Случайная суррогатная мать для Альфы. Глава 54.
Мне потребовалась минута, чтобы понять, что происходит. Единственная женщина, с которой я общалась сегодня вечером, — это незнакомка в туалете. Так что, если от меня пахнет Лидией… это, должно быть, она. Неудивительно, что она казалась такой загадочной и грустной. Я ей очень сочувствую. Я знаю, каково это — годами пытаться забеременеть от партнёра, а потом у него это получается с кем-то другим.
Конечно, Синклер не сделал с ней того, что Майк сделал со мной, они вместе боролись за это, — но это все равно должно быть больно. На самом деле, моя беременность, вероятно, доказывает, что проблемы с зачатием были у неё, а это ужасно для любой будущей матери.
— В туалете была женщина, — неуверенно говорю я Синклеру. — Она помогла мне, придерживала мои волосы.
— Как она выглядела? — настойчиво спрашивает он.
— Тёмные волосы, голубые глаза, высокая и стройная. — На самом деле, она была моей полной противоположностью почти во всем, вплоть до идеально ухоженных ногтей и дизайнерских туфель, сшитых на заказ.
Прежде чем я успела что-либо сказать, Синклер повернулся и исчез в толпе, осматривая застолье в поисках своей бывшей. Моё сердце сжалось, быстрее и сильнее, чем я могла себе представить. Не могу поверить, как больно видеть, как он бежит за ней, явно отчаянно пытаясь её найти. Одно упоминание о Лидии — и меня как будто и не существует. Я чувствую, что вот-вот рухну в себя, хотя у меня нет права чувствовать себя брошенной. Я знала все с самого начала — Синклер никогда не притворялся. Так почему же так больно?
— Тебе следует сесть, — ласково говорит Генри, предлагая мне сесть. — Ты всё ещё выглядишь очень бледной. — Я послушно следую его жесту, не зная, как долго ещё мои ноги будут меня терпеть. Синклер теперь вне поля зрения, без сомнения, преследует свою истинную половинку, чтобы убедить её вернуться к нему. Я не могу подобрать слов или связных мыслей, меня медленно давит тяжесть разочарования.
Я проклинаю себя за глупость, за то, что питала надежды, зная, что это не так. Теперь очевидно, что я лгала себе о своих чувствах к Синклеру, иначе это не было бы так мучительно. В то же время, это неопровержимое доказательство того, что я была права, не вступая с ним в отношения. Я была права, пытаясь защитить себя — хотя и потерпела неудачу. Не могу представить, насколько хуже было бы, если бы я действительно начала с ним отношения.
Прекрати, — ругает меня внутренний голос. — Ты преувеличиваешь, он просто пошёл за ней, ты понятия не имеешь, о чем он думает. Ты предполагаешь худшее, потому что ожидаешь разочарования.
Я ожидаю этого по веской причине, — горько отвечаю я. — Я усвоила урок на собственном горьком опыте, помнишь?
Синклер другой, — настаивает она. — Он особенный, и он заботится о тебе.
Он заботится о щенке. — Поправляю я её. — Он защищает меня ради него, и, возможно, он благодарен мне за то, что я его вынашиваю, но я никогда не стану волчицей. Я никогда не буду ему ровней, и мы оба это знаем.
Это говорит твоя неуверенность, а не мозг. Подумай, как он тебя хвалит! Ты для него больше, чем просто суррогатная мать. — Настаивает она.
И в тот момент, когда я рожу этого ребёнка, я гарантирую, что перестану заслуживать его внимания. — Мрачно предсказываю я. — Вот увидишь.
Прежде чем моя совесть успевает ответить, на периферии моего зрения появляется движение, и к разговору присоединяется новый голос.
— Я пытался тебя предупредить. — Роджер появляется словно из ниоткуда, но он явно видел, что произошло. — Я же говорил тебе, что для Доминика она всегда будет на первом месте.
— Роджер, это несправедливо. — Генри ворчит рядом со мной, неодобрительно глядя на своего старшего сына.
— О, привет, отец, — поддразнивает Роджер, обращаясь к бывшему Альфе. — Прошло слишком много времени — я удивлён, что ты ещё помнишь моё имя».
— Это твоя вина, — яростно отвечает Генри. — Я всё ещё звоню тебе каждую неделю, хотя ты никогда не берёшь трубку. Я был бы рад видеть тебя в любое удобное для тебя время.
Я чувствую прилив сочувствия к отцу Синклера. Я, может быть, ещё и не родитель, но я знаю, что уже люблю своего малыша больше, чем могла себе представить. Мне страшно подумать, как сильно его бы ранило то, что он его отверг — независимо от того, сколько ему лет. Большинство родителей, вероятно, сдались бы через некоторое время, чтобы хотя бы избежать боли. Показательно, что Генри никогда не переставал пытаться быть частью жизни своего сына, и я рада, что Синклер научился быть отцом именно у него. Возможно, мои чувства к Синклеру никогда не будут взаимными, но я знаю, что мой малыш всегда будет окружен любовью и защитой своего отца. Этого, безусловно, нельзя сказать о Майке, и этого мало кто из женщин получает от своих партнёров.
