Беременный ребёнком Короля Демонов. Глава 13.
Лоуэлл понимал, что ему нужно двигаться, но его тяжёлое тело не реагировало так, как он хотел. Даже когда кинжал сверкнул перед ним, он не мог среагировать.
Если бы только у меня не было лихорадки… Я бы не был таким...
В этот момент перед ним появился чёрный барьер, образовав щит. Человек, державший кинжал, без колебаний нанёс удар. Свет вспыхнул от кончика кинжала, когда тот столкнулся со щитом, пытаясь пронзить его. Хотя щит был создан наспех, он оказался достаточно прочным, чтобы продержаться мгновение — достаточно долго, чтобы Лоуэлл смог отвернуться.
Голос Феликса раздался из дальнего конца бального зала, когда он бросился к нему. Он мгновенно сократил расстояние, но недостаточно быстро, чтобы опередить нападавшего, стоявшего прямо перед Лоуэллом.
Звук кинжала, вонзившегося в плоть, эхом разнёсся, и кровь брызнула на пол бального зала. Грохочущие инструменты затихли. Тяжелая тишина окутала толпу.
Согнувшись, он смог защитить живот, но лезвие вонзилось в плечо. По счастливой случайности вмешательство Феликса сделало рану поверхностной. Но это не уменьшило шока: кто-то подвергся нападению в самом сердце королевского банкета.
Голос Феликса прозвучал низким, холодным шёпотом — и в этот момент дворцовые рыцари наконец-то бросились в бой. Человек, ударивший Лоуэлла ножом, не сопротивлялся, когда его схватили. Лоуэлл, сдерживая желание схватиться за рану, пристально оглядел комнату.
Все это было инсценированным представлением.
Дворцовая охрана не могла быть настолько небрежной. Император — или кто-то из его окружения — позволил этому случиться намеренно.
Они хотели посмотреть, как отреагирует Феликс, если я пострадаю.
Опустившись на колени, Лоуэлл посмотрел на Императора. На его лице теперь красовалась бесстрастная маска абсолютного спокойствия. И всё же Лоуэлл видел это — под этим спокойствием проглядывал проблеск радости.
«Ты так доволен, что даже не можешь притвориться шокированным или разгневанным».
Заставив своё затуманенное зрение сфокусироваться, Лоуэлл посмотрел на Феликса. Несмотря на то, что рана в плече не представляла угрозы для жизни — благодаря магии, которая держала её под контролем, — Феликс стоял парализованный, лицо бледное, руки дрожали. Он не мог подойти ближе. По сравнению с этим, его реакция под дождём казалась ничтожной.
Даже несмотря на вспыхивающую боль, внимание Лоуэлла было сосредоточено исключительно на Феликсе. Так и должно было быть — чёрная магия бушевала вокруг ног Феликса. Он потерял контроль.
Для мага его уровня это было серьёзно. Чем сильнее магия, тем хуже последствия, когда она выходит из-под контроля.
Даже если это не переросло в полномасштабную бойню, как это было с одурманенным шампанским, непредсказуемая магия всё равно была опасна — и давала Императору основания обвинить его в неправомерном поведении.
Нападавший, ранее так бесцеремонно взмахнувший кинжалом, начал терять свою самодовольную улыбку, когда чёрная магия Феликса окутала его. До того, как стать Королём Демонов, Феликс никогда не выставлял напоказ свою силу. С тех пор, как он овладел контролем над своими способностями, он редко проявлял эмоции — за исключением поля боя. Это означало, что мало кто когда-либо видел эту печально известную магию своими глазами.
— Я спросил тебя, зачем ты это сделал?
В руке Феликса сформировался меч из чистой магии. Казалось, он вот-вот убьёт этого человека, если не получит убедительного ответа. Лезвие медленно прижалось к горлу мужчины в оранжевом костюме. Кровь стекала по краю и скапливалась на полу. Феликса возмущало даже то, что кровь этого человека смешивается с кровью Лоуэлла.
— Великий герцог, инциденты в Императорском дворце…
Рыцарь рядом с ним попытался вмешаться, сославшись на протокол: подобные дела находятся в ведении дворцовой стражи. Но он замолчал, подавленный присутствием Феликса.
— Значит, вы говорите мне отступить?
Рыцарь сделал шаг назад и замолчал. Он боялся, что, сказав больше, он потеряет жизнь. Сейчас Феликс видел врага в каждом присутствующем в бальном зале.
— Великий герцог Феликс. Я понимаю, что ваш Омега пострадал, но уберите меч. Это Императорский дворец.
