Беременный ребёнком Короля Демонов. Глава 14.
Как только Лоуэлл очнулся и открыл глаза, первое, что он увидел, было лицо Феликса, полное беспокойства. В его серьёзности было что-то почти печальное, что заставило Лоуэлла слабо рассмеяться. Возможно, это было потому, что он только что видел молодого ягуара во сне, но образы их двоих наложились друг на друга в его сознании.
Лоуэлл некоторое время молча смотрел на Феликса. Отчаяние в его тёмных глазах медленно угасало и на его месте начинала появляться искорка надежды. Хотя Феликс не плакал и не молился, Лоуэлл понимал, что тот загадывал отчаянное, молчаливое желание.
Это Феликс позвал меня обратно.
Лоуэлл медленно сел и осмотрелся. Комната была незнакомой — роскошной, но без признаков того, что в ней жили. Дорогая мебель была аккуратно расставлена, но без следов использования. Это было логично: вероятно, это была одна из гостевых комнат, использовавшихся только тогда, когда такие дворяне, как Феликс, приезжали из далёких земель на Месяц Благословения.
— Как долго я был без сознания?
Лоуэлл почувствовал себя странно неловко, задав такой банальный вопрос, словно он взят из романа.
Лоуэлл замолчал, ошеломлённый ответом Феликса. Неудивительно, что он выглядел таким обеспокоенным.
— Я думал, ты умрёшь... Снова из-за меня...
Феликс, казалось, не мог избавиться от чувства вины, повторяя это, как заезженную пластинку. Его глаза были налиты кровью, и он все ещё был одет в ту же одежду, что и на банкете. Лоуэлл вспомнил, как просил его не уходить, и, похоже, Феликс оставался рядом с ним, не сдвигаясь с места. Он даже не отпустил руку Лоуэлла, сжимая её, как спасательный круг. Лоуэлл смотрел на их крепко переплетенные пальцы, а затем наконец заговорил.
— Я пострадал из-за того человека, который на меня напал. Почему ты винишь себя?
— Я нарушил наш договор. Я сказал, что буду тебя защищать.
Лоуэлл взглянул на другую руку Феликса. Тот так сильно сжал кулак, что кровь засохла и покрылась коркой. Когда Лоуэлл слегка пошевелился, он увидел, что пол тоже испачкан кровью.
Почему священник оставил Феликса в таком состоянии?
Странное чувство сдавленности охватило его грудь. Обычные люди не стали бы чувствовать себя виноватыми за нарушение договора, который их заставили заключить несколько дней назад. Но Феликс цеплялся за то тепло, которое он только что испытал, и даже не осознавал этого. Или, может быть, он смутно осознавал, но делал вид, что не осознает, из страха, что ожидание чего-либо приведёт только к тому, что его бросят.
Поэтому он использовал договор как оправдание. Пытаясь рационализировать свою боль, он говорил себе, что это смятение вызвано тем, что он не сдержал обещание. Лоуэлл легко понял логику. Вместо того чтобы заставлять Феликса столкнуться с этой правдой, он решил начать с того, чтобы облегчить чувство вины.
— Если бы не ты, меня бы ударили ножом в живот. Это было бы смертельно.
Рана полностью исчезла, но само ранение было настоящим. У него перехватило дыхание, когда он вспомнил об этом. Лоуэлл успокоился и нежно погладил руку Феликса.
— Спасибо. Вы спасли мне жизнь, Ваше Высочество.
Его ясные голубые глаза встретились с чёрными глазами Феликса. Он и раньше получал много обвинений и ненависти, но искренняя благодарность была редкостью. Феликс отвёл взгляд, потеряв дар речи. Затем он внезапно сменил тему.
— Человека, который напал на тебя, собираются казнить. Видимо, с ним заодно был один из солдат, и поскольку он не сообщил об этом, он не сможет избежать наказания.
Лоуэлл слабо и горько улыбнулся. Казалось, все произошло именно так, как и ожидалось.
Сначала обнаружили признаки измены или же первым последовало нападение с ножом?
Даже задавая себе этот вопрос, он уже знал ответ.
Вероятно, они обещали пощадить его жену или ребёнка, если он будет выполнять приказы. Не то чтобы мерзкий император действительно сдержал бы такое обещание. Должно быть, это было все равно что цепляться за соломинку.
Лоуэлл вспомнил обычную тактику императора в романе. Причинять боль другим в отчаянии — даже если это было вынужденно — было отвратительно. Так же отвратительно было и поведение императора, который использовал такую слабость.
«Действительно опасный человек».
