Случайная суррогатная мать для Альфы. Глава 114 (18+)☆.
Глава содержит воспоминания ребёнка и описание пожара, в котором погибает его мать.
Беременным и людям с чувствительной психикой читать не рекомендуется.
«Хм, где же, где же может быть мой маленький щенок?»
Бархатный голос моей матери раздаётся по другую сторону шкафа, где я прячусь. Я прикрываю рот руками, пытаясь сдержать смех, но несколько тихих звуков все же вырываются наружу.
«Ага!» — Мама резко распахивает шкаф двумя дверцами дальше, торжествующе крича, но затем смягчает тон, переходя в задумчивое бормотание. — «Там нет».
Она задумчиво произносит это вслух, и я почти вижу, как она потирает подбородок в раздумье.
Когда она подходит ближе, я карабкаюсь по полкам, перебираясь через полотенца и какие-то вещи, чтобы устроиться в шкафу, который она только что обыскала и нашла пустым. Луч света вспыхивает в темноте шкафа, когда моя мать открывает дверцы, где я только что сидел, и с её губ снова срывается радостный возглас.
Она, кажется, не разочарована тем, что снова потерпела неудачу, наоборот, она выглядит впечатлённой.
«Ах, какой же он хитрый маленький щеночек», — мудро замечает она. — «Это очень хорошо. Все лучшие охотники могут выслеживать свою добычу бесшумно, как призрак».
Я слышу её шаги, и знаю, что она чувствует мой запах в комнате, но я изо всех сил стараюсь её перехитрить.
«На самом деле, лучшие хищники иногда могут обмануть свою добычу, заставив её думать, что это они охотятся… хотя на самом деле они вот-вот станут чьим-то обедом!» — её голос повышается в конце, когда она бросается к очередному шкафу. Мне становится всё труднее скрывать смех, когда она не может меня найти, но я знаю, что ей это нравится так же, как и мне. Я снова двигаюсь, бесшумно ползу к последнему шкафу в огромной прачечной особняка.
«Что это было!» — голос моей матери становится резче, и я вижу, как она замирает в маленькой щели в двери. — «Ах, как бы я хотела, чтобы мой свирепый маленький волк был здесь, чтобы защитить меня!» «Кажется, за мной следят», — громко кричит она. — «Я очень надеюсь, что что-то ужасное не выскочит и не напугает меня».
Как по команде, я с яростным рёвом выпрыгиваю из шкафа, набрасываюсь на неё и валю прямо на пол. Она драматично вскрикивает, закрывая глаза рукой, чтобы защититься от ужасного зрелища нападавшего.
«О нет! Злобный негодяй, пожалуйста, не ешь меня!» — умоляет она. — «У меня есть щенки!»
«Мамочка, это я!» — истерически смеюсь я, пытаясь отдёрнуть её руку от лица.
Медленно она опускает руку, удивлённо моргая.
«О, Доминик, слава богу! Ты стал таким большим и сильным, я тебя даже не узнала. Я была уверена, что мне конец!» — Её шок и облегчение длятся лишь мгновение, а затем она садится, в её зелёных глазах появляется знакомая искорка. — «Какой проказник — так меня пугает».
Она крадётся ко мне, угрожающе размахивая пальцами. Я отступаю назад, вытянув пухлые руки, чтобы отразить надвигающуюся атаку.
«А ты знаешь, что случается со щенками, которые подшучивают над своими мамами, правда? К ним приходит щекочущий монстр!» — Она резко дёргает меня и хватает, её руки беспорядочно скользят по моему животу, безжалостно щекоча.
Через мгновение я уже на спине, визжу от радости и пытаюсь оттолкнуть её руки. Когда я смеюсь так сильно, что уже не могу дышать, я снова бросаюсь на неё, останавливая безжалостную атаку щекочущего монстра. Мне всего шесть, но моя мама такая маленькая, что я уже ростом с её плечо, и, должно быть, вешу как минимум половину её веса. Я прижимаю её к полу в прачечной, распластываюсь на ней сверху и кладу щеку ей на грудь, вдыхая её знакомый запах, пытаясь отдышаться. Ее руки обнимают меня за спину, я прижимаюсь к ней, нежные пальцы поглаживают мои волосы.
