Резонансная похоть. Глава 44.
Его вопрос, похожий на крик, остался без ответа, так как лица Коуки не было видно, и Аманэ понятия не имел, о чём он думал.
Даже когда они двигались, температура продолжала повышаться и пот стекал вниз. Рука Коуки, сжимающая его руку, тоже обжигала. Ясно было, что он тоже впадал в состояние гона.
Подавляющее действие таблеток и его способность контролировать феромоны были совершенно бесполезны против этого человека.
Аманэ охватило ощущение, что его плотно закрытый «кран» феромонов, был насильно открыт без разрешения…
Вскоре в поле зрения появилась величественная лестница с малиновым ковром. Аманэ пытался удержаться, упираясь всем весом. Но с невероятно грубой силой Коуки тянул его вверх по лестнице.
У меня горячее дыхание… У меня горячее тело… У меня горячая нижняя часть живота…
Зрение Аманэ стало затуманиваться, голова закружилась. С каждым шагом его сознание всё больше угасало.
Он больше не знал, где находился…
Звук открывающейся и закрывающейся двери отчасти вернул его в сознание.
Перед ним предстала комната с высоким потолком. С резного потолка свисали богато украшенные люстры. Вдоль стен были расположены книжные полки. Каменный камин. Барная стойка. Письменный стол. Диван. Кресло. — По всей комнате тут и там стояла изысканная, но дорогая мебель.
Когда Аманэ оказался в середине комнаты, он смутно огляделся в незнакомом пространстве. Внезапно он услышал скрип позади себя, за которым последовал звук закрывающейся двери. Мгновенно концентрация альфа-феромонов в воздухе увеличилась.
Может быть, это… комната Карии?
Запах, пронизывающий комнату, в сочетании с феромонами, которые Коуки испускал перед ним, высвобождал поток подавляющих альфа-феромонов, от которых Аманэ начал задыхаться. Его сердце бешено колотилось, всё тело дрожало мелкой дрожью. Губы дрожали, а глаза горели и покалывали от наворачивающихся слёз.
Чёрт… Это действительно… плохо...
Если это продолжится, он снова сойдёт с ума.
Его разум, гордость и принципы будут уничтожены и он превратится в зверя, жаждущего наслаждения.
Поглощённый бурей жара, утопающий в плотских желаниях, он совершенно не хотел стать тем самым Омегой, которого он больше всего презирал.
Возможно, именно это сильное сопротивление дало ему силы. Собрав последнюю силу воли, он сумел освободиться от плотного захвата на запястье. Застигнутый врасплох Коуки почувствовал, как его рука опустела, а Аманэ ощутил облегчение.
Подгоняемый звоном тревоги в своей голове, он, дрожа, шагнул вперёд. Спотыкаясь на ковре и натыкаясь на углы мебели, он бежал и бежал в бешеном темпе — пока внезапно не заметил перед собой окно.
Выкрикнул он, увидев своё отражение в тёмном стекле. По-видимому, из-за своего возбуждённого состояния, он бежал не в ту сторону, не к двери.
В тот момент, когда он повернулся, его взгляд встретился с взглядом Коуки, который стоял прямо за ним.
Коуки резко хлопнул руками по обеим сторонам от Аманэ, из-за чего стекло задрожало.
Аманэ едва сдерживает крик, который вот-вот вырвется из его горла.
Мужчина, окруживший его руками, — не обычный Коуки. Его обычно выразительные глаза теперь были окутаны угольно-черной тьмой и сквозь блестящую глубину пробивались сжигающие языки похоти. Безо всякой показной утонченности черты лица Коуки выделялись своей острой, благородной элегантностью, излучая ауру, напоминающую правителя.
Этот человек — настоящий чистокровный Альфа. Несмотря на хорошо обученный облик полицейской собаки, его истинная природа — дикий хищник со скрытыми клыками.
Прижав Аманэ к стеклу, словно бабочку, приколотую иглой, Коуки взглядом властного, жестокого правителя медленно убрал одну руку, сбросил фрак и отбросил его назад. Затем он грубо развязал галстук-бабочку, ослабляя воротник рубашки и обнажая натянутую, похожую на фарфор кожу. Из выступающих ключиц исходит исключительно сильный альфа-феромон, от которого у Аманэ пульсирует нижняя часть живота.
За ним — стеклянное окно. Впереди — возбуждённый Альфа. Аманэ начинает возбуждаться и едва может нормально ходить… Выхода нет. Он полностью загнан в угол.
Понимая, что это бесполезная борьба, Аманэ все же заставляет свой пересохший голос вырваться из горла.
— Что, по-твоему, это за место…
Но его сопротивление тщетно. Прежде чем он успевает закончить, мужчина снова ударяет руками по стеклу и страстно целует Аманэ. Глаза Аманэ расширяются, когда толстый язык проникает в его полуоткрытые губы.
Он пытается вырваться из переплетённых языков, но безуспешно. Его руки, пытающиеся оттолкнуть мужчину, легко оказываются зажатыми в одной из рук Коуки над его головой.
С руками, плотно удерживаемыми сверху, и крепко сжатым подбородком, рот Аманэ подвергается насилию, поскольку своенравный язык исследует каждый уголок — зубы, десны, нёбо, внутреннюю поверхность щёк. Нижняя сторона языка царапает заднюю стенку горла, вызывая дрожь по шее. Слюна, скапливающаяся в горле, собирается и слизывается.
Непристойные звуки его насилуемого рта эхом отдаются в его ушах, вызывая покалывание в шее.
Словно желая донести свою мысль, Коуки прикусывает язык Аманэ, отчего всё его тело дрожит.
По его мозгу пробегает покалывание, глаза блестят. Он опьянён сладким онемением, пронизывающим позвоночник.
Насладившись вдоволь, язык наконец отстраняется, и в тот момент, когда поцелуй прерывается, Аманэ падает на пол, опираясь на стекло, не в силах устоять на ногах.
Сидя на полу, раскинув ноги, он чувствует приятное ощущение прохладного стекла на своей горячей спине. Но жар внизу живота слишком силён, чтобы его можно было охладить.
Необычное покраснение. Потливость. Покалывание. Пульсация. Жажда и голод.
Аманэ чувствует, что у него началась течка.