Беременный ребёнком Короля Демонов. Глава 37.
— Я просто вспомнил ,что за внезапными переменами всегда есть причина.
Гамильтон отреагировал так, словно ничего не произошло, вежливо сложив руки и склонив голову.
Он определённо стал более вежливым.
Дело было не только в приказе Феликса. Это изменение стало результатом переосмысления самого Лоуэлла. Преображение произошло не благодаря способностям Лоуэлла, а благодаря осознанию его решимости.
Не знаю как насчёт других сотрудников, но Гамильтон определённо был более предан, чем большинство. Не уверен только предан ли он двору Великого герцога или самому Феликсу.
Как бы то ни было, это была хорошая новость для Лоуэлла. Он решил относиться к Гамильтону не как ко временному союзнику для борьбы с общим врагом, а как к человеку, заслуживающему доверие. Он будет действовать с ним более смело.
— Вы правы. Вы, наверное, уже знаете, Гамильтон, что я хочу изменить поместье Великого герцога к лучшему. Думаете, я, будучи всего лишь гостем, переступаю границы дозволенного?
— Простите за прямолинейность, но я не вижу в вас гостя, юный господин. Я считаю вас Великой княгиней. И я готов выполнить любой ваш приказ.
Лоуэллу не составило труда убедиться в искренности слов Гамильтона. Он внимательно наблюдал за отношениями Феликса и Лоуэлла, и потому первым сделал наиболее точный вывод.
Итак, для других мы действительно похожи на семейную пару.
Даже в середине этого серьёзного разговора это крошечное осознание заставило ладони Лоуэлла покалывать. Привязанность, которую он испытывал к Феликсу, научила его находить радость в малейших вещах. Ему очень хотелось, чтобы и Феликс открыл через него такое маленькое счастье.
Гамильтон осторожно окликнул его, когда Лоуэлл слишком надолго замолчал. Понимая, что он, сидя напротив собеседника, с которым разговаривал, думал только о Феликсе, Лоуэлл покраснел до самой шеи.
— Ах, да. Спасибо. Для меня это очень много значит. Я слышал, что ты говорил с Генри сегодня.
— Да. Я вызывал его, узнав, что он вступил в сговор с уволенными слугами и распространял неприятные слухи о Его Светлости.
— Прежде, чем я успел спросить, он сразу всё опроверг.
— Есть идеи, кто мог сообщить ему о слухах?
Слухи только начали распространяться. То, что Генри услышал их так быстро, означало, что есть кто-то, кто доверял ему, если не из лояльности, то из-за пособничества, и потому предупредил его.
— Я сузил круг до пяти возможных людей, но не могу сказать наверняка.
— Как и ожидалось, нам нужно будет разбить его фракцию.
Лоуэлл выбрал полезную информацию из того, что сказала ему Ксения.
— Я слышал, что Генри вёл себя неуместно по отношению к горничным. Ты сам что-нибудь об этом слышал?
— Мне неловко это признавать, но у меня не самые лучшие отношения с некоторыми сотрудниками, поэтому мало что доходит до моих ушей напрямую. Тем не менее, я слышал подобные слухи и не удивлюсь, если он будет слишком хорошо знаком со служанками.
— Почему до сих пор никто ничего с этим не сделал?
— Потому что у него есть свои последователи. Неустанное взбудораживание обернулось бы неприятными последствиями. И горничные не спешат высказаться, поэтому было трудно собрать доказательства.
Поместье Великого герцога так долго оставалось в беспорядке из-за пренебрежения Феликса. Были вещи, которые Гамильтон просто не мог контролировать. Когда Лоуэлл пришел к этому выводу, он постучал пальцами по подлокотнику.
Вызванная поздно вечером Ксения колебалась, войдя в комнату и увидев Лоуэлла и Гамильтона. Её голова была полна беспокойства. Значит, он солгал, когда сказал, что отпустит это...?
— Извини, что позвал тебя в этот час Ксения. Мне просто было о чём спросить. Не стоит слишком нервничать.
Как только она услышала успокаивающий тон, она быстро шагнула вперёд и встала перед Лоуэллом. Её взволнованные движения заставили Гамильтона нахмуриться, но он не стал ругать её.
— Это что-то из нашего прошлого разговора, что застряло у меня в голове.
Она пыталась говорить громким и ямным голосом, но вместо этого квакала. Лоуэлл, делая её успокоить, налил чашку тёплого чая и предложил ей. Ксения взглянула на него, неуверенная, может ли она пить перед кем-то его ранга, но, когда Лоуэлл жестами дал ей разрешение, она повиновалась и поднесла чашку к губам. Тёплая жидкость поглотила часть напряжения в её теле.
— Я слышал, что стюард вёл себя некорректно с горничными. Можешь ли ты сказать, это было что-то вроде преследования?
В отличие от того случая, когда они были только вдвоём, Ксения не сразу ответила.
— Я слышал как Гамильтон сказал, что сожалеет, что не обратил больше внимания на горничных. Он хочет быть более полезным сейчас. И я доверяю тебе больше всего, Ксения.
