Случайная суррогатная мать для Альфы. Глава 103.
Я смотрю на Синклера из-под ресниц, пытаясь оценить уровень его раздражения. Очевидно, он недоволен тем, что я его ослушалась, но я также вижу, что он рад вернуться домой после, безусловно, очень долгого дня. Более того, я думаю, что мои слова его отцу помогли ему немного смягчить чувство вины, и он чувствует ко мне больше нежности, чем несколько минут назад.
— Должна ли я сказать, что скучала по тебе? — признаюсь я, обнимая его за шею. — А ты самый красивый мужчина на свете?
Синклер сверкает клыками, издаёт мрачный смешок и закидывает мои ноги себе на руки.
— Флирт со мной тебя не выручит, милая. — Он опускает голову и украдкой целует меня, прежде чем подняться по лестнице в свою комнату, — Хотя наблюдать за твоими попытками очень мило.
— Кто сказал, что я просто флиртую? — возражаю я, прижимаясь головой к его груди. — Я действительно скучала по тебе.
Синклер не останавливается, поднимая меня на пятый этаж, ни разу не вспотев и не запыхавшись. Судя по его поведению, можно подумать, что я лёгкая как пёрышко — хотя с его сверхъестественной силой, вероятно, так оно и есть.
— Я тоже скучал по тебе, — наконец отвечает он, проталкиваясь в спальню. — Ненавижу быть так далеко от дома, когда такое случается.
— У тебя, должно быть, был очень тяжёлый день, — замечаю я, изучая его измождённое лицо и усталый вид.
Синклер плюхается на диван, держа меня на коленях.
— Тяжёлый — это ещё мягко сказано. — Он вздыхает, словно на его плечи легла вся тяжесть мира. Конечно, это недалеко от истины. Я прижимаюсь к нему поближе, желая хоть как-то облегчить его непосильное бремя, в котором он находится. В его груди вибрирует довольное урчание, и Синклер улыбается мне. — Но с каждой минутой становится лучше.
Я поднимаю лицо к его, молча прося поцелуя. Он поднимает бровь, и на мгновение я боюсь, что он отвергнет мои чувства, но зря. Синклер опускает губы к моим, и моё сердце начинает бешено биться. В момент соприкосновения наших губ по моему телу пробегает электрический разряд, зажигая нервные окончания. Это так же волнующе и всепоглощающе, как и в первый раз, и я быстро понимаю, что меня захватывает это ощущение. К сожалению, все заканчивается слишком быстро. Синклер отстраняется, прижимается лбом к моему и мурлычет:
— Поцелуями меня тоже не отвлечь, малышка. — он морщится и я понимаю, что мне не понравится то, что он скажет дальше. — Кроме того, поцелуи — это как наркотик, ведущий к употреблению более тяжёлых веществ. Нам нужно попытаться остановиться. — Он крепче обнял меня, словно его тело не соглашалось с его словами — или, может быть, это был его волк.
Приняв невинное выражение лица, я ответила:
— Я понятия не имею, что ты имеешь в виду?
Синклер рассмеялся и снова поцеловал меня, хотя только что сказал, что нам не следует этого делать. Этот поцелуй был дольше первого, потому что, как он и сказал, чем дольше мы продолжаем, тем труднее остановиться. Моя кровь закипела, и влага скапливалась внутри, пока губы, зубы и язык Синклера работали, заставляя меня забыть обо всем, что существует за пределами этого момента.
— Богиня, почему ты просто не можешь быть волком? — выдохнул он, когда мы расстались.
Острая боль пронзила моё восторженное настроение, вернув меня на землю. Это сокрушительное напоминание о том, что я для него недостаточно хороша — что я никогда не буду для него достаточно хороша, что бы я ни делала. Видя боль на моем лице, Синклер морщится.
— О, Элла, прости, я не это имел в виду.
— Да, именно это, — бормочу я, стараясь говорить ровным голосом. — И ты прав — я не права.
Синклер качает головой, выглядя несчастным.
— Я не хотел, чтобы ты была кем-то другим, кроме того, кем ты уже являешься, — просто это означало бы, что мы действительно сможем быть вместе, и я хочу этого больше, чем могу выразить словами.
Я киваю, сдерживая слезы, вырываюсь из его объятий и сажусь на подушку рядом с ним.
— Все в порядке, Доминик, тебе не нужно ничего объяснять.
— Мне не следовало этого говорить, — яростно настаивает Синклер, тянется ко мне, словно хочет снова усадить меня к себе на колени. Он останавливается, когда я напрягаюсь, словно понимая, что мне сейчас нужно немного личного пространства. — Мне очень жаль, Элла.
Я снова киваю, не встречая его взгляда. Если я попытаюсь рассказать об этом сейчас, я уверена, что расплачусь, не говоря уже о том, что я всё ещё так возбуждена, что мне трудно усидеть на месте. Меньше всего мне нужно, чтобы Синклер узнал, насколько возбуждено моё тело, когда он только что ударил меня в самое уязвимое место.