Однако Роджер явно не испытывает никакой благодарности за преданность отца. Вместо этого он с отвращением морщит нос:
— Ты явно позволил этой травме украсть у тебя не только твою подвижность, но и достоинство. Ни один настоящий альфа-самец не стал бы бесстыдно гоняться за тем, кто явно не хочет быть рядом.
— И настоящий отец не позволил бы озлобленному ребёнку оттолкнуть его без боя, — рычит в ответ Генри, демонстрируя проблеск прежней силы. — Нравится тебе это или нет, я всегда буду рядом — даже и особенно тогда, когда ты этого не хочешь.
— Это называется чрезмерная опека, — жалуется Роджер, кривя губы.
— Это называется воспитанием, — спокойно парирует Генри. — И если я тебя этому недостаточно научил, то я рад, что у тебя нет своих щенков.
— Пожалуйста, не ссорьтесь, — вмешиваюсь я. Я ненавижу разногласия, особенно между мужчинами. Это ещё один урок, который я усвоила на собственном горьком опыте — мужчины опасны, когда теряют самообладание. На самом деле, удивительно, что я не больше боюсь вспышек гнева Синклера — учитывая, насколько он внушительный. Возможно, потому что он всегда так контролирует ситуацию, но почему-то в глубине души я знаю, что он никогда не поднимет на меня руку. Чем больше я об этом думаю, тем больше понимаю, что не помню, чтобы когда-либо доверяла кому-либо так, как доверяю Синклеру. Наверное, это тоже влияние щенка, он привязался к Синклеру и знает, что тот не представляет угрозы, поэтому я его тоже не боюсь.
— Прости, Элла, — быстро восклицает Генри. — Ты права, сейчас праздники, нам не следовало так спорить, особенно перед тобой.
— Я тоже извиняюсь, — соглашается Роджер, хотя по его голосу это не звучит убедительно. — Я просто подумал, что тебе может понадобиться дружеский разговор, учитывая, что Дом убежал от тебя.
— Он не убежал, он просто пошёл проверить, — вздыхает Генри, словно ему хотелось ещё раз отругать сына, но он сдерживается ради меня.
— Проверить что? — фыркает Роджер. — Он знает, что в туалете с Эллой была Лидия, и он знает, что её бы здесь не было, если бы она всё ещё не была в нём заинтересована. Если он пошёл за ней, значит, он хотел её увидеть. Он выбрал её, а не Эллу, и всегда будет выбирать.
Генри, который понятия не имеет, что мы с Домиником на самом деле не пара, возмущенно смотрит на меня.
Зачем, ради богини, ты такое говоришь?
— Потому что это правда, — просто отвечает Роджер. — Я не собираюсь лгать Элле, как вы все. Доминик и Лидия предназначены друг другу судьбой, их связь сильнее всего, что они когда-либо смогут разделить с кем-либо ещё.
— Тогда почему она ушла? Почему Доминик отпустил её?
— Поскольку она думала, что он не может дать ей детей, и он тоже так считал, он желал ей лучшего, поэтому не стал за ней ухаживать. Но теперь ясно, что он может стать отцом, они могут попробовать снова, — предполагает Роджер, указывая на мою талию.
— Они не подходили друг другу, — возражает Генри. — И хотя ты не хочешь этого слышать, она не подходила тебе тоже.
— Мы были влюблены — так же сильно, как Элла и Доминик, но как только между нами возникла связь, всё это перестало иметь значение, — напоминает Роджер другому мужчине. — Богиня не ошибается.
Мне хочется возразить, поправить его и заявить, что мы с Синклером не любим друг друга, или сказать Генри, что ему не нужно так меня защищать. Мне хочется кричать, что всё это всего лишь обман для предвыборной кампании — просто чтобы они перестали об этом говорить. Меня больше не беспокоит сам факт разногласия, я просто не могу больше терпеть, когда мне снова и снова напоминают о том, как мало я значу для Синклера.
Я понимаю, что Роджер предвзят, но мне его жаль. Он потерял мать, вырос в тени младшего брата, потерял своё право по рождению и избранницу. Он явно был травмирован этими событиями, и отчасти я согласна, что Доминику не следовало связываться с бывшей девушкой брата — судьба это или нет. Может быть, Роджер пытается мной манипулировать, а может быть, он действительно пытается помочь — в любом случае, он не лжёт. Лидия и Синклер связаны так, как я никогда не смогу с любым мужчиной — тем более с отцом моего ребёнка.
Прежде чем кто-либо успевает сказать ещё хоть слово, я резко разворачиваюсь и ухожу.