Случайная суррогатная мать для Альфы. Глава 51.
Сначала мой разум опустел. Синклер слишком близок к правде, к пониманию того, что я не так уж и неуязвима для него, как хотелось бы верить нам обоим. Голос в моей голове паникует, но я стараюсь держаться. Молясь о спокойствии, я делаю глубокий вдох, и, выдыхая, вспоминаю, что могу говорить.
— Потому что мы должны быть вместе, а ты меня обманул, — шепчу я, говоря правду, но не всю правду. Я не могу признаться ему, что чувствую себя совершенно отвергнутой его уловкой, что чувствую себя ненужной на глубинном уровне, и это разрывает меня изнутри по причинам, которые я пока не понимаю. — Ты обманул меня, как будто я одна из тех репортёров или Принц.
Лицо Синклера исказилось в гримасе, и в следующее мгновение он потянулся ко мне:
— Нет, — упрямо настаиваю я, готовясь отойти, если он попытается подойти ко мне.
— Прости, — говорит он, выглядя по-настоящему раскаявшимся. — Я не хотел этого делать. Я забочусь о тебе, я не хотел причинить тебе боль.
— Ну, ты хотел, — раздражённо отвечаю я. Я не знаю, откуда это берется. С любым другим человеком я бы приняла извинения и пошла дальше, независимо от того, чувствовала я себя лучше или нет. Я всегда выбирала мир, а не свои чувства, но с Синклером мне очень трудно притворяться. Думаю, он знает, что мне на самом деле не лучше, так зачем мне притворяться?
— Знаю, — мрачно кивает он. — Обещаю, я найду способ загладить свою вину.
— Мне не нужно никакого возмещения, — настаиваю я. — Просто… исправься, Доминик.
— Исправлюсь, — трезво заявляет Синклер. — Могу дать слово.
Я вздыхаю с облегчением, но Синклер внимательно меня рассматривает. Я понимаю, что он хочет, образно говоря, помириться, но, как я и подозревала, он чувствует, что моё расстройство ещё не полностью утихло.
— Что-то ещё? — спрашивает он.
— Ничего важного, — пожимаю я плечами, не чувствуя себя достаточно смелой, чтобы задать вопросы, которые меня больше всего интересуют.
— Элла, — произносит он моё имя как увещевание, отчитывая меня за нечестность, ограничиваясь лишь этими двумя знакомыми слогами. — Ну же, расскажи, что у тебя на уме.
Я кусаю нижнюю губу, ненавидя то, что он так легко меня понимает, но в то же время испытывая облегчение от мысли, что я, возможно, получу ответы.
— Ладно, что это всё было насчёт дисциплины? Эти слова принца о моей дерзости? Это звучало не просто как поведение альфа-самца… Я имею в виду, одно дело — не подчиняться лидеру, но то, как вы двое разговаривали… создавало впечатление, будто все мужчины ожидают, что будут командовать своими партнёршами.
Губы Синклера слегка дрогнули, и атмосфера в лимузине резко изменилась. Воздух вокруг нас напрягся, внезапно почувствовав напряжение и электрический разряд, несмотря на то, что на самом деле ничего не изменилось. Никто из нас не пошевелился. И всё же я знаю, что Синклер тоже это чувствует — это слишком очевидно из его ответа.
— Какой умный маленький человечек.
— Ты хочешь сказать, что это правда? — я широко раскрыла глаза. — Почему, из-за доминирования? Но это же так... наоборот! Ты только что сказал, что сила и всё такое не имеют истинной ценности.
— Я же говорил, что всё сводится к динамике власти, и что доминирование — это не добродетель, а реальность в отношениях.
— И что, раз мужчины физически сильнее, они могут командовать своими партнёршами? — горячо спрашиваю я.
Синклер усмехается, сверкая клыками и явно наслаждаясь моим негодованием.
— Ты должна помнить, что оборотни — очень примитивные существа. Все инстинкты, которыми когда-то обладали люди, были искоренены в процессе социализации. Ты полностью оторвана от своего внутреннего животного. А как нас? Наше внутреннее животное контролирует всё, наши инстинкты управляют всем.
— А все остальные должны подчиняться? — думаю я, чувствуя, как по спине пробегает дрожь. — Даже своим возлюбленным?
— Особенно своим возлюбленным, — усмехается Синклер. — Для волчиц лучший партнёр — тот, кто лучше всего может их защитить и обеспечить. Их инстинкты заставляют их проверять потенциальных партнёров, чтобы выяснить, кто из них самый сильный. Им нужно чувствовать доминирование своего партнёра, чтобы знать, что они в безопасности, чтобы удовлетворить своего внутреннего зверя. Только тогда они подчинятся, — делится Синклер. — Отчасти поэтому я думаю, что из тебя получился бы такой хороший волк. Думаю, у тебя есть некоторые из тех же инстинктов. Возможно, ты этого не осознаешь, но ты часто проверяешь свои пределы со мной, точно так же, как волчицы проверяют своих партнёров, чтобы убедиться, что у них самый сильный партнёр.