«Вот мой милый мальчик», — шепчет она, крепко обнимая меня.
«Мамочка, я свирепый охотник». — Я с негодованием поправляю её, закатывая глаза от её глупости.
Есть вещи, которые мамы просто не понимают.
«Кто так сказал?» — спрашивает она, слегка обиженно.
«Э-э, все так говорят», — объясняю я, как будто это самая очевидная вещь на свете. «Альфа-воины не возвращаются с битвы домой и не бегут к своим мамам за обнимашками. Они идут пить, охотиться и целовать волчиц».
«А что ты знаешь о выпивке и поцелуях с волчицами?» — парирует моя мать, игриво прищурившись. — «Ты что, тайком выбираешься в паб по ночам?» — ахает она, хватая меня за руки. — «Сколько у тебя жён, скажи мне прямо сейчас!»
«Ни одной!» — смеюсь я, — «Честно!» — Конечно, ей не нужно знать, что у меня уже есть девушка.
Зная, как волнуются матери, она, вероятно, слишком остро отреагирует, узнав, как быстро я взрослею.
«Послушай меня очень внимательно, Доминик», — отвечает мама через мгновение, проводя кончиками пальцев вверх и вниз по моей спине, — «Лучшие Альфы и лучшие воины — это те, кто знает, что борьба — это крайняя мера. Они делают это не потому, что это тяжело или по-мужски, а потому, что должны защитить свою стаю. Они делают это из любви к своей семье и своему народу — ничего больше». — строго объясняет она.
«Ты никогда не должен забывать об этом долге, о том, что твоя сила — это огромная ответственность. Любовь — это не ругательство, а нежность — не слабость, это твои самые сильные стороны. Ты должен пообещать мне, что никогда не перестанешь приходить ко мне за обнимашками, независимо от того, сколько тебе лет, что ты никогда их не потеряешь. Никогда не теряй эту свою сторону, Доминик».
Я киваю, чувствуя правду и убеждённость в её словах, и втайне испытываю облегчение от того, что мне не нужно притворяться, будто мне все равно, чтобы быть сильным. Я не хочу переставать обнимать маму, я просто думал, что это запрещено, чтобы быть настоящим мужчиной.
«Обещаю», — легко соглашаюсь я, вспоминая отца. Он всегда прикасается к маме и флиртует с ней, и всегда говорит Роджеру и мне, как сильно он нас любит. Он находит время поиграть с нами и почитать сказки на ночь, и всегда утешает нас, когда нам больно или страшно. Он никогда не стыдит нас за эти чувства, даже если весь остальной мир считает это неправильным. Но с другой стороны, он самый сильный волк в стае, так что если он может это делать, значит, это не неправильно. Может быть, это все остальные все делают наоборот.
Мы всё ещё лежим в обнимку, когда начинает реветь пожарная сигнализация. Мама садится, держа меня на руках, и вдыхает запах воздуха. Мы оба одновременно почувствовали запах дыма, и она тут же вскочила на ноги. Она поставила меня на пол и повела вверх по лестнице, её глаза с хищной интенсивностью осматривали поместье вокруг нас. Когда мы дошли до прихожей, где до двери оставалось всего несколько метров, она отпустила меня и подтолкнула к выходу.
«Выходи, детка. Иди прямо к будке охраны и жди меня там».
«А как же ты?» — тревожно спросил я, сердце бешено колотилось в груди.
«Мне нужно найти Роджера», — объяснила она, глядя на верхние этажи. — «Просто иди, милый, я буду там, прежде чем ты успеешь оглянуться».
Она поцеловала меня в щеку и бросилась вверх по лестнице. Я побежал на улицу, когда услышал вдалеке кошачий мяуканье.
О нет! Блинчик! — лихорадочно подумал я, представляя нашего нового кота. — Он, должно быть, в ловушке!
