Беременный ребёнком Короля Демонов. Глава 21.
Слуги собирались медленно и неохотно. Среди них были те, кто был нанят на службу в замке в самом начале, когда Феликс только приехал на эти земли. Изначально они колебались, прежде чем согласиться работать в замке «проклятого Великого Герцога». Но, к их удивлению, работа здесь оказалась лёгкой. Феликс не был требовательным хозяином и большую часть времени проводил либо на поле боя, либо в своём кабинете.
В результате большинство из них стали самодовольными и даже ленивыми. Несколько слуг, которые много лет работали в имении Великого Герцога или лично пользовались справедливым отношением Феликса, сохраняли определённую лояльность — но они были исключением.
— Что за черт, он уже ведёт себя как Великая Княгиня, хотя они только что помолвлены?
— Я слышал, он беременна от Его Светлости. Он явно этим хвастается.
— Откуда мы знаем, что это правда?
Присутствие Лоуэлла, нарушавшее их многолетний комфорт, естественно, стало поводом для недовольства. Даже откликнувшись на зов дворецкого, они шёпотом выражали недовольство и подозрения по поводу невесты Великого герцога.
— Может, он пытается побаловать себя роскошью перед родами?
— Именно. Иначе зачем бы он так спешил?
Их ворчание переросло в открытую враждебность, когда они собрались вместе. И как раз в тот момент, когда атмосфера накалилась, появился Лоуэлл.
— Черт… он на самом деле очень симпатичный.
— Честно говоря, он ещё и очень красивый.
— Так вот как он, наверное, обманул герцога — просто полагаясь на свою внешность.
В отсутствие Феликса никто не сдерживался. Хотя вчера ходили слухи, что печально известный Великий герцог Феликс якобы был взволнован тем, что Омега носит его ребёнка, большинство отмахнулись от этого как от чепухи. Конечно, Феликс никогда бы не стал баловать простого жениха.
— Здравствуйте. Я должен был поприветствовать вас всех вчера, но у меня не было возможности.
Молодой человек из дома графа был совсем не похож на тех, кого считали жалкими. Его голос был мягким, но уверенным. Любому было ясно, что он родом из тёплого, элегантного Фебоса — в нем не было никакой мрачности. Он совсем не казался жадным.
— Я Лоуэлл Кларк. Я пригласил вас всех сюда, потому что мне нужна ваша помощь.
Он был вежлив, но не чрезмерно почтителен. Этот тонкий баланс помог смягчить тихую враждебность в комнате. Один из слуг, удивленный мыслью: «Может быть, он не так уж плох?», быстро покачал головой.
Нет, вот как они вас обманывают. Людям из Фебоса нельзя доверять. За их улыбками всегда скрывается какой-то замысел.
Слуга упрекнул себя за то, что на мгновение поддался очарованию красивого лица.
Он, наверное, попросит нас заполнить это место дорогим хламом.
Лоуэлл окинул взглядом группу. Негатив в их глазах пронзал его, как копья, — но это то, что ему предстояло преодолеть хотя бы раз. Он уже точно знал, что они о нём думают.
«Они, наверное, считают меня глупым Омегой, который обманул жестокого Великого Герцога, чтобы получить титул или состояние».
Поэтому он уже знал, каким должен быть его первый приказ — что-то, что ничего не будет стоить.
— Сегодня мы снимем все плотные шторы в замке.
Наступила тишина. Даже приглушённый ропот прекратился. Они были слишком заняты попытками понять, зачем он обращается с такой просьбой, чтобы продолжать сплетничать. Самый рассудительный из них, Гамильтон, поднял руку. Лоуэлл жестом предложил ему говорить свободно.
— Мастер Лоуэлл, плотные шторы были установлены по прямому приказу Его Светлости. Если это только для эстетики, я бы посоветовал не снимать их.
— У меня уже есть разрешение Его Светлости.
Он позаимствовал имя Феликса, понимая, что это трусливый поступок, но сейчас это был самый эффективный вариант.
— Если мы впустим солнечный свет, я уверен, что весь замок будет казаться более живым. Пожалуйста, отнеситесь к сегодняшней просьбе так, как будто она исходит непосредственно от Его Светлости.
По залу прокатилась волна шума. Все ожидали, что им прикажут купить дорогую мебель, а он вот просил снять занавески. Зародилось новое подозрение — возможно, он просто хотел утвердить контроль над замком, отдавая бессмысленные приказы.
Тем не менее, никто из них не мог открыто возражать против того, что, как предполагалось, одобрил Великий Герцог. Это было бы равносильно неповиновению ему. И Лоуэлл сформулировал это хитро — его собственные слова были «просьбой», а одобрение Феликса — «приказом».