Согласно их договорённости, которую они заключили заранее, Гамильтон кивал, подтверждая слова Лоуэлла. Глаза Ксении расширились от удивления.
Должно быть, он чувствовал себя униженным...
Лоуэлл восхищался решением Гамильтона и продолжал мягко уговаривать Ксению, подбирая подходящие слова. В конце концов, она поддалась уговора Лоуэлла и заговорила.
— Я думаю, что большинство горничных испытали хоть какую-то форму «лёгкого прикосновения». Например, поглаживания по щеке или по спине, под видом жеста поддержки. От него можно было отмахнуться, но то, как он это делал, было неприятно. И он никогда не прикасался к тем, кто близок к дворецкому.
Лоуэлл не мог не посмеяться над тем как хорошо стюард справился со своей грязной работой.
Жалкие отбросы, которые ничего не могут сделать, не зацепившись за клочок власти...
Со слабой улыбкой, маскирующей его отвращение, Лоуэлл ждал следующих слов Ксении.
— У меня есть подруга по имени Дженни. Она очень застенчивая. Однажды она совершила ошибку и её вызвали... Он трогал ее за руки, говорил непристойые вещи... она вернулась с заплаканными глазами.
— Должно быть, это было ужасно для неё.
— Да. И кто-то из тех, кто живёт с ней в одной комнате, рассказал мне, что она тоже пережила нечто подобное. Я хотела сообщить об этом старшей горничной, но... она всегда так занята.
Хотя Ксения сказала это косвенно, то, что она имела в виду, было ясно: у стюарда было больше полномочий, поэтому большинство людей полагали, что ничего не изменится. Лицо Лоуэлла ожесточилось от отвратительной истины.
— Спасибо, что сказала мне об этом Ксения. Ты случайно не знаешь, есть ли у Дженни парень? Пожалуйста, будь честна. Я позабочусь о том, чтобы ей не причинили вреда.
— Да, я слышала, что она встречается с одним из слуг-мужчин.
Лоуэлл отпустил Ксению и повернулся к Гамильтону, покачав головой.
— Он был отвратителен на всех фронтах. Это облегчает нашу работу. Гамильтон, продолжай собирать признания жертв и узнай, имеет ли отношение Генри к зарплате этих людей.
— Кто-то вроде него, вероятно, так и сделал. Даже какого-то самого маленького доказательства было бы достаточно. Соберите каждое доказательство, какое только сможете.
Лоуэлл знал лучший способ расформировать эту властную группу: разрушить их доверие. Заставить людей чувствовать себя преданными и осознать, что человек, которому они доверяли, тайно их эксплуатировал. И ничто так не возбуждает предательство как любовь или деньги.
Люди становятся гораздо более пугающими, когда восстают против кого-то, кто им когда-то нравился, чем против кого-то, о ком они никогда не заботились.
И тот, кто разоблачил и исправил всё это, главный дворецкий Гамильтон — стал бы тем, ем они восхищались.
Будет ещё лучше, если я смогу создать впечатление, будто Генри исказил приказы Гамильтона по пути.
Той ночью Лоуэлл уснул довольным.
— Мы получили все доказательства и свидетельские показания. — Гамильтон доложил об этом Лоуэллу всего через два дня.
— Как только горничные поняли, что их товарищи по работе тоже пострадали, они быстро сплотились. Старшая горничная отвлеклась, сказав, что понятия не имеет об этом.
— Конечно, этот мерзавец бесстыден, но он хорошо чувствует опасность.
Некоторые из слуг-мужчин были в ярости, узнав, что с их любимыми плозо обращались. Когда финансовые проступки тоже всплыли, они полностью отвернулись от Генри. Некоторые, казалось, всё ещё цеплялись за веру в него, но это был лишь вопрос времени.
— Тогда мы обо всём позаботимся как только вернётся Великий герцог.
— Наконец-то вырвем этот гнилой зуб.
Это был день возвращения Феликса. Лоуэлл подавил тревогу, возникшую из-за того, что они не виделись несколько дней.
— Да, он должен приехать в любой момент.
Лоуэлл пытался терпеливо ждать, но, в конце концов, не усидел на месте и пошёл в сад, просто потому, что хотел увидеть его немного раньше.
Рыцари с беспокойством следовали за ним, но он был слишком взволнован, чтобы их услышать. Плотно укутанный, он сидел на месте, с которого лучше всего открывался вид на ворота замка. Прошло около часа, прежде чем огромные ворота замка открылись, оттеснив снег в сторону.
Феликс въехал на чёрном жеребце, озарённый лучами солнечного света позади него, и направился к замку. Поднявшись на ноги, Лоуэлл замер, любуясь приближающейся фигурой.
Феликс заметил его и подбежал, бросив коня.
Он хотел быстрее добраться до него, но испугался, что конь может напугать Лоуэлла или причинить вред, поэтому остаток пути он бежал сам.
— У тебя нос красный, как яблоко!
Как и раньше, Феликс начал суетиться вокруг него в тот же момент, как только добрался. Лоуэлл рассмеялся и его смех, похожий на звон серебряных колокольчиков, коснувшись ушей Феликса, вызвал в его груди неконтролируемый радостный трепет.