И наконец заговорил Император, поднимаясь с трона. Только самые проницательные в зале могли услышать тихий трепет, скрытый в его голосе.
— Справедливость восторжествует. А пока подчиняйтесь. Это императорский приказ.
Феликс не ответил. Его взгляд был прикован к Лоуэллу, истекающему кровью перед ним. Не поднимать меч в этот момент было уже пределом его самообладания.
Лоуэлл, изо всех сил стараясь не потерять сознание, понял, что должен остановить Феликса от откровенного неповиновения Императору.
Рука Феликса напряглась. Клинок сильнее прижался к шее мужчины. Император начал спускаться по лестнице.
Лоуэлл позвал его по имени, но Феликс никак не отреагировал. Или, возможно, не услышал. Увидев, как Император приближается, Лоуэлл прошептал более отчаянным тоном:
— Мне больно, Великий герцог Феликс.
Феликс, который, казалось, ничего не слышал, вздрогнул. Только после того, как Лоуэлл снова застонал, он наконец опустил меч и, спотыкаясь, направился к нему. Он опустился на колени рядом с Лоуэллом, протягивая руку, но снова и снова отдёргивая её, не зная, что делать.
— Великий Герцог, — Лоуэлл протянул неповреждённую руку, без слов прося, чтобы его обняли. Это было не из-за потребности в тепле — это был продуманный ход, чтобы Феликс снова не поднял меч.
Феликс обнял его. Хотя его присутствие излучало звериную ярость, словно существо, защищающее своего раненого детёныша, он старался говорить как можно мягче. Видя, как чёрная магия медленно утихает, Лоуэлл наконец вздохнул с облегчением.
— Пожалуйста… позовите священника.
Голос Лоуэлла затихал. Он все ещё хотел присматривать за Феликсом, но его тело было на пределе.
— Ты должен… остаться рядом со мной.
Как ни странно, эти слова заставили его почувствовать уверенность, что Феликс так и сделает.
Лоуэлл сидел один в белой комнате. С открытыми, неподвижными глазами он пытался понять, где он находится и почему здесь ничего нет, никого нет.
Даже тот, кто так привык к одиночеству, как он, начал чувствовать тихую тоску.
Он не ожидал ответа, но чёрная магия начала мягко подниматься из пола. Это должно было быть страшно, но Лоуэлл слабо улыбнулся. Это напомнило ему кого-то, к кому он привык.
Он протянул руку, чтобы коснуться чёрной магии. Она двигалась с предельной осторожностью, словно показывая, что не причинит вреда.
— Тем не менее, с вами здесь менее одиноко.
Магия медленно росла, принимая форму. Лоуэлл провёл по ней рукой и пробормотал:
Но формирующаяся форма была больше, крепче.
Лоуэлл поднял маленького молодого чёрного ягуара, который образовался из магического сгустка. Он прижался к нему и его нежные голубые глаза были полны нежности. Он несколько раз потёрся головой о его щеку.
Он быстро понял, что это был сон о ребёнке в его утробе.
— Завитушка… Почему ты так долго ждал, чтобы появиться? Я думал, ты не придёшь.
До сих пор он не чувствовал особой привязанности. Но теперь, держа его на руках — пусть даже только во сне — он почувствовал странное покалывание в груди. Нежность. Привязанность.
— Если бы я знал, что ты такой милый, я бы относился к тебе лучше.
Он едва забеременел как подхватил простуду, а потом его ударили ножом. Для ребёнка это тоже, должно быть, было непросто.
— Оказаться в теле того, кто даже не представлял себе беременность… должно быть, это тяжело, правда?
Его голос был тихим, полным сожаления. Из-за всего происходящего он не находил времени, чтобы по-настоящему подумать о ребёнке.
Я решил оставить тебя… Мне следовало бы больше заботиться о тебе. Возможно, в глубине души я всё ещё сопротивлялся этой мысли.
Ягуар, казалось, был недоволен его тоном и, поскуливая, потёрся головой о живот Лоуэлла.
После долгого объятия ягуар внезапно встал и ткнул его лапой. Он словно говорил, что ему пора уходить.
Лоуэлл задержал в глазах образ маленького ягуара, шагнув вперёд. По мере того, как он шёл, головокружение возвращалось. Желание обернуться и проверить в последний раз не давало ему покоя.
Он стоял неподвижно, колеблясь, пока откуда-то не раздался голос.
Кто-то звал его. Голос был отчаянным, словно молитва.
Без сопротивления Лоуэлл направился к нему.
Он хотел положить конец этому мучительному, отчаянному ожиданию — хотя бы на секунду раньше.