Случайная суррогатная мать для Альфы. Глава 110.
Я решил поработать остаток дня дома.
Я так поражён всем, что происходит, и ошеломлён тем, насколько сильно изменилась наша жизнь за последние 48 часов. Два дня назад я горевал об отношениях, которые считал невозможными, и вопреки всякой логике желал, чтобы Элла могла стать волком. Теперь все наши мечты сбылись, но мне не хочется доверять этим изменениям. Все это слишком чудесно, даже если таинственные силы явно действовали, дёргая за ниточки нашей жизни издалека.
Я ненавижу мысль о том, что кто-то наблюдает за нами и манипулирует нами из тени — даже если это Богиня. Однако больше всего меня пугает не Богиня. Больше всего меня пугает осознание того, что кто-то знает правду об Элле, знает секреты, которые нам с ней ещё только предстоит раскрыть, и может использовать их против нас. Да, кажется, что объединение нас было нам на пользу, но картина никогда не становится ясной, пока она не станет полной. Оборотни в этом городе точно знают, насколько уязвима сейчас Элла, и мы не сможем разбудить её волка ещё как минимум три с половиной месяца.
Около семи я понимаю, что сегодня вечером мне больше не придётся работать. Вместо этого я поднимаюсь наверх в свою спальню, ожидая, что моя милая пара отдыхает перед ужином. Вместо этого я захожу и обнаруживаю, что Элла встала с кровати и ходит, переполненная тревожной энергией. Второе, что я замечаю, это то, что все подушки, одеяла и подушки в бельевом шкафу сложены на кровати, а шторы с балдахином задёрнуты.
Элла останавливается как вкопанная, когда видит меня, заламывающего руки.
— Детка, что это? — спрашиваю я, подходя к ней. — Ты должен быть в постели.
— Это неправильно. Я пыталась это исправить, но не могу... это неправильно.
Я притягиваю её к себе на руки, тихо мурлыкая, когда она прижимает голову к моей груди и вдыхает мой аромат.
— Что не так. Как я могу помочь?
— Кровать. Она фыркает, угрюмо жестикулируя. — Она недостаточно уютна. У тебя ужасные подушки, и ни одно из одеял не достаточно мягкое.
На мгновение мне кажется, что она потеряла свой прекрасный маленький разум, но постепенно всё встаёт на свои места. Сколько раз я слышал о других отцах, которые справлялись со своим партнёром именно в таком состоянии? Эти инстинкты так же сильны, как все пристрастия и перепады настроения, и они также являются ещё одним доказательством истинной личности Эллы. Я счастливо посмеиваюсь, и Элла напрягается.
— Ты смеёшься надо мной? Знаешь, это был действительно напряжённый день, мне не нужно, чтобы надо мной смеялись.
— Никаких проблем, не с тобой. Я обещаю. Просто ты гнездишься.
— Гнездование, типа все убирать и обустраивать детскую? — Она уточняет, её очаровательно нахмуренная бровь в замешательстве, — но это должно произойти не раньше, а мы уже выбрали большую часть детских вещей.
— Нет, с волками все более буквально, Элла. Это просто проявление твоего материнского инстинкта. — Я объясняю. — Вероятно, постельный режим усугубляет ситуацию, ты застряла в этой комнате, и тебе некуда идти, вполне естественно, что ты хочешь создать для себя как можно более уютное место, чтобы поприветствовать щенка.
— За исключением того, что я не могу, потому что твоя тупая кровать огромна и все не так. — Она жалуется, расстёгивая мою рубашку, чтобы прижаться лицом к моей голой коже.
Я сочувственно мырлычу, подхватывая её. — Ну тогда позволь мне помочь.
Я предполагаю, что мои собственные альфа-инстинкты побуждают меня успокоить её. Я кладу её на кровать, затем подхожу к домофону у двери спальни, посылая охранников за каждой подушкой и одеялом в доме.
В течение следующего получаса они постепенно вытаскивают их, и я послушно позволяю своей милой маленькой паре руководить мной, пока она строит своё гнездо. Я передаю ей подушки и одеяла, а затем принимаю их обратно, если они не подходят по размеру или неописуемым качествам, которые она ищет. Я понятия не имею, что происходит у неё в голове, но знаю достаточно, чтобы понять, что это не вопрос логики. Её внутренняя волчица подталкивает её удовлетворить сильное желание, которое она, вероятно, понимает не больше, чем я, когда мой волк призывает меня пометить её запахом. Это все чувства и односложные рефлексы, первобытные и могущественные, которые нельзя игнорировать.
Когда кровать наконец готова, она забирается на неё, прихорашиваясь с материнской гордостью и предлагая мне удовлетворённую улыбку, от которой мне так сильно хочется её поцеловать, что это причиняет боль.
