Случайная суррогатная мать для Альфы. Глава 21.
Я никак не могу понять, что с ним происходит. Вчера вечером угроза в адрес Эллы чуть не выбила мне сердце из груди, но это и неудивительно. Но вот чего я не ожидал, так это того, как сильно расстроился мой волк, когда понял, что Элла смыла с себя мой запах. Несмотря на то, что я ей сказал, это не имело никакого отношения к сохранению нашей маскировки, а было связано исключительно с его истерикой из-за того, что она больше не помечена запахом.
Находиться рядом с ней обнажённым было одновременно и благословением, и проклятием. Я мог бы с удовольствием любоваться её прекрасным телом весь день, но интимный физический контакт возбуждал меня до предела. К тому времени, как мой волк успокоился, боль с мошонке была такой сильной, что единственным способом успокоиться было прислушаться к сердцебиению малыша. Это было важным напоминанием о том, что нужно быть нежным с Эллой и это принесло мне столько радости, что я не могу выразить словами.
Моя эмоциональная связь со щенком мимолётна, и большую часть времени я слышу лишь обрывки эмоций. Малыш счастлив, когда слышит голос Эллы или чувствует мой запах, ему больше всего нравится, когда мы вместе, и чаще всего он просто спит. И все же, просто находясь рядом с ним, я по-новому оценил своего отца. Я никогда не думал, что можно так сильно любить человека, которого ещё даже не встречал, и сила этой связи меня поражает. Более того, я хочу, чтобы папа познакомился с Эллой – последние несколько лет у него были тяжёлые, и я не могу представить ничего, что сделало бы его счастливее, чем встреча с женщиной, которая носит его первого внука.
Элла выглядит нервной, когда машина движется сквозь плотный полуденный поток машин. Я ещё не сказал ей, с кем я её познакомлю и у меня складывается впечатление, что она не любит сюрпризов. Эта маленькая девочка — удивительная загадка. Она явно привыкла к большим трудностям и в то же время очевидно, что она всегда добивается своего. Полагаю, после такой бурной жизни контроль стал для неё костылём настолько, что она паникует, когда он выскальзывает из её рук. Ужасно ли, что мне так нравится выводить её из равновесия, зная всё о её прошлом? Она такая милая, когда так раздражается — я ничего не могу с собой поделать.
Когда машина наконец останавливается, Элла с надеждой смотрит на меня.
— Ну же, бедняга, потерпи — усмехаюсь я, вылезая из машины и протягивая ей руку, чтобы помочь сделать то же самое. — Скоро узнаешь.
Элла ворчит себе под нос, начиная бежать по улице, и я обнимаю её за талию, притягивая к себе.
— Хочешь сказать это погромче? — зловеще произношу я.
— Нет», — резко отвечает она. — Не хочу.
— Ты же знаешь, что у меня сверхъестественный слух, верно? — Я спрашиваю, наблюдая, как её глаза тревожно расширяются.
Она на мгновение задумывается, а затем подозрительно прищуривается.
— Ты меня действительно слышала?
— Не в этот раз, — признаю я, — ты очень тихо бормотала.
— Тогда и в будущем я буду бормотать громче, — решает Элла, одобрительно кивая.
Мне не хочется смеяться и поощрять её непокорность, но уголки моих губ невольно приподнимаются. Я веду её в дом, проталкивая тяжёлую дверь, не останавливаясь, чтобы постучать. Когда мы входим в знакомое пространство, я переношусь в детство, вспоминая, как ходил по этим же коридорам, будучи маленьким мальчиком. Это не так роскошно, как моё нынешнее поместье, но это, несомненно, место, которое я считаю домом.
— Чей это дом? — спрашивает Элла, с любопытством осматривая уютные комнаты.
— «На самом деле, это дом, где я вырос. — Наконец я говорю, кивая в сторону фотографий на стене.
Элла так увлечена рассматриванием изображений, что, кажется, не замечает, как мой отец въезжает в коридор, удобно, но навсегда сидя в высокотехнологичном инвалидном кресле. Либо Элла действительно заинтересована изображениями перед собой, либо человеческий слух хуже, чем я думаю, потому что она не оборачивается, пока я не заговорю.
— Папа, это Элла. — Я подталкиваю её вперёд, чтобы они могли познакомиться, — Элла, это мой отец.
Элла моргает, словно не в силах подобрать слова для ответа. Это явно было последнее, чего она ожидала. Мой отец когда-то был ужасающим человеком — таким же высоким и внушительным, как и я сам. Теперь же он лишь тень того, кем был раньше. Более пяти лет назад он был парализован ниже пояса, и хотя травма лишила его титула, жизненных сил и подвижности, он никогда не позволял ей сломить свой дух. В интеллекте и силе воли он так же силён, как и всегда, и я до сих пор учусь у него каждый раз, когда мы разговариваем.