Ноздри Синклера расширяются, и его глаза начинают светиться. Интересно, чувствует ли он моё возбуждение, но мгновение спустя он, ругаясь, поднимается на ноги:
— Я пойду приму душ. Тебе следует отдохнуть. Мы можем поговорить о твоём постельном режиме завтра.
Я наблюдаю, как он удаляется в ванную, чувствуя странное разочарование. Видимо, флирт и поцелуи не выручат меня из беды, а вот поведение раненой бабочки — выручит.
Это хорошо, правда? Это значит, что нам это сошло с рук. — Несмотря на это заявление, тихий голосок в глубине души совсем не рад.
Тогда почему, ради богини, я так разочарована?
В другом конце города, в священных залах королевского дворца, принц сидел в темноте.
Известие о смерти жены стало ударом, но настоящее возмущение он испытал, узнав результаты судебно-медицинской экспертизы. Вскрытие ещё не проводилось, но коронер сразу же заявил о подозрительных обстоятельствах, увидев тело принцессы. По-видимому, на её коже была какая-то сыпь, а флакон духов в её руке заставил его заподозрить какое-то местное отравление.
Это было неприемлемо. Принц не был чрезмерно сентиментальным человеком, но его жена была его. Мысль о том, что кто-то мог бы осмелиться поднять руку на принцессу — на его территории — была непростительным преступлением. Он не мог поверить, что кто-то посмел совершить такой наглый поступок, и его ярость выходила из-под контроля. Как только он выяснит, кто виновен в этом преступлении, он позаботится о том, чтобы они поплатились самым мучительным образом.
Он подошёл к окну, сверля взглядом свой город. В его голове метался волк, охваченный бешеной скорбью и яростью. Она не была его предназначенной судьбой парой, но он все равно считал её своей. И хотя у него, конечно, были и другие любовницы, принцесса всегда была его любимицей.
Как принц, он мог делать с волчицами в своей постели все, что хотел — нравилось им это или они сами этого хотели. Но ни одна из них не реагировала так идеально, как его жена. Казалось, она создана для него — она плакала, когда он хотел, чтобы она плакала, кричала именно так, чтобы заставить его кровь петь, и никогда не сопротивлялась и не пыталась изображать храбрость.
Пока он стоял там, возбуждаясь от одной мысли о том, как она умоляла его о пощаде в прошлый раз, когда они были вместе, в окне внезапно отразился луч света. Дверь открылась за ним, и в раме появился силуэт женщины.
Ему потребовалось мгновение, чтобы узнать Лидию, но, узнав её, он прорычал:
— Как ты сюда попала? Я сказал своим стражникам, чтобы меня не беспокоили.
— У меня есть свои способы, — пожала плечами Лидия и вошла в тускло освещённый кабинет.
— Что тебе нужно? — потребовал принц.
— Я хотела предложить свою помощь, — ответила Лидия мягким тоном, который ей совсем не подходил. — Я знаю, каково это, когда у тебя отнимают кого-то.
— Тогда ты должна знать, что тебе ещё слишком рано здесь находиться, — прорычал принц. — Не прошло даже 12 часов.
— Возможно, но я не думала, что вам понравится, если я сохраню имеющуюся у меня информацию, — ответила Лидия.— «Поскольку я знаю, кто убил принцессу.
— Кто же ещё, как не Доминик? — Лидия едва сдержала закатывание глаз, вспомнив в последний момент, с кем она разговаривает.
Принц замер, не убеждённый её заявлением.
— Почему он должен это знать? Он должен понимать, что это поможет моей кампании.
— Я не думаю, что дело в кампании, — хитро предположила Лидия. — Это месть. Ты ведь пыталась убить его возлюбленную, не так ли?
— Потому что я не идиотка. И ты тоже — я бы поступила точно так же на твоём месте, — сказала Лидия.
— Значит, ты просто гадаешь, — заметил принц. — И ты тоже гадаешь насчёт Доминика? Откуда я знаю, что он на самом деле за этим стоит?
— Потому что он угрожал убить меня — свою суженую — из-за этой стервы, а я и руки на неё не поднимала, — объяснила Лидия.
— Но почему именно её? Почему бы не напасть на меня напрямую? — спросил принц, признавая про себя, что мало у кого ещё мог бы быть мотив напасть на его жену, даже если он ещё не понимает всей картины.
— Он не станет рисковать выборами. Он думает, что если он силой захватит трон, Альфа-совет свергнет его так же, как они свергают твоего отца, — сказала Лидия.
Принц фыркнул: Синклер и его отец были одним целым. Они хотели власти, но не были готовы сделать то, что необходимо для её сохранения.
— И как ты рассчитываешь мне помочь? — проворчал он, с любопытством разглядывая Лидию.
— Я знаю кое-что о Доминике и семье Синклер. Я знаю их секреты, я знаю их слабые места — я знаю, как они мыслят. И я расскажу тебе всё — за определённую цену.
— А какая это цена? — спросил принц.
— Защита, — просто ответила Лидия, решив, что ещё слишком рано предлагать ему взять её на замену Луне. Всё это придёт со временем, сейчас ей просто нужно сделать первый шаг. — Если ты обеспечишь мне безопасность, я позабочусь о том, чтобы ты выиграл эти выборы.