— Мне можно войти туда с тобой? — спрашиваю я, улыбаясь ей.
Элла на мгновение хмурится, очевидно, обдумывая это. Она прищуривается:
Смеясь, я сбрасываю туфли и ложусь на кровать, стараясь не сместить ни одну из её тщательно уложенных подушек. Когда я усаживаюсь рядом с ней, я случайно сбиваю с места один из пуфов, и в её груди раздаётся кошачье рычание. Именно тогда я хватаю её на руки, заменяя обиженную подушку и притягивая её маленькое тело к себе.
Какое-то время я просто целую Эллу, радуясь тому, что наконец-то могу быть с ней так свободно. Каждый раз, когда мы увлекались нежностью, меня охватывало чувство вины и беспокойство о нашем неопределённом будущем. Но сейчас это просто кажется правильным.
— Я всё время мечтаю о том, каково это будет, когда твоя волчица наконец-то полностью раскроется, — говорю я чуть позже. — Это отвлекало меня весь день, — признаюсь я, поглаживая её спину, пока она покусывает моё ухо. — Ты уже показала такую свирепость, и у тебя столько любви, которую ты можешь отдать — ты действительно станешь идеальной королевой, — восклицаю я, наслаждаясь застенчивым румянцем на её щеках. — Мы положим начало новой эре для объединённых стай, пока будем выращивать целый помёт. Я подарю тебе столько детёнышей, что ты не будет знать, что с ними делать.
Элла томно хихикает, прижимаясь ко мне так, что становится ясно: она возбуждается, просто говоря об этом. И всё же она вздыхает, на её прекрасном лице появляется знакомая нерешительность.
— Не надо, мы ещё не знаем, что ждёт нас в будущем. И я буду счастлива, даже если нас будет только трое.
— Но ты бы хотела большего, если бы могла? — думаю я, понимая её нежелание питать надежды. Я слишком хорошо знаю, как трудно позволить себе мечтать после стольких разочарований.
— У меня никогда не было общей крови или ДНК ни с кем… У меня никогда не было такой связи. Рейф — первый человек в моей жизни, с которым я это испытаю, — признаётся Элла. — Это одна из причин, почему я хотела собственного ребёнка. Чтобы быть биологически связанной — хотя бы раз. И мне нравится быть беременной… но мне не нужно, чтобы у всех моих детей были мои гены.
— А что, если я захочу, чтобы у всех моих детёнышей были твои гены? — дразню я, проводя рукой по её аппетитной попке. — Это чертовски хорошие гены.
Элла смеётся, но держится стойко.
— Если мы сами не сможем родить больше щенков, я знаю, сколько сирот нуждаются в хорошем доме. — В её последних словах есть что-то мучительное, и я чувствую, как крепче сжимаю её. И все же, несмотря на боль, на её лице появляется сияющая улыбка, и она зарывается головой мне в шею, смеясь. — Я даже не могу поверить, что это правда, — восклицает она. — Я никогда не представляла, что у нас будет совместная жизнь… Я так сильно хотела быть волком, и никогда не думала, что стану им.
Элла не видит моего лица, поэтому я не скрываю эмоции.
— Я счастливее, чем когда-либо был с тобой, ты же знаешь?
Она поднимает на меня взгляд, в её глазах искорка озорства.
— Ты выглядишь ужасно эмоционально, Альфа. Ты же не собираешься расплакаться, правда?
Когда я лишь хмурюсь, искорка в её глазах гаснет, и я ненавижу себя за то, что испортил ей настроение.
— Думаю, мы слишком долго откладывали разговор о твоём прошлом, Элла. Сейчас это важнее, чем когда-либо.
— Но я ничего не знаю, — настаивает она, снова выглядя растерянной. — Я была совсем маленькой, когда всё это началось.
— Знаю, дорогая, — подтверждаю я, — но если мы правы… то, вероятно, люди, стоящие за этим, наблюдали за тобой всю твою жизнь. Ответ на всё это может быть где-то в твоей собственной истории, — объясняю я. — И кроме того, мне нужно знать, потому что… потому что ты моя пара. Я не могу заботиться о тебе, если не знаю, через что ты прошла. Ты же обещала мне всё рассказать.
Её лицо омрачается, и я понимаю, что эта непослушная особа, вероятно, не собиралась сдерживать это обещание. Элла смотрит на меня из-под ресниц, словно проверяя мою решимость. Когда я лишь серьёзно смотрю на неё в ответ, она вздыхает.
— Я даже не всё помню, — тихо признаётся она. Я многое вытеснила из памяти.
— Тогда мы можем обратиться к психотерапевту или гипнотерапевту, но, может быть, ты расскажешь мне, что помнишь?
С видом, будто её собираются казнить, Элла кивает.