Случайная суррогатная мать для Альфы. Глава 107.
Мои глаза резко открываются, и я резко поднимаюсь с постели.
Мгновение назад Синклер был внутри меня — в самом прямом смысле этого слова. Моя рука отчаянно сжимает место, где шея соединяется с плечом. Я всё ещё чувствую, как клыки Синклера впиваются в мою плоть, но в реальности раны, кажется, нет.
Я не истекаю кровью, и мне не больно — хотя и во сне тоже не было больно. Внезапно я вспоминаю зловещие слова Синклера о том, что метка спаривания не причинит боли, если её нанести в нужное время, и теперь я все прекрасно понимаю.
Я всё ещё нахожусь под впечатлением ото сна, не могу поверить, что стала волком! Это было невероятное чувство, непохожее ни на что, что я могла себе представить. А потом появился Синклер. Моё тело обжигает жаром, и сердце всё ещё бешено колотится. Это было так реально, и я так рада, что мы украли этот момент.
В то же время, я думаю, был ли секс таким прекрасным только потому, что это была фантазия? Должно быть, ведь в реальной жизни никто не может быть настолько потрясающим… правда?
Чем больше я думаю об этом, переживая заново каждое прикосновение, каждое слово, которое мы произнесли, тем быстрее я возвращаюсь на землю. Я так благодарна и в восторге от того, что это произошло, но очень быстро меня охватывает депрессия от того, что всё закончилось. Однако прежде чем эти чувства успевают по-настоящему завладеть мной, я слышу топот ног. В мгновение ока Синклер появляется там, стоит в дверном проёме и с беспокойством оглядывает меня.
— Элла, — моё имя произносится с облегчением на его губах. Я понимаю, что он, должно быть, заснул в своём кабинете, а не пришёл в постель, — но он здесь. Он быстро пересекает комнату и тянется ко мне, как только оказывается достаточно близко. — Ты в порядке? Ты так быстро исчезла из сна!
Я слабо киваю, моё лицо обрамлено его руками. Мне всё ещё грустно, что наша украденная ночь подошла к концу, но я не хочу, чтобы Синклер знал, насколько мне жаль этого.
— Я не знаю, что случилось, в один момент мы были… — я замолкаю, краснея, — а в следующий — я здесь.
— Боже, я не могу в это поверить. Иди сюда, — Синклер устраивается на кровати, притягивая меня к себе на колени. Он долго целует мои приподнятые губы, затем прижимается лбом к моему, с любовью глядя мне в глаза. — Моя бедная маленькая пара, ты даже не успела спуститься на землю.
Боль разливается по моей груди, когда я слышу, как он называет меня своей парой, но я прижимаюсь к нему, стремясь украсть ещё несколько мгновений нежности.
— Ну, может быть, если бы ты не так сильно меня изнасиловал, мне бы не понадобилось столько времени на восстановление.
— Ты ведь не жалуешься на слишком большое удовольствие? — дразнит меня Синклер, снова целуя. — Если бы ты не была такой ненасытной, мне бы не пришлось так стараться, чтобы тебя удовлетворить.
Я начинаю смеяться над его нелепым заявлением, но тут же перехожу в рыдания.
— Не надо, — умоляю я, — мне и так тяжело смириться с тем, что всё кончено.
— Кончено? — повторяет Синклер. — О чём ты говоришь? — Он отстраняется достаточно далеко, чтобы с недоверием посмотреть на меня сверху вниз. — Боже мой, Элла, ты не понимаешь, что это значит?
— Это ничего не значит, — возражаю я. — Это был всего лишь сон, в этом и был смысл. Способ завершить всё, не усложняя ситуацию в реальном мире.
— Элла, ты превратилась, ты стала волком! Это было бы невозможно, если бы ты была настоящим человеком, — рассуждает он, как будто это должно быть очевидно.
— Но я же человек, — напоминаю я ему, чувствуя всё большее раздражение.
К моему полному изумлению, лицо Синклера озаряется, как фейерверк. Он так широко улыбается мне, что трудно не ответить взаимностью:
— Нет, детка, я так не думаю. Во сне я был слишком занят тем, чтобы заявить на тебя свои права, но теперь, когда мой волк доволен, я могу мыслить немного яснее. Разве ты не понимаешь — это объясняет всё: причину моего интереса к тебе ещё до того, как ты забеременела; тот факт, что ты смогла зачать моего ребёнка; насколько упрямо мой волк пытался заявить на тебя свои права; твой запах; насколько волчье у тебя поведение. — Он продолжает с воодушевлением, — Я всё списывал на ребёнка, потому что у меня не было другого объяснения, но теперь всё наконец-то обретает смысл.
