Беременный ребёнком Короля Демонов. Глава 22.
Сознание Лоуэлла полностью опустело.
Даже на мгновение, он действовал инстинктивно, совершенно забыв, что больше не один в своём теле. Он двинулся, чтобы спасти кого-то в опасности, действуя прежде, чем подумал. Нет, честно говоря, всё это время он был слишком неосторожен. Он сказал Феликсу, что им следует сосредоточиться на безопасном рождении ребёнка, но в повседневной жизни он всё ещё жил как здоровый 29-летний мужчина, каким когда-то был. Когда инстинкты брали верх над логикой, его поведение возвращалось к тому, что когда-то было привычным.
Я думал, что приспосабливаюсь, но, видимо, нет. Это тело больше не может поднять 450 кг.
Лоуэлл глубоко осознал, что не может позволить себе забыть ни на секунду, что он больше не здоровый взрослый мужчина, а Омега, вынашивающий ребёнка. Только после того, как эта катастрофа развернулась, он вспомнил о ягуаре, который когда-то прижимался к нему и ласково мурлыкал.
Мне следовало быть осторожнее.
Он не жалел, что поймал падающую служанку. Если бы она упала на голову, она могла бы погибнуть. Но он жалел, что не проявил должной выдержки и не прикрыл живот.
Тони, который помогал слугам в банкетном зале по приказу Лоуэлла, прибежал на звук шума. Когда люди в кабинете затихли, Тони почувствовал, что что-то не так, и быстро подошёл к Лоуэллу.
В одно мгновение поняв, что произошло, Тони осмотрел Лоуэлла с бледным лицом.
— Позови священника. Кого-нибудь, кто знает, как обращаться с беременными.
Лоуэлл говорил с трудом, выдвигая своё первое серьёзное требование. На этот раз Тони не стал спорить — он ответил быстро и эффективно.
— В замке есть внешний священник, но я позову и другого.
Лоуэлл тревожно прикусил губу. «Внешние священники» — это те, кто больше не принадлежал к храму и живут свободно. Большинство из них были высококвалифицированными и нанимались за большие деньги, а это означало, что в замке Великого Герцога, скорее всего, работал компетентный священник. Это, по крайней мере, немного успокаивало.
Тони осторожно поднял Лоуэлла на руки и направился в лазарет, решив, что это будет быстрее, чем приводить священника в кабинет. Верный своему рыцарскому мастерству, он почти не толкался, даже когда бежал.
Пожилой священник посмотрел то на Тони, то на Лоуэлла и глубоко вздохнул. Гамильтон последовал за ним и тихо закрыл дверь.
Свет исходил от рук Таиши, когда он положил их на живот и руку Лоуэлла, ощупывая его, прежде чем кивнуть.
— Вы сейчас беременны, верно? Кровянистое кровотечение из-за удара в живот.
Лоуэлл низко склонил голову, его поза говорила о том, что даже если бы у него было два рта, он бы ничего не смог сказать в свою защиту.
— Чтобы вас успокоить, с ребёнком всё в порядке. Удар задел ваш живот и вызвал временную боль. На самом деле, ваша рука выглядит хуже, чем живот.
— Даже несмотря на кровотечение?
— Кровотечение несерьёзное. Иногда застоявшаяся кровь неожиданно начинает течь. Я проверил с помощью божественной силы — с ребёнком всё в порядке, так что серьёзных проблем нет.
Тело Лоуэлла, напряжённое от напряжения, наконец расслабилось. Словно ожидая этого момента, голос Таиши стал твёрже.
— Ваше тело довольно слабое, поэтому вам нужно быть осторожным в дальнейшем. В этот раз вам повезло, но нет гарантии, что так будет и в следующий раз.
Это было очевидное заявление и Лоуэлл тихо кивнул. Он вдруг понял, что, хотя он и потребовал, чтобы Феликс взял на себя ответственность, сам он этого не сделал для ребёнка.
Я думал, что принял это. Но, возможно, я просто пытался рационализировать ситуацию, чтобы приспособиться к этому безумному новому миру.
Как только в голову приходила негативная мысль, следовал каскад самообвинений. Лоуэлл попытался объективно оценить своё состояние, чтобы очистить разум от этих эмоций.
— Это распространённая ошибка для омег, проявляющихся на поздних стадиях. Не вини себя слишком сильно. Это только усугубит ситуацию.
Несмотря на свой строгий вид, Таиши добавил это замечание с удивительной мягкостью. Лоуэлл не знал, но эта теплота была свойственна священнику только беременным пациенткам.
