Случайная суррогатная мать для Альфы. Глава 113.
Когда я просыпаюсь, меня охватывает ощущение округлых ягодиц Эллы, колышущихся на моём твёрдом члене. Её спина прижата к моей груди, её обнажённое тело идеально облегает моё гораздо большее тело с одной стороны и границу её гнезда с другой. Я не сомневаюсь, что уже был возбуждён, когда она проснулась, ведь спать рядом с ней каждую ночь становится всё сложнее, особенно сейчас, когда наши отношения стали откровенно романтическими. Я заснул, и на моём языке всё ещё оставался её медовый нектар после очередной сессии ласк Эллы, чтобы успокоить её волчицу.
Я открываю глаза, крепче обнимая этот сладкий комочек и пытаясь заглушить возбуждённое рычание моего волка. Такая нуждающаяся в любви маленькая подруга. Он мурлычет.
Моя Элла. Моя, моя, моя. — Он не упустил из виду, что мой рот всего в нескольких сантиметрах от её прекрасной шеи. — Так близко, так легко, так просто. Всего лишь один маленький укус.
Я сочувственно ворчу, прижимая губы к тому особому месту, где её плечо плавно переходит в изящную линию шеи, но не заставляю себя идти дальше.
Это мой утешительный приз. Я могу целовать её «завоёванное» место сколько угодно, я могу даже изредка покусывать его. Может быть, часто покусывать… или слегка укусить… просто крошечный детский укус…
НЕТ! — Я быстро вырываюсь из задумчивости, проклиная восхитительный запах Эллы.
Это пытка. — жалуется мой волк. — Я не могу поверить, что Богиня послала нам пару, а потом отказала нам в возможности завладеть ею. Это садизм — даже преступление!
Элла, со своей стороны, не облегчает ситуацию. Эта озорная бестия всё ещё соблазнительно трётся об меня попой, но при этом притворяется спящей.
Она делает ровные, размеренные вдохи, слишком нарочитые и тяжёлые, чтобы сравнить их с нежными вздохами её обычной дремоты.
Я провёл гораздо больше времени, чем хотелось бы признать, наблюдая за этой маленькой волчицей, когда она спит, и я знаю, что такое притворство. Какая наглость, думаю я с полным удовольствием. Как будто все её покачивания и верчения — это просто ворочание, а не продуманная атака.
— Я знаю, что ты не спишь, хулиганка, — мурлычу я ей на ухо, и тут же получаю в ответ тихий смешок. Усмехнувшись, я прислоняюсь к локтю и переворачиваю Эллу на спину, одновременно испытывая облегчение и разочарование от потери стимуляции её пышной попки. Я наклоняю голову и целую её в губы, проводя ладонью вниз к её набухшей груди, вырывая дыхание из её лёгких.
Элла стонет и выгибается навстречу моей руке, и я провожу большим пальцем по её блестящему соску. Мы продолжаем в том же духе некоторое время, здороваясь по утрам не голосами, а телами, наслаждаясь каждым мгновением.
Когда я наконец отстраняюсь, задев её дерзкий носик своим, я падаю головой в бездонные омуты её золотистых глаз.
— Ну, проказница? Что ты можешь сказать в своё оправдание?
— Это не моя вина. — Эта наглая особа хлопает ресницами, само воплощение невинности. — Я проснулась, и меня чуть ли не пронзало, что ещё я должна была сделать?
Оглядываясь назад, я понимаю, что она могла бы сделать гораздо хуже. Если бы я проснулся первым и обнаружил, что Элла возбуждена, я бы выбрал около дюжины разных и совершенно развратных способов разбудить её.
Череда этих самых способов уже вихрем проносятся в моей голове: образы Эллы, лежащей передо мной, всхлипывающей во сне, кончающей ещё до того, как… — Выбрось свои грязные мысли!
— Ты должна была разбудить меня, чтобы я мог взять себя в руки, а не пытаться соблазнить меня. — Я ухмыляюсь, сверкая клыками, чтобы она поняла, что я лишь наполовину шучу.
Элла запрокидывает голову и стонет.
— Это несправедливо. — жалуется она, — Ты можешь прикасаться ко мне сколько угодно, а я никогда не могу ответить взаимностью!
— Потому что я не доверяю себе и боюсь потерять контроль, — напоминаю я ей в десятый раз, уже предвидя её обычный ответ: «Но ты же всегда всё контролируешь». — Всё может быть иначе, Элла.
Элла фыркает, но с любопытством смотрит на меня:
— Я вот о чём подумала. — Она начинает неуверенно, её тонкие пальцы играют с тёмными волосами, рассыпанными по моей груди.
— Ммм? — предлагаю я, проводя пальцами по её животу.
— Может, нам стоит устраивать больше свиданий во сне? — с надеждой думает Элла. — Тогда мы оба могли бы получить от этого удовольствие.
— Дорогая, ты думаешь, что мне это не доставляет удовольствия? Что я не получаю от этого наслаждения?