— Что именно обретает смысл? — Я восклицаю, совершенно не понимая его логики. Кажется, он обладает гораздо большей информацией, чем я. — И что ты имеешь в виду, когда говоришь, что ты интересовался мной раньше, и что твой волк хотел меня присвоить?
Синклер усмехается, и мне приходится сдерживать желание зарычать на него.
— Прости, дорогая, я забыл, что ты не знала. Да, я всегда замечал тебя — это раздражало меня каждый раз, когда я видел тебя в нашем районе. Каждый раз, когда это случалось, я потом часами думал о тебе и даже начал надеяться, что встречу тебя и детей. Я ничего не предпринимал, потому что думал, что ты человек.
— Тогда почему ты так по-хамски вел себя со мной из-за Коры и когда мы узнали, что я беременна? — сердито спрашиваю я.
— Я был в ужасном состоянии. Я не горжусь своим поведением, и знаю, что ему нет оправдания. Могу лишь сказать, что я был идиотом. Но мой волк — причина, по которой я согласился на твои планы, вот что я имел в виду, когда говорил, что сдерживал его. Он хотел тебя задолго до того, как я был готов признать свои чувства к тебе.
— Я до сих пор не могу поверить, что ты меня любишь, — шепчу я, чувствуя себя теперь застенчивой. Я говорила себе, что эти чувства останутся в сне, но есть какая-то глупая, неуверенная часть меня, которой нужно услышать это снова. Как будто я боюсь, что сон был всего лишь плодом моего воображения, хотя я знаю, что это не так.
Выражение лица Синклера смягчается, уголки его глаз прищуриваются.
— Как я мог не любить? — нежно произносит он, заставляя меня таять. — Ты — всё, о чём я только мог мечтать в партнёре, Элла. — Я в восторге от этих слов, но в то же время и в замешательстве. Я понимаю, что очень медленно соображаю, и трудно не чувствовать себя глупой, но я просто не понимаю, о чём он говорит. Я бы знала, если бы не была человеком, не так ли? Видя моё выражение лица, часть восторга исчезает с лица Синклера. — Мне следовало разобраться с этим давным-давно… но, полагаю, задним умом все сильны. В очень редких случаях волки могут быть спрятаны, зарыты так, что человек даже не знает об их существовании.
— Как? — с нетерпением спрашиваю я, словно мне так же нужен этот ответ, как и дыхание.
Синклер убирает одну руку с моего тела, чтобы погладить затылок, и я возмущена этим движением, что он лишил меня утешения своим прикосновением. Синклер замечает выражение моего лица и зловеще поднимает бровь, заставляя меня смягчиться и отвести взгляд. Я чувствую то же самое, что и во сне, когда я показала ему свой живот, и понимаю, что что-то внутри меня инстинктивно реагирует на его доминирование.
Только после того, как я подчинилась, он продолжает:
— Самое странное во всем этом то, что обычно, когда волк находится в спячке, это проявляется у детей, разлучённых как со своей семьёй, так и со стаей. Они растут, думая, что они люди, но когда достигают половой зрелости и проходят свою первую трансформацию, их волк заставляет их искать себе подобных. — Он морщится. — Мы называем это спящим состоянием, но на самом деле это просто когда ребёнок слишком отстранён, чтобы понять, почему он отличается от других. Когда он наконец это понимает, на пороге стаи появляется юный подросток — растерянный и травмированный, конечно, но наконец понимающий, почему он всегда был изгоем среди людей. Я никогда не слышал о случае, когда кто-то достиг совершеннолетия, не испытав проявления своего волка.
— Но ты думаешь, что со мной произошло то же самое? — уточняю я, желая услышать это от него. — Ты думаешь, что я волк, и эта часть меня просто не смогла проявиться?
— Да, нарушительница спокойствия. — Синклер сияет, на мгновение забывая обо всей растерянности и загадочности. Когда он смотрит на меня так, я чувствую себя центром всей его вселенной, и, чёрт возьми, это вызывает привыкание. — Я пока не знаю, как и почему, но мне совершенно ясно, что ты та, кого я ждал всё это время. Богиня послала тебя выносить этого щенка, потому что ты — моя вторая половинка. — Его рука скользит к моему животу, и Рейф в ответ пинается. — Ты можешь быть моей Луной. Мы наконец-то сможем быть вместе — и не только во сне.
— Правда? — пискнула я, не желая верить своим ушам, на всякий случай, если они ошибаются.
— Правда, — подтвердил он. — Мы выясним, как это произошло, а потом разбудим твоего волка по-настоящему.