Случайная суррогатная мать для Альфы. Глава 94.
Когда Элла падает мне на руки, я едва могу дождаться, когда прибегут медсёстры. Я сразу предполагаю, что мы, должно быть, пропустили какие-то травмы после аварии, и тут же прихожу в ярость от того, что позволил ей уговорить медицинский персонал отдать меня в приоритет.
Я знаю, что её осмотрели, и на её теле не было никаких физических повреждений, но что если это что-то внутреннее? Что если она каким-то образом ударилась головой посреди всего этого хаоса? В глубине души я понимаю, что это не имеет смысла, она была полностью обнята мной, когда мы столкнулись с машиной, но мой страх нелогичен. Он внезапный, сильный и всепоглощающий.
— Всё в порядке, Альфа, — заверяет меня врач, когда Эллу перекладывают на каталку. — Вероятно, это просто стресс. Сегодня было много волнений.
— У неё высокое кровяное давление. — предупреждаю я, — Мы ежедневно наблюдаем за ней, но её гинеколог опасается, что у неё развивается преэклампсия.
Мой волк одновременно рычит и скулит — нетерпеливо ожидая помощи врачей, беспокоясь о её здоровье и ненавидя присутствие кого-либо рядом, когда она так уязвима. В бессознательном состоянии она выглядит такой юной и невинной — такой маленькой и хрупкой. Её розово-золотистые волосы сияют, ниспадая на тонкую подушку, всё ещё испачканную моей кровью. Я остаюсь рядом с ней, даже когда медсёстры пытаются меня отогнать.
— Я никуда не уйду, — настаиваю я, борясь с чувством вины, не моя ли это вина.
Была бы она так подавлена, если бы мне не нужна была её поддержка? Если бы я не вёл себя так жестоко с фельдшерами и врачами, смогла бы она расслабиться и восстановиться без дополнительного стресса?
Вдруг я вспоминаю её комментарии по поводу Лидии. С одной стороны, я знаю, что она права, продолжение нашего обмана, когда есть честный вариант, полностью меняет ситуацию с моральной точки зрения. Но помимо морали, если есть способ защитить Эллу от всего этого стресса и чувства вины, от угроз со стороны принца и от того, что она моя Луна, разве мы не должны воспользоваться этим? Я оправдывал наше соглашение тем, что стать королём — единственный способ обеспечить безопасность стаи и моей семьи, поэтому угрозы, с которыми она сталкивается, чтобы помочь мне завоевать корону, необходимы. Но это перестанет быть правдой, если Лидия забеременеет.
Должен ли я прилагать больше усилий, чтобы найти волчицу, которая станет моей Луной? Не ради кампании, а ради Эллы и Рейфа?
Всё не так просто. — настаивает мой волк. — Стая не примет того, что ты бросаешь Эллу ради Лидии. Ты делал всё возможное, чтобы они полюбили человека, и это сработало.
И это не из-за меня. — я напоминаю ему, поглаживая волосы Эллы, пока медсестры измеряют ей жизненные показатели и подключают капельницу. — Она сама заставила их полюбить себя, просто оставаясь собой.
А Лидия заставила их ненавидеть себя, оставаясь собой, — возражает он. — Если ты расскажешь им, что решил вернуть Лидию, это может стоить тебе кампании, независимо от того, будет она размножаться или нет.
Возможно, ты прав, — признаю я.
У меня не просто есть точка зрения, я совершенно прав, и ты это знаешь, — высокомерно отвечает он.
Хорошо, — признаю я, чувствуя себя измотанным этим спором, — но это не значит, что так должно оставаться после окончания кампании. Элла заслуживает той жизни, которую хочет — если это тихое существование с нашим щенком вне поля зрения общественности, то я хочу ей это дать, даже если это означает, что Лидия или кто-то другой станет Луной после того, как я стану королём. Это был первоначальный план, помнишь? Это не её вина, что я сбился с пути.
Но ты не единственный, кто заблудился по пути. — возражает мой волк. — Подумай, как она ревновала, как расстроилась из-за мысли, что ты был с другой женщиной. Это должно что-то значить.
— Доминик? — тихое бормотание Эллы вырывает меня из размышлений. Я мгновенно вздыхаю с облегчением — как долго я задерживал дыхание? Кажется несправедливым, что такое маленькое, безобидное существо может так сильно сковывать меня изнутри, как Элла. Она думает, что бессильна. — размышляю я, наклоняясь над её кроватью, — но на земле нет никого, кто когда-либо имел бы надо мной столько власти.
Врачи объявили, что у Эллы обезвоживание, стресс и гипертония, но в остальном она невредима, оставив меня наедине с собой, пока я жду, когда она проснётся. Её гинеколог уже едет, но до его приезда мы одни.