— Давайте сначала обработаем твою руку. Кровь и боль в животе, кажется, отвлекли тебя, но на самом деле это всего лишь небольшой синяк.
Таиши переместил руку на руку Лоуэлла. Боль утихла так быстро, что Лоуэлл не смог скрыть своего изумления. Пожилой мужчина явно был очень опытным. И, как он и сказал, боль в животе тоже быстро прошла. Он тяжело вздохнул с облегчением.
В тот момент, когда напряжение спало, дверь с оглушительным грохотом распахнулась. Холодное присутствие, вошедшее в комнату, могло принадлежать только одному человеку — Феликсу. Увидев Лоуэлла, он бросился вперёд, осматривая его с головы до ног. Его растрёпанные волосы были доказательством того, как быстро он пришёл.
Лоуэлл был ошеломлён. Как Феликс так быстро узнал? На самом деле, Тони сообщил ему об этом, вызвав другого священника, но Лоуэлл ничего не знал.
— Моя рука немного повреждена, но божественная сила подействовала сразу. С ребёнком все в порядке.
Он первым делом сообщил самую важную информацию, но Феликс все равно не успокоился.
— Это то же самое плечо, что и в прошлый раз?
Феликс осмотрел тело Лоуэлла, словно не веря ему, затем посмотрел на священника в поисках подтверждения.
— Да. Таково мое мнение. Возможно, вам стоит пригласить священника-специалиста, имеющего опыт работы с беременными, чтобы перепроверить, но ребёнок в его утробе не проявляет никаких признаков нанесённого вреда.
— Это ребёнок. А что насчёт Лоуэлла — есть ли риск последствий?
— Я ручаюсь своей репутацией священника — абсолютно никакого.
Таиши был на мгновение удивлён тревожным поведением Феликса, но быстро отреагировал. Внутри себя он подумал: «Значит, даже Великий Герцог совершенно бессилен перед своей избранницей», но, закаленный годами опыта, промолчал.
Феликс неосознанно выпустил свои феромоны и нежно погладил руку Лоуэлла.
— С такими тонкими руками ты пытался поймать служанку, падающую с лестницы? Что ты вообще думал?
Однако его тон был ледяным. Приняв страх и панику за гнев, Феликс подавил свои эмоции и в итоге заговорил еще резче.
— Ты считаешь, что действительно достаточно силён, чтобы защитить кого-то другого?
— Моё тело само двигалось. Прости.
Лоуэлл, необычно подавленный, тихо извинился. Видя его таким подавленным, Феликс не смог заставить себя сказать что-либо ещё. Он хотел видеть Лоуэлла улыбающимся, а не таким подавленным.
Но были и другие дела. Феликс всегда держался на расстоянии от слуг, не интересуясь, кто кому служит. Он знал, что некоторые ленивы или некомпетентны, но не обращал на это внимания. Так больше продолжаться не могло. В имении Великого Герцога должны были произойти перемены.
— И скажите остальным — если подобное повторится, их не просто уволят. Им лучше быть готовыми лишиться головы.
Гамильтон, который до этого молчал, низко поклонился.
Настало время дисциплины. Переобучение существующих сотрудников или найм новых — ни один из вариантов не был простым. Люди редко менялись, а привлечение новых могло создать пробелы в текущей работе.
— С этого момента любой, кто ослушается Лоуэлла, будет уволен. И Тони тоже.
Взгляд Феликса переместился. В отличие от теплоты, которую он проявлял к Лоуэллу, взгляд, которым он одарил Тони, был ледяным. Тони, готовый к этому, спокойно ответил:
Тони не протестовал. Будучи вторым сыном графа, он изначально последовал за Феликсом не из-за преданности. Но, увидев подвиги Феликса на войне, он проникся к нему восхищением. А после того, как Феликс спас ему жизнь с помощью магии, эта преданность только укрепилась. Вот почему он был в ярости на себя за то, что не справился с, казалось бы, простой задачей: защитой невесты Феликса.
Лоуэлл, не подозревая об этой внутренней буре, был удивлен стоическим принятием Тони. Он ожидал, что тот будет умолять остаться, даже предложит свою жизнь в качестве искупления.
Тони, безусловно, проявил к нему неуважение. Тем не менее, в оригинальном романе Тони был одним из немногих, кто оставался верен Феликсу до самого конца. Даже если эта история больше не разворачивается, это остается правдой. Лоуэлл хотел дать ему еще один шанс. Преданность была редкой и бесценной вещью — чем-то, что нельзя купить за деньги.
Хотя у него не было оправдания, он не мог молчать. После долгих раздумий Лоуэлл наконец открыл рот.