптуры и украшения, сверкающие почти слишком ярко на фоне белоснежных сугробов свежего снега.
Праздник проходил на фоне Зимней ярмарки, и хотя мне хотелось бы осмотреть карнавал, когда мы приехали, репортеры и фотографы окружили нас, как только мы вышли из машины. Синклер рычал на них, предупреждая, когда они подходили слишком близко, и хотя они отступали, они оставались настойчивыми в своих требованиях задавать вопросы и фотографироваться. Поэтому мы направились прямо к пиру, стремясь пересечь бархатные ограждения, которые должны были оградить шумных представителей СМИ от основной части праздника.
Сначала нам пришлось поприветствовать королевскую семью, поклонившись и сделав реверанс королю, королеве и принцу и вступив в вежливую беседу – по крайней мере, настолько вежливую, насколько это возможно с политическими оппонентами. После этого мы рассаживаемся по местам за главным столом, с облегчением разрешив напряжённую ситуацию.
Синклер отодвигает мой стул, но я не могу заставить себя сесть.
— О нет, — я сглатываю, задерживая дыхание, когда вижу на столе большое блюдо с жареной рыбой. — Это рыба?
Синклер следует за моим взглядом и быстро рычит на официанта.
— Не могли бы вы убрать рыбу, пожалуйста?
— Убрать? — Мужчина моргает, переводя взгляд с одного на другого. Я прикрываю рот рукой, и моё лицо, вероятно, очень бледное от задержки дыхания. Я вот-вот сломаюсь, мне нужен воздух, но я знаю, что запах будет ужасным.
Да, от этого запаха Элле плохо, — объясняет Синклер, теряя терпение из-за медлительности мужчины. — Уберите её отсюда, разве вы не видите, что она с ней делает?
Слишком поздно. В этот момент я опускаю руку, тяжело дышу, вдыхая так необходимый кислород, и в ту же секунду чувствую, как меня тошнит. Я качаю головой, понимая, что, вероятно, позеленела и начала хныкать, когда почувствовала рвотный рефлекс. Я бегу в туалет, зная, что если останусь, меня вырвет прямо на этот прекрасный стол.
Я слышу, как Синклер идёт за мной, но я вбегаю в ванную как раз в тот момент, когда выходит другая женщина. Я едва слышу их спор из-за звуков собственной рвоты, но когда Синклер не входит, я понимаю, что незнакомка, должно быть, настояла на том, чтобы не заходить в женский туалет. Приличия, должно быть, взяли верх, но меня это не беспокоит — я ненавижу, когда меня тошнит на людях, особенно на красивых мужчинах, которые вызывают у меня трепет.
Дверь открывается как раз в тот момент, когда меня накрывает вторая волна тошноты, и я слышу стук высоких каблуков по полу.
— О, бедняжка. — Женский голос раздаётся позади меня, и нежные руки откидывают волосы с моего лица. — Вот, так лучше.
— Спасибо, — хриплю я, чувствуя себя ужасно.
— Чепуха, — отвечает моя спасительница. — Мы, волчицы, должны держаться вместе.
— Что ж, я ценю это, — повторяю я, впервые поднимая взгляд. Другая женщина прекрасна, с короткими тёмными волосами и ярко-голубыми глазами. Она элегантна и утончённа, чего во мне никогда не будет, и я чувствую укол стыда. Держу пари, эта незнакомка никогда не делала ничего столь непристойного, как рвота на публике — беременна она или нет.
— Это ваш первый щенок, — доброжелательно замечает она. — Они всегда самые сложные.
— А у вас есть? — спрашиваю я, направляясь к раковине, чтобы прополоскать рот.
— Нет, — хмурится она, мрачное выражение лица. — Мне не так повезло.
— О, простите, это было бестактно с моей стороны, — понимаю я, краснея от смущения.
— Не волнуйся. — Она долго и пристально смотрит на меня, выражая невысказанные эмоции. — Знаешь, тебе очень повезло. — Она многозначительно шепчет, затем поворачивается и уходит, не сказав ни слова. Я не могу отделаться от ощущения, что упустила что-то важное. Только после её ухода я понимаю, что даже не спросила её имени.
Когда я возвращаюсь к пиру, Синклер встаёт, чтобы поприветствовать меня, и обнимает меня за талию.
— Да, — пытаюсь я изобразить улыбку, —«главное, чтобы рыбы не было.
— Хочешь уйти? — спрашивает он, поглаживая меня по щеке.
Я пожимаю плечами, прижимаясь к его теплу и уткнувшись лицом в изгиб его шеи. От него так приятно пахнет, что я почти забываю о своём плохом самочувствии. Его руки рефлекторно обнимают меня, и я слышу, как он вдыхает мой запах. Однако вместо привычного мурлыканья или довольного мурлыканья, его тело полностью напрягается. Он слегка отстраняется от меня, нахмурив брови от недоумения, и внимательно рассматривает моё лицо.
— Что случилось? — спрашиваю я, чувствуя себя неловко. Он смотрит на меня так, будто у меня выросла вторая голова, и мне это совсем не нравится.
— Ты пахнешь моей бывшей женой, — цедит Синклер, и в его глазах внезапно вспыхивает волчий блеск. — Ты пахнешь Лидией.