Я изменил направление, следуя за звуками отчаянного мяуканья. Они вели меня всё глубже и глубже в задымлённый дом, пока я не увидел, как пламя поднимается по внешним стенам. Страх пронзил меня, но я знал, что Блинчик где-то рядом, и я не могу оставить его умирать. Наконец я нашёл испуганное животное, съёжившееся под кухонным посудным шкафом в столовой, окружённое пылающим адом.
Дверь была закрыта, и другого выхода не было, но я всё равно отругал молодого полосатого кота.
«Блинчик, что ты делаешь? Ты разве не знаешь о пожарной сигнализации? Она означает, что нужно выбираться!» — Покачав головой, я подхватил пушистое существо, — «А что ты вообще делаешь в запертой комнате?»
Когда я повернулся к двери, я наконец вспомнил школьные уроки о том, что делать в случае пожара. Когда я открывал дверь, я впустил много воздуха, подпитывая бушующее пламя. Огненная стена блокирует дверь, и всё, что я могу сделать, это спрятать Блинчика под рубашку и надеяться, что я достаточно быстр. Я бросаюсь вперёд и прыгаю сквозь пламя, отбиваясь от искр, которые остаются в моих волосах с другой стороны. Я задыхаюсь и кашляю, и с опозданием вспоминаю, что нужно ползти по земле, где больше кислорода.
Я всё ещё ползу на одной руке, другой удерживая Блинчика, когда слышу безумные крики моей матери.
«Доминик!» — кричит она, — «Доминик, где ты!»
«Мамочка!» — кричу я в ответ, внезапно увидев её перед собой. Она прижимает мокрую тряпку к рту, а глаза её широко раскрыты от ужаса.
«Доминик! Что ты делаешь? Я же велела тебе выходить!»— ругает она, подбегая ко мне.
«Я должен был спасти Блинчика!» — кричу я, держа на руках окаменевшего кота.
Выражение лица мамы смягчается:
«О, конечно! Бедняжка». — Она берёт меня за руку и начинает выводить меня наружу. «Пошли, нам пора».
Моё сердце успокаивается, теперь, когда мама здесь. Я всё ещё боюсь, но знаю, что в безопасности, пока она рядом. Я не знаю, как начался пожар, но удивительно, как быстро пламя поглотило дом.
Везде, куда я смотрю, чёрный дым и удушающий жар. Я никогда ничего подобного не чувствовал. Мне кажется, что моя кожа может обгореть от одного только пребывания в одной комнате с огнём.
Мы почти дошли до входа, когда сверху раздался ужасный грохот и треск, и прежде чем я поняла, что происходит, меня отбросило вперёд в воздух. Взрыв сотрясает особняк, когда я падаю на землю, и, когда я обернусь, я пойму, что произошло. Потолок обрушился за моей спиной, но мама всё ещё заперта с другой стороны. Она, должно быть, приложила все свои силы, чтобы отбросить меня в безопасное место, даже зная, что, вероятно, сама застрянет. Я едва вижу её сквозь пламя, остались только её светящиеся зеленые глаза. Интересно, не превратится ли она в существо, но я знаю лучше — легковоспламеняющаяся шерсть не защитит от огня.
«Уходи! Доминик!» — кричит она сквозь бушующее пламя.
«Нет!» — кричу я в ужасе. — «Я не оставлю тебя!»
«Уходи сейчас же!» — Сила исходит от неё мощными волнами, неся в себе власть, которой я не могу противостоять, потому что ещё не достаточно силён. У меня нет выбора. Мои ноги двигаются без моего согласия, даже несмотря на слёзы, текущие по моим заплаканным щекам.
«Всё в порядке, малыш», — плачет она, и я слышу слёзы в её голосе. — «Так и должно быть, всё в порядке».
«Я люблю тебя! Помни, кто ты!»
Я едва успел отойти от огненной стихии, как весь дом рухнул, подняв в небо чёрное грибовидное облако. Пожарные и охранники бегали вокруг меня, вытаскивая меня в безопасное место, но я слышал только свои собственные крики, зовущие маму, хотя я понимал, что это бесполезно.