Слуги, разбросанные по всему замку, планировали приложить лишь половинчатые усилия. Они полагали, что если снимут занавески кое-где, молодой господин останется доволен. Но Лоуэлла было не так-то легко обмануть.
— Да! В этом месте много солнечного света — начнём оттуда.
Он не просто отдавал приказы — он метался из комнаты в комнату, проверяя их работу и отдавая распоряжения о порядке снятия занавесок. Он даже замечал бездельников, как ястреб, и подгонял их, чтобы они взялись за дело. Это заставляло людей гадать: кто же этот человек?
— О, давайте снимем и полупрозрачные занавески. В углах плесень, потому что свет не проникает. Нужно снять их и в дальнем конце.
Лоуэлл твёрдо верил, что оставаться на месте — это важно, но слишком долгое пребывание в темноте привело к тому, что и сердце покрылось плесенью. Он хотел очистить замок от каждой последней капельки этой гнили.
— Ты что, всерьёз собираешься продолжать это делать?
Тони, молча следовавший за ним, наконец спросил с оттенком раздражения:
— Сэр Тони, вместо того, чтобы просто ходить за мной и ничего не делать, почему бы вам не помочь? Посмотрите на этого человека, который изо всех сил пытается в одиночку снять занавеску — разве ему не нужна помощь?
Тони чуть не выпалил: «Тогда почему бы вам не сделать это самому?», но сдержался. Сейчас Лоуэлл был, по сути, его начальником — и, кроме того, Лоуэлл не бездельничал. Он носился так быстро, что у него чуть брови не отлетели.
И результаты были неоспоримы. Простое снятие плотных штор осветило весь замок. Раньше здесь было душно, но теперь стало светлее, теплее. Даже несколько слуг, которые раньше бормотали жалобы, тихонько завыли от благоговения.
Тони наконец признал, что Лоуэлл принял правильное решение, и засучил рукава.
— Я оставляю вам бальный зал. Я иду в кабинет.
Естественно, враждебные взгляды не исчезли. И именно кабинет, из всех возможных мест, привлёк самых отъявленных.
Слуги, дежурившие там, лениво валялись на полу и вскочили на ноги только тогда, когда вошёл Лоуэлл. Даже тогда их вялые движения и угрюмые выражения давали понять, что они не хотят работать — они только притворялись, потому что он наблюдал. С уходом Тони их отношение ухудшилось.
Вот почему одних приказов недостаточно.
Лоуэлл напомнил себе об этом, надавливая на них сильнее.
— Нам следует оставить эту занавеску в покое — она закрывает прямые солнечные лучи, попадающие на книги. Но ту, что за столом Его Светлости, нужно убрать.
Лучший способ справиться с нежелающими работать — не оставлять им места для маневра.
— Пожалуйста, поднимитесь по лестнице и снимите её. А тот, кто внизу, — держите её крепко, чтобы никто не пострадал.
Горничная пробормотала себе под нос, но всё равно поднялась по лестнице. Слуга внизу, тоже ворча, держал лестницу одной рукой и начал болтать с кем-то через комнату.
И тут это случилось. Горничная слишком сильно дёрнула за занавеску, потеряла равновесие и пошатнулась. Слуга внизу отвлёкся — он не заметил.
Слуга слишком поздно схватился второй рукой за лестницу. Его панического действия было уже недостаточно, чтобы помочь — служанка полностью потеряла равновесие. Лоуэлл, оглядываясь по сторонам, увидел это.
У него сжалось сердце. Женщина небольшого роста падала сверху и его тело дёрнулось прежде, чем он успел что-либо сообразить.
Это была привычка, выработанная им ещё в прежнем мире, когда он помогал другим в опасности.
Черт возьми. Теперь я должен быть осторожнее со своим телом…
Лоуэлл поймал падающую служанку своим телом. Но его тело – в отличие от того, что было у него в прошлой жизни, было недостаточно сильным, чтобы поглотить такой удар. Боль пронзила его, когда он смягчил её падение.
Бледная служанка попыталась извиниться, но Лоуэлл не ответил. Первая боль, которую он почувствовал, была в руке. Это было нормально. Но потом… потом пришла вторая боль...
Горничная, падая, локтем попал ему прямо в живот.
Лоуэлл заставил себя сесть, сжав челюсти, чтобы сдержать боль. Он хотел успокоить паникующую горничную, но боль не утихала.
Эта оптимистичная мысль почти сразу же его подвела. Сидя в тишине, он почувствовал, как что-то влажное стекает по его бедру.
На передней части брюк появилось небольшое красное пятно.
Пожалуйста, нет. Это… это я истекаю кровью?