— Я надеялся, что он скоро познакомит тебя со мной, — говорит папа Элле. — Я так рад, что вы нашли друг друга. Я уже давно жду внука.
— Для меня большая честь познакомиться с вами, — отвечает Элла. — Я тоже рада, думаю, мы все этого ждали.
— Можешь повторить ещё раз, — вставляю я.
— Пожалуйста, заходите, я хочу услышать всё о моей новой невестке, — подбадривает папа, въезжая в гостиную на инвалидной коляске. Элла же застыла на месте. Сначала я подумал, что его намёк на наш фиктивный брак мог застать её врасплох, но чем больше я наблюдаю, тем больше подозреваю, что её пугает перспектива рассказать ему свою историю. Хотя я знаю все важные моменты её жизни от своих следователей, я понимаю, что Элла никогда не говорила о них сама. Чем больше я об этом думаю, тем больше понимаю, как мало она вообще рассказывает о своём прошлом.
Я почти разочарован в собственной наблюдательности. Она такая обаятельная и ласковая, что её доброжелательность легко принять за открытость, но она не открыта, на самом деле.
Элла даже вздыхает с облегчением, когда звонит её телефон, хотя перед тем, как ответить, она смотрит на меня, спрашивая разрешения.
— Всё в порядке, ответь, – разрешаю я, – Мне всё равно нужно поговорить с папой.
Она одобрительно кивает и подносит телефон к уху:
Я слышу голос другой женщины на другом конце линии и иду за отцом, чтобы не подслушать. Мне очень хотелось познакомить Эллу с папой — познакомить этих новых членов моей семьи с человеком, который меня вырастил, — но мне также нужно поговорить с отцом после того, что произошло прошлой ночью.
— Элла разговаривает по телефону со своей сестрой, — объясняю я, войдя в комнату одна и садясь напротив него. — И, хотя мне очень хочется поговорить с тобой, мне нужно кое о чём поговорить, и я не хочу, чтобы она это услышала.
Мой отец был Альфой почти 20 лет до нападения, и он лучше всех понимает необходимость осмотрительности и секретности. Никто не понимает стремление защитить своих близких от невидимых угроз лучше, чем вожак стаи.
— Вчера вечером мы были на предвыборном мероприятии во дворце короля — это был первый публичный дебют Эллы. — сказал я, — Но когда мы вернулись домой, в её комнате был какой-то странный волк. К тому времени, как я до неё добрался, никого уже не было и я сказал, что это ей просто показалось, но боюсь, что тот, кто там был, хотел причинить ей вред.
— Она ничего не знает? — уточняет отец.
— Я не хотел пугать её ещё больше, чем она уже напугана. Ребёнок ещё совсем маленький — ей не нужен стресс, — делюсь я, хотя меня всё же охватывает чувство вины. — Как думаешь, за этим мог стоять король или принц?
— Ты же знаешь, что король пойдёт на всё, чтобы удержать свою власть, — рычит отец, кивая на свои изувеченные ноги.
Мы так и не смогли это доказать, но время получения отцом травмы всегда вызывало подозрения. Пять лет назад, во время его собственной кампании за престол, после смерти последнего короля, не оставившего наследника, его преследовали разбойники. Его главный конкурент стал королём и, вероятно, рассчитывал править гораздо дольше, чем ему удалось на самом деле. Я считаю это кармой: если тебе приходится саботировать конкурентов, чтобы захватить власть, не стоит удивляться, когда после этого альфа-совет теряет в тебе веру.
— Король и принц раньше никогда не обращали на меня внимания, — напоминаю я ему, — думаешь, моя мнимая бесплодность действительно сдерживала их? Неужели появление щенка — это всё, что им понадобилось, чтобы наконец увидеть во мне угрозу?
— Ты знаешь историю так же хорошо, как и я, — бормочет мой отец, — Они никогда не верили, что альфа-совет изберёт ещё одного правителя без наследников, даже если ты был самым подходящим кандидатом. Элла всё меняет. Твой щенок всё меняет.
— Тогда почему бы не напасть на меня? — рычу я, ненавидя мысль о том, что обретение собственной семьи может также положить конец моей карьере. — Зачем нападать на Эллу?
Тогда мой отец закатывает глаза.
— Ну же, Доминик. Признают они это или нет, ты самый сильный Альфа, участвовавший в соревнованиях за последние полвека – даже сильнее меня, – признает он с улыбкой. — Преследовать тебя было бы самоубийством, но беременная волчица? Она – идеальная мишень. — Он качает головой. — А если у тебя нет наследников, то можешь смело отказаться от трона.
— Это несправедливо, – рычу я. — Элла невиновна во всем этом, а щенок… — я замолкаю, не в силах понять, как кто-то может причинить вред нерождённому ребёнку.
— Я знаю, — вздыхает мой отец. — Но это нельзя игнорировать. Если мы правы, Элла и щенок в серьёзной опасности.