— Так все эти разговоры о дисциплине… это было серьёзно? В буквальном смысле? — нервно пискнула я.
Синклер встал, пересёк лимузин и сел рядом со мной, вторгаясь в моё личное пространство своим большим телом.
— Да, — прорычал он низким голосом. — Было. Тебя это пугает?
Не знаю почему, но почему-то его зловещая манера поведения заставляет меня думать, что он хочет, чтобы я сказала «да», он хочет, чтобы я испугалась. О, богиня, что мне теперь делать?
Глаза Эллы очаровательно широко раскрыты, и она ёрзает на сиденье. Однако она не выглядит испуганной, она выглядит заинтригованной — любопытной. Я вижу, как рефлекторно сжимаются её бёдра, и чувствую начало её возбуждения. Мой волк торжествующе воет. Гендерная природа динамики власти оборотней может возмущать человеческие ценности Эллы, но она явно жаждет сильного партнёра, как и любая волчица — осознает она это или нет. Её тело всегда реагировало на моё доминирование, даже когда её дерзкий маленький ротик возражал против этого.
— Значит, — её розовые губы образуют идеальную букву «о», когда она пытается осмыслить эту идею, — если волчица делает что-то, с чем её партнёр не согласен, её просто подвергают насилию?
— Конечно, нет, – объясняю я, притягивая Эллу к себе на колени. — Только слабые мужчины утверждают свою власть с помощью насилия или жестокого обращения. Это не наш путь.
— Последствия, а не насилие, – мягко поправляю я.
— Какие последствия? — спрашивает Элла, на ее лбу появляется легкая морщинка. Мне бы очень хотелось прочитать её мысли прямо сейчас, но достаточно увидеть смесь нетерпения и опасения на её прекрасном лице — она взволнована этим разговором и очень заинтересована.
— Ну, что это слово тебе напоминает? — спрашиваю я, с удовольствием наблюдая, как Элла осмысливает эти мысли. Мне было нелегко удержать своего волка от того, чтобы относиться к ней как к одной из наших, особенно когда она проявляет столько волчьих качеств. Я бы солгала, если бы сказала, что не надеюсь, что этот разговор откроет новые двери в наших отношениях.
— С детьми, за которыми я присматривала, последствиями были тайм-ауты и запрет на использование гаджетов — для старших детей это были наказания, — объясняет Элла.
— С нашими щенками то же самое, — говорю я, к явному облегчению Эллы. — Но партнёры — это не щенки. Ты не щенок.
— Я не понимаю, — хмурится она, нервно ёрзая. Её шелковистые бёдра всё ещё напряжены, и это стало ещё очевиднее, когда она устроилась у меня на коленях. Эта милая девчонка, наверное, думает, что я понятия не имею, что она задумала, но я прекрасно знаю, что она пытается снять боль между ног.
— Конечно, понимаешь, — подбадриваю я. — Просто скажи первое, что придёт тебе в голову.
— Я имею в виду, доминирование и подчинение… — она замолкает, её голос не громче шёпота. — Это звучит как… что-то вроде извращённого секса.
— Так и есть, не правда ли? — дразню я, поглаживая её бедро.
— Ты имеешь в виду, что это так?! — восклицает Элла, выглядя возмущённой.
— Ты никогда не экспериментировала с подобным? — спрашиваю я.
— Я была только с Майком — он не был из тех, кто любит приключения.
— Ну, по-моему, это не приключения. Это стандартно — нормально и естественно, — говорю я тихим, хриплым голосом. — И веселее, чем ты можешь себе представить.
— Но это же дисциплинирование, — возражает Элла. — Разве это не весело только для тебя?
— Не если ты делаешь это правильно, — холодно замечаю я. — И это приносит удовлетворение нам обоим. Волчицам нужно подчиняться так же сильно, как и доминировать — это заложено в нашей ДНК.
— Это звучит совершенно сексистски. Разве волчица сказала бы мне то же самое? — иронично спрашивает Элла.
— Спроси у Эйлин, если хочешь, — пожимаю я плечами.
— Ну, это не значит, что для нас это действительно важно, — рассуждает она, немного выпрямляясь. — В конце концов, я не волчица, и мы на самом деле не пара.
Может, мне кажется, в её голосе слышится нотка разочарования?
Или ей грустно, что она сама не испытает всего этого?
Я уже знаю, что у неё никогда не было никого, кто бы о ней заботился — у неё никогда не было дисциплины или последствий в жизни, она знала только пренебрежение в детстве. Хочет ли она, чтобы кто-то дал ей ту заботу, которой она была лишена сейчас?
— Верно, — соглашаюсь я. — Но теперь, когда ты знаешь о последствиях, я не удивлюсь, если ты получишь их в следующий раз, когда начнёшь так себя вести.
— Но мы же не любовники! — возражает Элла, её зрачки расширяются, а дыхание становится прерывистым.
— Нет, но ты — мать моего щенка, это делает тебя моей ответственностью.