— Нет, я знаю, что получаешь, — отвечает Элла, её кожа заливается румянцем. — На самом деле, я думаю, тебе это даже слишком нравится, — добавляет она с сожалением, вызывая смех в ответ. Я знаю, что она была ошеломлена моей преданностью тому, чтобы она видела звезды как можно чаще, но я ни капельки не жалею об этом. Она заслуживает всего этого и даже больше.
— Но мне тоже нравится доставлять удовольствие, — наконец признается она, — и я чувствую себя виноватой, что ты никогда не получаешь… ну, знаешь, награды.
Мне следовало понять, что такая щедрая, как Элла, хочет дарить привязанность так же сильно, если не больше, чем получать её взамен, но я не шутил насчёт своих проблем с самоконтролем.
— Прости, детка. — честно признаюсь я, прижимаясь к её губам глубоким, долгим поцелуем. — Я знаю, это сложно. И поверь мне, я хотел бы, чтобы всё было по-другому. Я бы хотел... Я мог бы быть похоронен в твоём сладком...
— Доминик! — восклицает Элла, перебивая меня и выглядя возмущённой.
— Тц, бедный маленький волк, — усмехаюсь я, — воспитанный этими чопорными людьми. — Элла издаёт одно из своих очаровательных кошачьих рычаний, и я мысленно размышляю, как часто — это слишком часто, чтобы не оскорблять её нежные чувства. Мне нравится её румянец, и я никогда не хочу потерять способность шокировать её таким образом. Пока что я решаю, что грязные разговоры только усложнят воздержание. — Суть в том, что я хотел бы быть похороненным в тебе 24/7, но мы не можем...
— Даже во сне? — серьёзно спрашивает Элла.
— Может быть, если мы будем видеть сны в разных постелях. — признаю я, — Но думаю, что пытаться сделать это во время сна было бы опасно. Если я действительно почувствую тебя в своих объятиях, пока буду заниматься с тобой любовью во сне… это будет просто рецепт катастрофы. Я могу даже завладеть тобой, пока ты без сознания.
Элла разочарованно опускает взгляд.
— Хорошо, полагаю, это имеет смысл.
— Осталось всего несколько месяцев, — говорю я, надеясь её утешить. — И к концу ты, вероятно, не захочешь, чтобы я был рядом. Тебе будет так некомфортно и так захочется поскорее родить этого ребёнка, что ты, вероятно, захочешь оторвать мне голову просто за то, что я вообще его сюда принёс.
Элла хмурится, и сначала мне кажется, что я сказал что-то не то. Однако мгновение спустя она спрашивает:
— Можно я тебя кое о чём спрошу?
— О чём угодно. — Согласился, но слишком быстро. Она действительно меня покорила.
— Когда мы впервые встретились, и врач беспокоился, что ребёнок будет слишком маленьким, ты упомянул, что твоей матери говорили то же самое, когда она тебя вынашивала, — задумчиво напоминает мне Элла. Я подтверждаю это, и она продолжает:
— Просто в моей жизни никогда не было женщин, которые могли бы помочь мне в этом. Конечно, в интернете полно всякой ерунды, но миллиард женщин спорят друг с другом о том, что лучше и какой опыт правдив… это совсем не то же самое, что услышать мнение человека, которому ты доверяешь. Ты много знаешь об опыте твоей матери?
Я ловлю себя на улыбке, в моей голове предстаёт прекрасное лицо моей матери.
— Она постоянно рассказывала мне эту историю. О том, как все врачи были уверены, что я буду самым маленьким и слабым ребёнком, но я доказал им обратное и в итоге оказался одним из самых здоровых и сильных щенков, которых они когда-либо видели. Каждый раз, когда я сомневался в себе или чувствовал себя неудачником, она напоминала мне, что в жизни ничто не остаётся неизменным, и никогда не знаешь, чем закончится история, пока ты ещё в самом её эпицентре.
— Сколько тебе было лет, когда она умерла? — мягко спрашивает Элла, прижимаясь ко мне поближе, явно пытаясь утешить.
— Мне было всего шесть, — тихо отвечаю я. — Я мало что помню о ней, но помню эту историю и её улыбку. Многое из остального я узнал от отца, но только эти воспоминания — мои собственные.
Элла одаривает меня горько-сладкой улыбкой.
— Расскажешь ли ты мне… ну, только если захочешь, я просто…
— Как она умерла? — думаю я, зная, что Элла любопытна, но не хочет заставлять меня рассказывать такую тяжелую историю. Я киваю. — Это кажется справедливым, ведь я спрашивал тебя обо всех твоих травмах.
— Тем не менее, ты вовсе не обязан мне об этом рассказывать, если только ты сам не хочешь это сделать. — твердо повторяет Элла:
— Все в порядке, детка. Ты должна знать — это правильно»
Я делаю глубокий вдох, мысленно возвращаясь в прошлое, и начинаю.