Понимал ли Феликс намерения императора или нет, Лоуэлл не стал вдаваться в подробности. Он не хотел обременять его ненужным стрессом — или раскрывать, как много он уже знал.
— Вы не выглядите удивлённым. Или довольным. Человека, который пытался вас убить, казнят.
— Судя по всему, это было не совсем его решение — ударить меня ножом.
Лоуэлла не интересовали вещи, которые уже были вне его контроля.
Кровать тихонько заскрипела, когда Феликс сел рядом с ним. Их тела приблизились друг к другу, и между ними повисло нежное тепло. Дымчатый яблочный аромат необузданных феромонов Феликса наполнил воздух. Лоуэлл инстинктивно отшатнулся, но изголовье кровати преградило ему путь.
— Тем не менее… события Благословенного Месяца, должно быть, были испорчены из-за меня.
Чтобы избежать липкого тепла, витавшего между ними, Лоуэлл сменил тему. Он испытывал сострадание к Феликсу, но это не означало, что он был готов ответить на его чувства.
— Банкет прошёл как ни в чем не бывало. Отвратительные дворяне ничему не позволяют нарушить свой распорядок дня.
Несмотря на свой дворянский статус, голос Феликса звучал крайне недовольно, но небольшое количество выпущенных им феромонов помогло Лоуэллу расслабиться и он мягко ответил:
— Нет, я имею в виду, что месяц Благословения Вашего Высочества был испорчен из-за того, что вы остались, чтобы присматривать за мной. Даже если это было не весело, я бы хотел, чтобы это не было так неприятно.
Ему было все равно, что чувствуют другие. Возможно, на банкете были порядочные люди, но когда на Лоуэлла напали, Феликс был единственным, кто отреагировал. Человеческая природа такова, что мы ставим на первое место близких. Лоуэлл не мог никого винить в этом — и у него не было причин беспокоиться о других.
— Это все показуха. Никто по-настоящему не наслаждается такими банкетами. — Это была неуклюжая попытка утешения, но она была искренняя. — Лучше быть запертым здесь, чем якшаться с этими улыбающимися, подлыми дворянами...
Видимо, этого было недостаточно, потому что Феликс добавил ещё одну фразу. В этом неловком дополнении Лоуэлл увидел его доброту. Она не была глубоко скрыта — просто все до сих пор её тщательно игнорировали, что одновременно раздражало и огорчало.
— Всё же, это случается только раз в год. Жаль, что не осталось хотя бы одного счастливого воспоминания.
Феликс, казалось, переосмыслил ситуацию с точки зрения Лоуэлла. Эта вдумчивость заставила Лоуэлла захотеть аплодировать, но настроение было слишком серьёзным. Вместо этого он молча похвалил его.
— Не то чтобы ждал, но… это был наш первый совместный банкет.
Они едва успели закончить свой танец, который старательно репетировали, как вечер закончился травмирующим событием. Лоуэлл не ожидал многого, но не мог не чувствовать разочарования.
— Тогда… как насчёт деревенского фестиваля? — Феликс, не подумав, тут же нахмурился. Его глаза метались, словно он не знал, куда смотреть. Он не стал отказываться от предложения, но лёгкое подёргивание губ выдавало его нервозность от собственных слов. — В любом случае, на следующей неделе мы едем в мое поместье… Я подумал, может быть… ты будешь расстроен.
Он объяснил это, словно выжимая воду из камня, и даже это было на него не похоже. Когда Лоуэлл был без сознания, Феликс не мог заметить своего странного поведения. Но теперь что-то подсказывало ему, что он не похож сам на себя.
Негативное мышление имело свою инерцию. Люди цеплялись за него, потому что перемены могли быть хуже. Феликс тоже пытался вернуться к своему «первоначальному я», но притяжение Лоуэлла было слишком сильным.
Этот простой ответ перевернул мир Феликса с ног на голову. Мысль о том, что все может стать хуже, даже не дошла до него. Его сердце заколотилось прежде, чем он успел его остановить. Это были не феромоны — это был просто Лоуэлл.
— Надеюсь, наше последнее воспоминание в столице будет счастливым.
В тот момент Феликс искренне хотел сделать Лоуэлла счастливым. Его мысли, его сердце — всё вышло за пределы его контроля.
— …Да. Я... тоже на это надеюсь.
Находясь рядом с Лоуэллом, мир словно перевернулся с ног на голову. Правила, которые он знал, больше не действовали. Лоуэлл не отталкивал его — он приближался. Он не ненавидел — он обнимал. Он ничего не требовал — он просто принимал его. И против того, к чему не было иммунитета, не было защиты.
И всё же, даже если мир Лоуэлла был странным и подавляющим, Феликсу он не казался неприятным.