— Непослушная девочка. — Я дразню её, поглаживая её мягкую щеку. — Упала в обморок, чтобы не рассказывать мне о своих чувствах?
— Не специально, — она надувает губы, с явным беспокойством глядя на меня. — И почему ты встал с постели? А как же твои рентгеновские снимки?
— Не волнуйся обо мне, дорогая, — подбадриваю я. — Как ты себя чувствуешь?
— Немного странно, как будто у меня похмелье, — признаётся она, пытаясь сесть. Я осторожно хватаю её за плечо, удерживая на месте. Наконец она фыркает:
— Доминик, мне нужно в туалет.
— Ну почему ты не сказала? — Я всё ещё улыбаюсь ей как полный идиот, так обрадованный тем, что она проснулась и разговаривает со мной, что мои мучительные мысли отошли на второй план — по крайней мере, на время. Я подхватываю её на руки, отсоединяю капельницу, чтобы отвести в туалет.
Элла пищит, скрестив руки на груди, словно боится прикоснуться ко мне.
— Что ты делаешь?! Тебе больно, так нельзя!
— Не волнуйся, бедняга. Я быстро заживаю, — уверяю я её, сверля взглядом медсестёр, мимо которых мы проходим, каждая из которых выглядит так, будто хотела бы отчитать и меня. Все они съёживаются под моим устрашающим взглядом, и меня охватывает новая волна веселья, когда я думаю о том, насколько сложнее запугать человека у меня на руках.
— Не так быстро, — настаивает Элла, кусая нижнюю губу и, кажется, забывая о той ране, которую она нанесла себе ранее, пока её острые маленькие зубки не впиваются в ту самую старую рану. Она ахает от боли, и я цокаю языком и мурлыкаю.
— Если ты будешь так продолжать, мне придётся придумать, как занять твои губы, чтобы ты больше не кусала себя, — мрачно произношу я, слишком поздно понимая, что это прозвучало ещё более похотливо, чем я предполагал.
Элла, кажется, не возражает. Её сердце громко бьётся в груди, а зрачки расширяются от интереса. К счастью, если что-то и может быстро испортить настроение, так это ванная комната. Я сажаю Эллу на унитаз и спокойно терплю её взгляды и упрёки, пока наконец не оставляю её разбираться со своими делами наедине, заставляя её пообещать позвать меня, когда она закончит. Вместо этого я слышу, как смывается вода в унитазе и течёт вода в раковине, поэтому я открываю дверь и бросаю на неё гневный взгляд:
— А ты ещё и чрезмерно опекающий огр, — парирует она, вытирая руки и так охотно забираясь обратно мне в объятия, что мой волк полностью тает. И правда, она подходит ко мне так мило, что мне приходится бороться с собой, сохраняя суровый вид, напоминая себе, что я не должен её баловать, как бы это ни было заманчиво.
— Ты думаешь, что раз я ранен, а ты в таком хрупком состоянии, я позволю тебе ослушаться меня? — шепчу я Элле на ухо, посмеиваясь, когда она вздрагивает в ответ.
— Как долго я спала? — спрашивает эта наглая особа, игнорируя мой вопрос.
— Примерно полчаса, — сообщаю я ей, — и результаты моих рентгеновских снимков пришли, пока ты была без сознания. Со мной всё будет в порядке.
— Хорошо, — выдыхает она, словно с её плеч свалился огромный груз.
— Ты очень волновалась, не так ли? — спрашиваю я, укладывая её обратно в постель.
— А как я могла не волноваться? — спрашивает Элла в ответ, моргая и широко раскрывая глаза. — Я знаю, ты сильный, но эта машина… чудо, что ты не пострадал сильнее после такой аварии.
— Я в порядке, — говорю я, целуя её в волосы. — Тебе не нужно обо мне беспокоиться, Элла.
Она бросает на меня вызывающий взгляд.
— Я бы хотела, чтобы ты сам последовал своему совету.
Я сверкаю клыками, но гинеколог прерывает нас:
— Тук-тук, — говорит он, выглядывая из-за занавески, окружающей наше отделение неотложной помощи. — Я слышал, вы двое устроили настоящий хаос среди медперсонала, нарушая все протоколы больницы.
— Я невиновна, — тут же заявляет Элла, указывая на меня. — Это всё он.
Я запрокидываю голову и смеюсь, игнорируя боль, которая отдаётся в спине.
— О, ты действительно намеренно загоняешь себя в тупик, не так ли, детка? — Я зловеще замечаю, поглаживая её затылок.
— Я просто говорю честно, — пожимает она плечами, в её глазах появляется озорной блеск.
— Что ж, думаю, можно с уверенностью сказать, что на данный момент у вас было более чем достаточно волнений, — говорит доктор, неохотно хмурясь. — Боюсь, мы дошли до того момента, когда вам нужен постельный режим, Элла.